Глава 4. Призрачный покой

Но Руфь сказала: не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог - моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду; пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает.

(Книга Руфь, 1:16–17)

Утреннее солнце уже хорошо нагревало пески степей и нагорий Иерусалима. Тёплый ветерок то и дело зарывался в травах и цветах, издавая приятный и умиротворяющий шелест. По протоптанной одинокой тропинке ехала кибитка, скрипя старыми колёсами и нарушая звуки естественной природы. — Зачем мы едем к ним? Соскучился по Арне или как? — чуть недовольно пробормотала Риэ, прерывая идиллическую тишину. — Давно не видел его. Да и он нам часто помогает. С моей стороны было бы некрасиво не навестить его перед очередным отъездом. Так или иначе, тебе может понадобиться его помощь в моё отсутствие. Арне — достаточно богатый купец в городе. Когда-то Саин спас торговца от лихорадки, а потом ещё и выходил его жену и двоих новорожденных детей. С того времени он был лишь рад помочь чем-то своему спасителю. Когда Саин в первый раз уезжал во дворец, ему пришлось оставить Риэ с семьёй Арне. Правда, после этого Мюриэль напрочь отказывалась ещё гостить у них, поэтому оставалась в доме одна. — Я и сама неплохо справляюсь... Незаметно пейзаж менялся. Кибитка въехала с песчаной тропинки на более твёрдую пригородную дорожку, которая вскоре сменилась редкой плиткой центра города. Проехав по узким дорожкам между домами, кибитка миновала рынок, где воздух пропитали пряности и сладковатый запах пота. Торговцы там трудились продать товар. Вскоре кибитка встала у ворот большого двора. Один из слуг заметил знакомую телегу и коня и открыл затвор. Во дворе, несмотря на достаточно раннее время, уже стояла суматоха. Слуги бегали из одной пристройки в другую, переносили разные ящики и сундуки, раскрывали временные шатры для товаров. В центре всей этой картины стоял рослый и полноватый мужчина лет тридцати пяти. Он командовал слугами и иногда ругался на них. — Ох, Саин! Какая встреча! Давно не виделись, друг! — заметил торговец старого знакомого. — Здравствуй, здравствуй, Арне. — Ну, давно ли приехал? Надолго тут? — Мужчина радостно подошёл к Саину и по-дружески похлопал обеими руками по плечам. — Завтра уже уезжаю. — Как? Так быстро! Саин, друг мой, нельзя же так! Вон, глянь-ка на малышку Риэ. Совсем отца не видит, бедняжка! Ну же, Риэ, скажи, прав я? — Арне чуть наклонился, потрепав голову девочки. Малышка вплотную стояла рядом с Саином, держась одной рукой за его одежду. — Рауль! Иди быстро приготовь стол! Гости пришли, а ты тут прохлаждаешься, простофиля! — рявкнул торговец одному из слуг, после чего тот сразу же побежал в дом. — Мы ненадолго... — Ну, как же! Пойдём, пойдём. Так давно не виделись, а ты уже уходить собрался! Пройдя по коридору усадьбы, купец пригласил к столу в одной из комнат, просторной и богато украшенной. На столе стояли дорогие кубки, фрукты и другие угощения, который обычный человек не смог бы достать. — Ну, друг, как там дела во дворце? — спросил Арне, усаживаясь на подушку, украшенную оранжевой парчой и бахромой. — Как обычно. Неспокойно, — подумав, ответил Саин и сел напротив. Риэ уселась рядом. Слуга подошёл и налил какой-то напиток в кубки. Запахло травами. — Поговаривают, Саладин стал полноправным правителем Египта. Не за горами и захват им Сирии, небось, — вкрадчиво начал Арне, говоря более тихо и отослав слугу. — Кто знает. Таким, как мы, не дано предвидеть, что будет завтра. — Да... В юности я любил представлять далёкое будущее, мечтал на годы… нет, на десятки лет вперёд. Сейчас же... Молюсь о том, чтобы завтра ещё ходить по нашей Иерусалимской земле на своих двоих! В комнате наступила тишина. Даже звук возни на улице словно стих. Лишь едва заметный ветерок игрался с бахромой на навесах. —... Послы из Европы снова вернулись ни с чем. Вся надежда остаётся на