Глава 1: "То, что осталось под водой"

Утренний ветер лениво коснулся поверхности Чёрного озера, волны едва заметно играли в свете первых солнечных лучей. На трибунах уже собрались сотни зрителей — учащиеся, преподаватели и приглашённые гости, все охвачены волнением и нетерпением. Шёпоты и переклички, звонкое возбуждение и напряжённое ожидание заполнили воздух, когда распорядитель Турнира Людо Бэгмен объявил: «Ну, что ж, наши участники готовы ко второму испытанию. Начнём по моему свистку. За час они должны найти то, что у них отобрали. Итак, на счёт три: раз… два… три!» С этими словами раздался пронизывающий свисток — сигнал к началу испытания. Гарри, едва скрывая тревогу, быстро снял мантию, ладони предательски дрожали. Он вспомнил ночные часы, проведённые в библиотеке, когда перелистывал бесчисленные тома в поисках ответа, каждую строчку проглатывая с надеждой. В последний момент утром его разбудил домовой эльф Добби, который торопливо вручил ему жабросли — магические водоросли, позволяющие дышать под водой. Гарри проглотил их, и сразу почувствовал странные изменения — за ушами выступили жабры, между пальцами расправились перепонки. Он нырнул в холодную, глубоко прозрачную воду, волосы колыхнулись в волнах, а воздух за спиной стал далёкой памятью. Погружаясь всё глубже, Гарри пробирался мимо густых зарослей водорослей и встречал на пути коварных гриндилоу, агрессивных водных созданий, которые пытались помешать ему. Его дыхание было ровным и спокойным благодаря жаброслям, а сердце билось в унисон с тёмным ритмом озёрных глубин. Через полчаса плавания он вдруг вынырнул в подводный город русалок — таинственное место с узкими улочками, зданиями, скованными рифами, и центральной площадью, на которой стояла статуя тритона. К этой статуе были привязаны несколько пленников. Внезапно из темноты появилось движение — Виктор Крам всплыл навстречу, его тело частично трансформировано: плавники на руках, острые зубы выдавали хищника, но глаза оставались человеческими — ясные, пронзительные и полные напряжения. Он быстро осмотрелся, его взгляд проскользнул по захваченным друзьям: Рону, Чжоу, маленькой Габриэль — и остановился на пустом постаменте. Крам с трудом выдавил из себя через пузыри, пытаясь заговорить, несмотря на подводные ограничения: — Где… она? — его голос казался тревожным и требовательным. Гарри, замерев, растерянно показал жестами: — Кого ты имеешь в виду? Крам нахмурился: — Не может быть! Я видел ее тут! В это время Седрик Диггори, не теряя ни секунды, освободил Чжоу Чанг и уже плыл на поверхность. Флёр Делакур так и не появилась — её уже вытащили на берег после нападения гриндилоу. Гарри боролся с паникой. «Рон здесь… но эта маленькая девочка осталась одна, вероятно, она та, кого ищет Делакур. Я не могу взять обоих, мне нужно выбрать…» Крам бросил быстрый взгляд на пассивно наблюдающих существ. Сделав резкое движение, Виктор агрессивно схватил одну из русалок за плечо. Русалка резко зашипела, показывая острые зубы. — Где девушка? — выпалил болгарин. Русалка издала злой смешок и ускользнула в глубину. Гарри освободил Рона и незнакомую девочку. Они начали путь наверх, и Гарри бросил последний взгляд назад — Крам все ещё упорно раздвигал заросли, метался в поисках. В этот момент голос Людо Бэгмена раздался в воде: «Чемпионы, испытание завершено. Возвращайтесь.» Крам стиснул зубы и проигнорировал приказ. Русалки начали окружать его, шипя и угрожая. Через мгновение вода вокруг него закипела — судьи, применяя принудительное магическое воздействие, буквально выталкивали болгарина на поверхность. Он отчаянно сопротивлялся, его полузвериная форма рвала заклинания, как паутину, глаза полыхали безумием. Ещё мгновение — и его вырвало на берег, как пробку. Он тут же попытался ринуться обратно в воду, но два аврора схватили его за руки. — Отстаньте! Она там! Я знаю! — его голос был хриплым рыком, больше нечеловеческим. — Они её прячут! — Успокойтесь, мистер Крам! — рявкнул один из волшебников, но Виктор вырвался и, спотыкаясь, сделал ещё шаг к чёрной воде, прежде чем его снова скрутили. Холодные волны озера расступились, когда Гарри вынырнул, крепко держа под руки Рона и маленькую Габриэль. Воздух с шумом ворвался в его лёгкие, а в ушах стоял оглушительный звон. Он едва успел перевести дух, как услышал крик: — Гермиона пропала! Она должна была быть там! Поттер резко обернулся, всё ещё чувствуя, как вода стекает с его волос. Крам, чья акулоподобная голова уже почти вернулась в нормальное состояние, яростно озирался по сторонам, будто надеялся увидеть её всплывающей в любую секунду. — Что? — Гарри выпустил Габриэль, которую тут же подхватила подбежавшая Флёр, и устремился к парню. — Ты не нашёл её?! — Нет! — прорычал Виктор, сжимая кулаки. — Она исчезла! На берегу начался переполох. Зрители, только что радостно встречавшие участников, замерли в недоумении. Дамблдор поднялся со своего места, а Макгонагалл резко вскочила, её лицо побелело. — Мы должны обыскать озеро! — крикнул кто-то из судей. Вскоре к берегу подошли авроры, и начался хаотичный поиск. Заклинания пронизывали воду, но русалки лишь кружили на глубине, перешёптываясь между собой. Когда один из волшебников попытался допросить их, они лишь засмеялись — зловеще, словно знали то, чего не говорили. — Где она?! — Гарри рванулся к воде, но его удержал Рон, который, бледный и дрожащий, только что пришёл в себя. — Гарри, стой… Флёр, тем временем, подбежала к Гарри и схватила его за руку. — Мерси, Гарри, — прошептала она с сильным французским акцентом, её глаза блестели от слёз. — Ты спас мою сестру. Она быстро поцеловала его в щёку, но Гарри даже не почувствовал этого. Его взгляд был прикован к озеру. Дамблдор подошёл ближе, его обычно спокойные глаза были полны тревоги. — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти мисс Грейнджер, — сказал он, но в его голосе уже звучала безнадёжность. Гарри посмотрел на воду. Озеро было тёмным, безмолвным. Гермионы там не было. И все уже понимали: она исчезла.

