Глава 1. Мюриэль

И не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя: Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов. (Быт. 17:5)

Утро. Солнце начинало греть нагорья Иерусалима. К маленькому каменному домику, что формой напоминал ящик и отличался от других зданий в кварталах разве что более бедным видом, подъехала старенькая кибитка. Мужчина средних лет слез с облучка, раскрыл ветхую деревянную калитку и под уздцы повёл немолодого жеребца, запряжённого в кибитку, во двор. Оставив коня в стойле, мужчина вернулся к кибитке за тяжёлым мешком. — Мюриэль, ты дома? — спросил мужчина, зайдя в дом и волоча за собой мешок из грубого серо-коричневого полотна. — Да, я здесь! — выбежала из-за угла девочка лет шести, одетая в простое платьице. — Куда ты так рано уходил? Кому-то стало плохо? — кружилась вокруг отца малышка. — Нет, нужно было сходить кое-что забрать. — А что в мешке? Выглядит тяжёлым. Мука или зерно? — Семена. Ну же, дай дорогу, — мужчина прошёл из своеобразных сеней в дом, взвалив мешок на спину. — Будь добра, открой погреб. Девочка молча побежала вперёд и открыла тяжёлую деревянную дверь в полу. Мужчина оставил мешок, а сам спустился по хлипкой лесенке. — Толкни, я поймаю, — попросил он, и Мюриэль навалилась на мешок всем своим маленьким телом. Он упал прямо в руки Саину, который потащил его вглубь тёмного погреба. — А что за семена? — спросила девчушка, сидя на коленях. Он просунула голову в погреб, чтобы немного видеть приёмного отца. — Рожь, — раздался в темноте голос приближающегося Саина, — один человек сказал, что скоро на семена повысится цена, поэтому я заказал у него почти две тысячи сиклей. В любом случае не пропадёт, её всегда можно будет продать Арне. — Мужчина поднялся из погреба и закрыл его. — Вечером я схожу проверить одного человека. — Ты про того с лихорадкой? — с некоторым недовольством спросила девочка. — Да. — Разве ты не хочешь отдохнуть? Тебя почти четыре месяца не было дома, а дали отдохнуть пять дней всего, два из которых ты провозился с больными. — Риэ, я не могу оставить людей, которые готовы днями и ночами меня выискивать от отчаяния по всем близлежащим городам. — Знаешь, некоторых из них я не стала бы лечить. Смотрят на нас, как на червей каких-то, а как что, так сразу… — Риэ, так нельзя. Бог всё видит. Девочка замолчала и надула щёки от злости на излишнюю доброту Саина и его набожность. «Ничего твой бог не видит, и никому ничего не воздастся после смерти, это уж я точно знаю», — подумала она. — Нужно сходить на рынок, купить запасов на несколько месяцев, чтобы ты не ходила одна так далеко. — На несколько месяцев? — Да. Сейчас лекарей очень неохотно отпускают. Многие ушли после новости о болезни принца. Даже не знаю, как их назвать после этого, трусами или шарлатанами. — Получается, ты приедешь к концу осени, — задумчиво протянула Мюриэль. — Да, примерно так, если его высочеству не станет хуже. Пойду запрягу нашего старичка, а ты пока вспомни, что нужно купить. — Мужчина вышел из каменного дома и побрел к ветхому стойлу и кибитке. Примерно два года назад Мюриэль по счастливой случайности попала на попечение Саину. Мужчина тогда по долгу службы находился на северо-западной границе Иерусалима, где господствовала непонятная хворь, которая так же быстро исчезла, как и появилась. Саин перед отъездом решил напоследок прочесать местные луга и лесостепи в поисках лечебных трав. К нему захотел присоединиться иоаннит, старый знакомый. Саин дружил с ним с раннего детства, но судьба развела их по разным дорогам. — Далеко зашли, Саин, скоро уж и вечереть станет! Полно тебе, набрал целую телегу всякого, ещё внукам твоим достанется! — молвил