Византию. Сейчас у сарацинов неспокойно. Да и у нас тоже... Девочка тихо отпивала из кубка тёплый напиток, слушая их. Внезапно в коридоре послышались топот и чьё-то сбившееся дыхание. Двери с грохотом распахнулись. Все вздрогнули и замолчали. На пороге стояла девочка лет семи, светлые пушистые волосы взлохмочены, лицо было красное, а светлые глаза пылали детским озорством. — Риэ! — воскликнула громко девчушка, отчего Мюриэль подавилась отваром и закашлялась. — Наконец-то ты пришла! — Аниса, ну что за внешний вид! Бежала, небось, с другого конца дома? Девочка будто не слышала отца. Она подбежала к Риэ, которая пыталась прочистить горло, и, чуть прыгнув на неё, обняла со спины. — Риэ, пойдём, пойдём! Я тебе такое покажу! — трясла Аниса Риэ, на лице которой уже появилась усталость и безмолвная мольба о помощи. — Идите, идите. Нечего разговоры взрослых подслушивать, — спокойно сказал Саин. Мюриэль сама не успела понять, как её быстро подняли на ноги и уже вели по коридору. Аниса была рада приезду ровесницы и, держа крепко её за руку, вела в неизвестном направлении. — Эй, вы чего тут затеваете? — появился из-за угла русоволосый мальчик лет одиннадцати. — Ничего мы тут не затеваем! А ты чего следишь за нами? Заняться нечем? — Приходится приглядывать за такими, как вы, а то потом проблем не оберёшься! — Ой-ой-ой! Важный какой! Скоро по важности индюка обойдёшь. Иди уже, некогда нам тут с тобой возиться. Да, Риэ? — ...А куда мы вообще идём?.. — Вот-вот, куда же моя сестрица направляется? Не в конюшню ли? Щёки Анисы надулись и порозовели после слов мальчика. Так всегда происходило, когда её затеи разоблачались, в особенности Аланом, старшим братом. — Ну и что? На лошадок уже нельзя поглядеть? — Там лошади на продажу, их нельзя трогать. Даже мне отец запретил в конюшню ходить. — Целый табор решили продать? — спросила вдруг Риэ. — Не знаю, наверное. В последнее время цена на лошадей поднялась, отец хочет сейчас продать их подороже. «Цена поднялась... Видимо, тамплиеры и армия готовятся к войне, скупая лошадей. Тогда неудивительно, почему произошёл такой резкий скачок цен. Ещё и зерно дорожает...» — задумалась Мюриэль, потупив взгляд. — Риэ, ты чего? — заглядывала в лицо Аниса, обеспокоенная видом подруги. — Ты расстроилась, что в конюшню нельзя? — А? Нет, просто задумалась. А что там такого было в конюшне? Ты показать мне что-то хотела. — А, так она почти каждый день ходила одного жеребёнка смотреть. Окрас интересный получился у него, вот и любовалась, — ввязался в разговор Алан. — Ну и ладно! Пойдём тогда в дом! — Аниса уверенно зашагала обратно, не отпуская руку Риэ. Алан пошёл за ними. В комнате Анисы было светло и чисто. Конечно, иногда встречались разбросанные вещи, видимо, внезапно оставленные хозяйкой, очередной раз отвлёкшейся на что-то. Девочка подошла к столу и налила в кубок для Риэ отвар из ягод и каких-то трав. — Спасибо, — ответила Мюриэль, присаживаясь за стол. — А мне? — спросил Алан, усевшись рядом. — А ты не мой гость! — буркнула Аниса, но всё-таки налила напиток и для брата. Девчушка ненадолго отошла, но быстро вернулась к столу с бумагой и чернилами. — О, решила похвастаться своим «творением»? — усмехнулся Алан, отпивая напиток. — Риэ, посмотри! — Аниса проигнорировала брата и протянула Мюриэль лист с какими-то надписями. — Ого, сама написала? — удивлённо спросила Риэ, разглядывая лист. На нём было написано несколько предложений на латыни и на французском. Текст был кривым и немного неразборчивым на первый взгляд, всё-таки писал ребёнок. — Да, я старалась! Отец меня даже похвалил! — довольно хвасталась Аниса. — Да-да, похвалил... — Смеялся Алан над бахвальством младшей сестры. — Не завидуй мне! — Кривовато, конечно, но для начала неплохо, — поддержала Анису Риэ. — А ты умеешь писать? — Да, латынь, французский и немного греческий. — Ого! А напиши что-нибудь на греческом! Аниса протянула