***

Три долгих, мучительных дня поисков. Озеро прочесали вдоль и поперёк. Авроры использовали все возможные заклинания слежения. Даже русалок пытались допросить под Сывороткой Правды — но те лишь ухмылялись, показывая острые зубы, и молчали. На четвёртое утро Дамблдор собрал всех в Большом зале. Гул голосов стих, когда директор поднялся на помост. Его обычно добрые глаза были потухшими, а голос звучал неестественно глухо: — После тщательных поисков… мы вынуждены констатировать, что мисс Гермиона Грейнджер… Он запнулся. Впервые за многие годы великий волшебник не находил слов. — …погибла. — Нет! — Гарри вскочил, — Она не могла просто… Вы даже тела не нашли! Рядом с ним Рон сидел, словно окаменевший. Его пальцы впились в стол до белизны, но он не издал ни звука. — Гарри… — начала Макгонагалл, но её голос дрогнул, и профессор резко отвернулась, смахивая слёзы. В дальнем конце зала внезапно поднялся грохот. Виктор Крам опрокинул скамью и молча, с лицом, искажённым немой яростью, направился к выходу, сметая все на своём пути. Никто не попытался его остановить.

***

Комната была погружена в полумрак. Болгарин стоял у узкого окна, сжимая в руках серебряный медальон — тот самый, что Гермиона подарила ему на Святочный бал. Лунный свет скользил по его резким чертам лица, подчёркивая глубокие тени под глазами. Он не спал уже третью ночь. «Я видел её последним… Тот момент перед погружением в озеро — она улыбалась мне, уверенная, что я её найду. А я… я подвёл её.» Его пальцы сжали медальон так сильно, что тонкий металл впился в кожу. «Я был лучшим пловцом в Дурмстранге. Игрок в квиддич. Участник Турнира. А что толку? Не смог найти одну хрупкую девочку…» В памяти всплывали обрывки воспоминаний: как Гермиона смеялась над его акцентом, как её глаза загорались, когда она объясняла ему сложные заклинания, как её пальцы дрожали, когда она впервые взяла его руку… Он резко отвернулся от окна, швырнув медальон на кровать. По комнате разнёсся глухой стук — из медальона выпала миниатюрная фотография. Гермиона махала ему с неё, смеясь. «Всё это время… Я думал, что защищаю её. От насмешек, от косых взглядов. А настоящая опасность была там, в глубине, и я её не увидел.» Его дыхание участилось. В висках стучало. «Русалки… Они что-то знают. Я видел их ухмылки. Если она действительно… если её тело там… Нет. Я не верю. Не может быть.» Он схватил со стола флягу с огненным виски и сделал долгий глоток. Алкоголь обжёг горло, но не смог заглушить боль. «Завтра они опустят в землю пустой гроб. Будут говорить красивые слова. А я… Я должен был умереть вместо неё.» Внезапно его кулак со всей силы обрушился на каменную стену. Кровь выступила на костяшках, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что разрывало его изнутри. «Прости, Гермиона. Я не был достоин твоего доверия.» Он медленно опустился на колени перед рассыпавшимися по кровати фотографиями, которые тайком собирал все эти месяцы. Его плечи содрогнулись. «Я найду правду. Клянусь. Даже если для этого мне придётся осушить это проклятое озеро до последней капли.»