рыцарь, плетясь за Саином и неся на себе охапку разнотравий. — Ты сам согласился на это, Рул, хоть я тебя и предупреждал. А коли уж пошёл, то терпи мою жадность, — с умиротворенной улыбкой говорил Саин, задумчиво глядя вдаль. — Не беспокойся, это последний мой заход на сегодня. — Завтра уже едешь? — Да, мне здесь больше не за чем быть. — Ну как же, ты все это время столько работал! Отдохни чуток, я же знаю, что как только ты вернёшься к себе, то там тебе покоя не дадут уж точно. Хотя, зная тебя, ты сам себе покоя не дашь. Что за человек! — усмехнулся Рул. Почти всю дорогу госпитальер говорил о чем-то: то о сварливой жене, то о храбром сыне, недавно ставшем иоаннитом, то о неугомонном внуке, в котором Рул души не чаял. Медленно разговоры о семье перерастали в описания малых Крестовых походов, о былых временах, о юности и детстве. Саин слушал старого товарища, изредка ухмыляясь и подтверждая некоторые слова Рула. Дело шло к закату. — И вот, тот парень на самом-то деле не просто так ушёл со службы, а за дело! Он ещё с детства мне не нравился, рожа у него больно хитрая была всегда, — всё не никак не успокаивался Рул. Он замолчал, лишь когда заметил остановившегося Саина. Товарищ серьёзно рассматривал нечто в глубине заросшего оврага. — Чего остановился? — Там что-то лежит. — Да где же? Поросло всё, ничего не разобрать, — Рул наклонился вперёд. Прищурившись, он пытался разглядеть среди кустарников и травы то, что привлекло внимание товарища, в то время как Саин уже спускался в овраг. — Эгей! Куда полез! — возмущался иоаннит, поспешив за другом детства. Мужчины спустились в овраг, пробираясь через заросли. Вскоре Саин добрался до своей находки. — Ребёнок? — О, Господь! Что же это такое? Откуда ей тут взяться? — вскрикнул Рул. Саин держал на руках маленькую девочку, чёрные кудрявые волосы которой были спутаны в запёкшейся крови. Мужчина приложился ухом к худой груди, где слабо, но ещё билось сердце. — Жива, — пролепетал Саин, после чего начал осматривать голову ребёнка. Он обнаружил крупную и достаточно глубокую рану. — Приложилась головой о камень, небось. Чего сидишь, нужно вылезать отсюда! Пока дышит ещё, время терять нельзя! Мужчины аккуратно подхватили маленькое тело и поспешили вернуться в город. Рул уговорил Саина остановиться у него дома, чтобы вылечить малышку там. Четверо суток ребёнок не приходил в сознание, хоть рана была на совесть обработана и зашита. На пятые сутки, ближе вечеру, девочка открыла глаза. Нетерпеливый Рул, который по природе своей был очень эмоциональным, сильно переживал за девочку все эти дни, потому сразу кинулся обо всём её спрашивать. — Ну что ж ты, дитё, делала в овраге? Как ты вообще добралась-то туда? Куда родители твои глядели? — всё не успокаивался Рул. Девочка сидела на койке и с искренним недоумением глядела на мужчину, который пытался разговорить её. Саин же изучал ребёнка взглядом. Сразу после того, как её принесли в дом и умыли, он заметил, что она несколько отличается от местного населения: волосы, пушистые и кудрявые, были иссиня черного цвета и контрастировали с достаточно бледной для солнечного востока кожей. Когда же девочка очнулась, Саин сразу обратил внимание на глаза — невероятно тёмные, они не давали рассмотреть зрачок. Даже среди арабов такой цвет глаз считался достаточно редким. Про себя Саин предположил, что девочка не отсюда. Но вот откуда и как она здесь появилась, Саин ума не прилагал. — Ну, чего ж ты молчишь? Мы плохого тебе не сделаем! — Рул, оставь ребёнка. Видишь же, она боится. — Я что же, такой страшный? — Может быть, для неё да. — Ну, дитё, скажи хоть что-то. Или не умеешь? Саин, дети же в этом возрасте уже умеют говорить, да? У