лист и перо Риэ. Девочка быстро вывела несколько слов на греческом: «Όμορφη σαν τριαντάφυλλο Ανίσα». — Красиво... А что это значит? — завороженная, спросила девочка. — «Аниса прекрасна, словно роза». Девочка охнула и ещё раз с любопытством взглянула на аккуратно выведенные слова. — Какая явная лесть, Мюриэль, хоть бы что-то более правдоподобное написала. — Эй! — возмутилась Аниса и начала препираться с братом. Мюриэль же задумалась о своём. В голове крутился целый рой разных мыслей. На сколько уедет Саин? Сильно ли ему тяжело во дворце? Правда ли, что скоро начнётся война? Заберут ли его? Что будет с ней, если он и правда уедет? Если уедет, то когда вернётся? Сколько будет длиться война? Вернётся ли он? — Ой! — из мыслей Риэ вырвал взвизг Анисы и звук разбившегося стекла. — Что у вас тут за шум? — в комнату вошла обеспокоенная женщина лет двадцати семи. — Мама! Мы случайно... — подбежала Аниса к женщине и обняла её за ноги. На полу валялась разбитая ваза, вокруг которой уже образовалась лужа с лежащими в ней цветами. — Ну что за непослушные дети! — тяжело и смиренно вздохнула женщина, положив руку на голову девочки, уткнувшейся в охровый шёлк платья. — Симона, вы чего тут все собрались? — зашёл в комнату Арне. — Ох, всё как обычно!.. — Риэ, нам уже пора, — прервал все разговоры Саин своим спокойным низким голосом. *** Вечер. Солнце уже клонилось к тонкой полосе горизонта, где серое дымчатое небо переходило в кроваво-красное зарево. Травы на глазах темнели, оставляя лишь чёрные силуэты стеблей. Лёгкий вечерний ветерок начал остужать горячую землю, переплетая растения, словно тёмные пряди волос. После шумного дома купца и тесного оживлённого рынка тихая степь дарила умиротворение и спокойствие в груди, дышать стало намного легче. Кибитка доехала до старого заборчика. Саин спешился, открыл шуршащую калитку и ввёл Фина под уздцы во двор. Коня быстро направили в стойло, после чего начали разгружать тележку. — А почему ты тут всё обычно покупаешь? Это же намного дороже будет перевозить отсюда до дворца, — Риэ старательно сортировала покупки: что-то планировалось оставить в доме, что-то — перенести в отдельную горку для Саина. — На рынке недалеко от дворца цены порой слишком уж большие. А товар не уступает по качеству здешнему. Дешевле доплатить извозчику за груз. — Мужчина говорил тихо и размеренно, продолжая заниматься сборкой вещей. — Ты всё это за свои деньги покупаешь? Разве дворец не обеспечивает лекарей всем нужным? Это ведь в первую очередь здоровье королевской семьи... Неужто король так обнищал? Саин на мгновение замер и тяжело вздохнул, видимо, не зная, что говорить ребёнку или стыдясь какой-то отвратительно правды, которая могла бы разочаровать детскую душу. Мужчина промолчал и продолжил заниматься подготовкой к отъезду. Мюриэль ещё смотрела на него, но ничего больше не спрашивала. Ей и так всё стало понятно: воровство со стороны других лекарей, казначеев и прочих королевских слуг, а также сборы средств на предстоящую военную кампанию с сарацинами. Даже спустя девять веков ничего в человеческой среде не меняется. Проходят эпохи, года, сменяется мода и эталоны, но не сам человек. За окном окончательно стемнело. Лишь полумесяц освещал синий мрак степи. Ветерок стал заметно прохладнее и настойчивее, словно старался разбудить уснувшую природу и её обитателей. Сборы завершились. Все вещи тщательно были сложены около двери. Мюриэль уже лежала на кровати, раскинув руки и ноги так, насколько это было возможно на узком подобии матраса, и смотрела в потолок. Саин ещё возился за столом, но вскоре тоже лёг. Наступила тишина. Даже кузнечики и сверчки прекратили исполнять свои этюды. Оба ещё не спали, каждый думал о своём. В какой-то момент, в темноте, почти незримо, но ощутимо, они начали смотреть друг на друга. Мужчина ещё немного полежал, а потом чуть двинулся к стенке. Риэ тихо встала и перебежала