***

Было странно хоронить пустой гроб. Белая мраморная плита с выгравированными словами: «Гермиона Джин Грейнджер. 1979-1995.». Гарри стоял, сжимая в руках букет белых лилий. Он отказывался верить. Это ошибка. Она где-то там… Она должна быть… Рон не пришёл. — Он не выходит из комнаты уже два дня, — шёпотом сказала Джинни. Директор стоял перед белым мраморным надгробием, его длинные серебряные волосы колыхались на холодном ветру. Озеро позади него было неестественно спокойным — словно сама природа затаила дыхание. Когда Дамблдор заговорил, его голос, обычно такой тёплый, звучал с непривычной тяжестью. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проститься с Гермионой Грейнджер. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по рядам скорбящих — бледным лицам учеников, опущенным головам преподавателей. — Она была не просто исключительной ученицей. Она была воплощением любознательности, отваги и той редкой доброты, что заставляла её стоять на защите других, даже когда это грозило ей самой. Где-то в первых рядах всхлипнула Парвати Патил. Гарри стоял неподвижно, его пальцы впились в ладони. — Её родители… Дамблдор закрыл глаза на мгновение. Это была единственная фраза, где его голос дрогнул. — Её родители не могут быть с нами сегодня. По их собственному выбору… и по необходимости. Они попросили стереть воспоминания о дочери, ибо горе их было слишком велико. По толпе пробежал шёпот. Лаванда Браун прикрыла рот рукой. Даже Снейп слегка побледнел. — Но мы-то помним. Мы помним её смех в библиотеке, её яростные споры на уроках, её непоколебимую веру в то, что правда стоит борьбы. Над озером пролетела птица, её тень скользнула по белым цветам у могилы. — Говорят, что время лечит все раны. Это ложь. Некоторые потери остаются с нами навсегда — как шрамы, как звёзды, как тихий голос в нашей памяти, который шепчет: «Она была здесь. Она имела значение». Дамблдор поднял палочку. Из её кончика вырвался серебристый феникс, который с тихим криком взмыл над озером и растворился в воздухе. — Прощайте, мисс Грейнджер. Вы навсегда останетесь в этих стенах — и особенно в сердцах тех, кому посчастливилось знать вас. Он опустил палочку. Над озером снова воцарилась тишина.

***

Слизеринец стоял в тени старого вяза, в стороне от основной толпы, скрестив руки на груди. Его пальцы непроизвольно сжимали рукава мантии, оставляя на дорогой ткани морщины, но он этого не замечал. «Грейнджер… мертва?» Мысль казалась абсурдной. Всего неделю назад он видел, как она яростно спорила с Уизли, её кудри взъерошились от возмущения, а глаза горели тем самым знакомым огнём. А теперь — этот дурацкий белый камень, цветы, слёзы. Драко почувствовал странное сжатие в груди. Он всегда её ненавидел. Ненавидел её наглость, её всезнайство, то, как она смотрела на него — будто видел насквозь. Но сейчас… В памяти всплыли отрывки: Первый курс. Первый же урок зельеварения. Она поднимает руку, отвечая на вопрос Снейпа, даже не дожидаясь вызова. «Чёрт возьми, она же первокурсница!» — тогда он впервые испытал к ней это странное раздражение, смешанное с… нет, только не с восхищением. Тот же год. Она бросает ему вызов в коридоре после его насмешек над Поттером: «Ты просто завидуешь, что Гарри в тысячу раз лучше тебя!» Её глаза горят, как два кусочка янтаря. Он тогда впервые назвал её «грязнокровкой», и она впервые ударила его книгой по лицу. Второй курс. Она лежит в больничном крыле, окаменевшая. Он проходит мимо её кровати, собираясь сказать что-то язвительное… но внезапно замечает слезу, застывшую на её щеке. И почему-то молчит. Третий курс. Его нос до сих пор помнил боль от её удара. «Ещё одно слово — и будет хуже». Он тогда поклялся отомстить, но… так и не сделал этого. Почему? Святочный бал. Она в голубых шелках, её обычно взъерошенные волосы уложены в элегантные локоны. «Грязнокровка принарядилась», — бросает он Паркинсон, но почему-то не может отвести взгляд. Потом она танцует с Крамом, смеётся… и этот смех почему-то режет ему слух. Драко резко моргнул, словно пытаясь стереть образы. Озеро перед ним было тёмным, почти чёрным. Вода казалась густой, неподвижной — будто скрывала что-то важное. «Глупости», — подумал он. Но когда ветер донёс обрывки речи Дамблдора, его пальцы снова непроизвольно сжались. «Смерть — это слишком даже для грязнокровки», — мысль прозвучала в голове чётко, почти успокаивающе. Но почему тогда он не мог отвести взгляд от этого проклятого озера? Почему в горле стоял ком? Не дожидаясь конца церемонии, Малфой резко развернулся и пошёл прочь. Его шаги были быстрыми, почти бегущими — будто он пытался убежать не только от этого места, но и от странного чувства, которое никак не хотело его покидать. «Это просто шок. Завтра всё вернётся на свои места» Но когда он в последний раз оглянулся, ему показалось, что на поверхности воды мелькнул отблеск — быстрый, серебристый, похожий на улыбку. Драко зажмурился. Когда он снова открыл глаза — на озере не было ничего, только тёмная, безмолвная гладь.