меня и внук, и сын уже умели разговаривать, вроде как. Или немая? Бедное дитё! — Я думаю, она нас не понимает, — внимательно всматривался в девочку лекарь. — Как это? — Видно, что не местная. Авось и языка не знает. — Ежели не здешняя, откуда ж она тогда взялась? Саин долго думал над этим вопросом, но ответа найти не мог. Да и если ребёнок действительно не понимал языка, то дело становилось сложнее. — Так, коли французского не знает, давай будем все языки перебирать. Рул, как человек, являвшийся выходцем из знатного доселе рода, знал несколько языков достаточно хорошо. Он пробовал говорить с ребёнком на арабском, французском, греческом и даже пару фраз испробовал на английском, но всё оказалось тщетным. Саин пробовал изъясниться с ней на немецком, итальянском и латыни. — Да что ж такое?! Все языки испробовали, ни один не подошёл! — Иногда случается, что человек из-за травмы может забыть даже родной язык. Думаю, это тот случай. Иного объяснения я не нахожу. На том они и сошлись. Саин решил остаться на некоторое время у Рула. По крайней мере, до тех пор, пока ребёнок не окрепнет. В основном с девочкой находились Саин и жена Рула, Аннет. Она, как и муж, происходила из обеспеченного рода, но была на редкость хозяйственной женщиной. С Аннет девочке было уютнее, чем в компании Рула. Она была спокойной и ласковой с ребёнком, разговаривала с девочкой на латыни и французском по просьбе Саина, хоть та до сих пор не понимала ни того, ни другого. Так прошло около пяти дней. — Ну, Аннет, как там наш найдёныш? Разговорила ты её? — Да какой уж там, видно же, что не понимает она, о чём мы говорим, — ставя на стол блюда, вздыхала женщина. — Странно, а я всё время думал, что ты даже мёртвого разговорить можешь. Видимо, я тебя переоценивал всю жизнь! — Ой, уж молчи, старый! Походила я, поспрашивала у людей, не терял ли кто ребёнка. Никто не знает ничего. Как с небес упала, прости Господи! — Я про тебя то же самое думал, когда нас помолвили. Всё думал, откуда ты свалилась на мою голову. Пока Аннет и Рул сцепились меж собой, Саин прошёл в комнату, где все эти дни жила малышка. Открыв дверь, мужчина увидел, как девочка стояла у очень высокого окна. Заметив, что в комнату кто-то вошёл, она дёрнулась и отпрянула к кровати. — Чего не спишь? Проголодалась? Девочка украдкой посмотрела на Саина, пытаясь забраться на койку. Мужчина аккуратно помог ей это сделать. — Хочешь есть? — спросил Саин, жестами показывая в одной руке как бы чашку, а в другой ложку, с помощью которой он черпал воображаемую еду. Девочка внимательно смотрела на странные жесты мужчины и, вроде как сообразив их смысл, отрицательно покачала головой. Саин, будучи с детства достаточно закрытым человеком, иногда испытывал трудности в контактах с людьми. С возрастом он стал относиться к этому проще, но как быть с маленьким ребёнком, не знающим языка, не понимал. Саин чувствовал себя несколько неловко. Так, в тишине, Саин и девчушка смотрели друг на друга и не знали, как им друг с другом быть. — Ты помнишь, как тебя зовут? — задал вопрос мужчина, на что девочка склонила голову вбок и немного нахмурилась. Старалась понять? — Я — Саин. Меня зовут Саин, — медленно говорил мужчина, тыкая себе в грудь. — А как тебя зовут? — показывал он на девочку. Ребёнок с недоумением сидел и, судя по сдвинутым на переносице густым бровям, обдумывал вопросы. Может, девочка что-то поняла, а может и нет, в любом случае, она отрицательно покачала головой. Саин задумался: «Девочка не помнит своего имени. Что же теперь, оставить ей прозвище «дитя» или «подкидыш»? Не по-христиански это». — Мюриэль. Теперь тебя будут звать так, — принял решение лекарь после недолгих раздумий.