к Саину, ложась рядом и укрываясь тонким полотняным покрывалом. Тишина. — Чего не спишь? — разрезал тишину ночи чуть хриплый шёпот Саина через какое-то время. — А ты чего не спишь? — Дорога долгая. Успею ещё. — Вот и я успею. Молчание. Кажется, что Саин больше не собирался ничего говорить, но Мюриэль всё-таки решила поговорить с ним перед отъездом. — Почему ты не берёшь меня с собой? Ты же знаешь, я не буду мешать. И в качестве подмастерья пригожусь, сам же говорил, вам не хватает помощи... — Риэ... — вздохнул Саин, — дворец... это не то место, где бы я хотел, чтобы ты жила. Все сказки про благородство и честолюбие королей и дворян... Всё-таки действительно лишь сказки. Ничего хорошего там нет. Лишь грязь, какой нет даже в самых отвратительных трущобах Европы. Чем дальше оттуда, тем лучше. Да, здесь нечем заняться, тебе может быть тут скучно и тоскливо, но... Здесь безопасно. Здесь все люди знакомые, все друг друга знают, ты знаешь, к кому можно подходить, а к кому нет. Знаешь, кто может помочь, где можно взять еду. И ты знаешь, что тебе здесь помогут. А там... — Саин резко замолчал, осознав, что начал говорить чуть громче и жёстче, — а там я не смогу тебя защитить от всего. Там я лишь жалкий и бессильный слуга, каких во дворце сотни... — продолжил он уже тихо и хрипло. — ...А как долго здесь будет безопасно? — спросила девочка после минуты тишины. — Ты ведь сам сегодня говорил с Арне, что мир хрупок, и не знаешь, что будет завтра. Если завтра придут сарацины, а тебя увезут обратно... Будет ли какая-то разница в том, умру я под ногами войска Саладина или в той грязи среди дворян, где будешь рядом ты и я с большими шансами проживу нормально? Тишина. Саин промолчал. Мюриэль тоже больше не произнесла ни слова. Оба услышали друг друга и погрузили обратно в свои мысли. Ночь перед отъездом обещала быть мучительно длинной. *** Тяжёлые кирпичные стены. Холодный каменный пол. Мрак, не отступающий отсюда даже под десятками огненных жаровней. Десятки одинаково одетых людей входили и выходили из покоев, мельтеша перед глазами и в итоге сдиваясь в одну размытую серую массу. Пахло какими-то травами, мазями, маслами и копотью. Десятки запахов сливались в один отвратительный смердящий ком, делая воздух ещё более тягучим. Дышать было невыносимо тяжело, вонь и танцующие перед глазами тени на стенах дурманили разум, заставляя уйти куда-то глубоко в себя, заснуть и перестать чувствовать всё вокруг. — Ваше высочество... Мы закончили, — учтиво, но сухо сказал мужской голос. — Да, уходите... — ответил ему детский, но уже измученный. В покоях ещё какое-то время была возня, но вскоре всё стихло. Осталось лишь тянущее и сонливое ощущение в груди. — Ваше высочество... Вы в порядке? Если дурно, я верну кого-то из лекарей, и... — Нет. Не нужно никого, — отрезал мальчик, перебив мужчину, стоявшего недалеко. — Когда... Когда вернётся тот лекарь? — Его величество отпустил его ненадолго из дворца. Но завтра вечером он уже будет здесь. Оба замолчали. В покоях было слышно только тяжёлое дыхание мальчика и потрескивание огня в жаровнях. — Отец... Не приходил? — Его величество сегодня был на совете и не смог прийти. Но я уверен, что он вскоре вас навестит. Сейчас так много дел... — Понятно. Бледный светловолосый мальчик тихо встал со стула и обессиленно лёг на постель. — Доброй ночи, ваше высочество, — мягко сказал мужчина, поклонился и вышел из покоев. Большая комната окончательно опустела. Казалось, даже свет от огня начал затухать. Принц безумно хотел спать, в глазах всё расплывалось от усталости, но он не мог. В голове было пусто, все мысли куда-то улетучились, однако что-то не давало покоя его сердцу. Было так тошно от всего вокруг, что он даже перестал обращать на это внимание, словно это чувство стало его обычным спутником, каким является воздух или солнечный свет во время прогулки. — Когда же всё опять будет хорошо...