Глава 2: "Отражение в стекле"

POV: выдержка из дневника Драко

Кольцо. Старик Дамблдор сжёг его первым. Говорят, он кричал, когда надевал его — будто сама смерть впилась ему в палец. Но он справился. Всегда справлялся. А потом умер как дурак, потому что доверился Снейпу. Я не смог поднять против него палочку, поэтому крёстный выполнил приказ Тёмного Лорда за меня. Я видел, как Поттер рыдал над его могилой. Смешно. Он плакал о человеке, который обрёк его на бойню. Медальон. Уизли. Этот рыжий урод едва не задохнулся, когда рвал его с шеи. Я наблюдал издалека, вовремя отправив отряд егерей в другую сторону — они с Поттером метались по лесу, как перепуганные кролики. Интересно, она знала, что без неё они развалятся? Наверное, знала. Она всегда всё знала. Чаша. Это я уничтожил её. Не из благородства, нет. Просто когда Пожиратели ворвались в Хогвартс, а отец схватил меня за руку и, запихнув в мой карман крестраж, прошептал «Мы на проигрывающей стороне», я понял — надо выбирать. После нашей с Поттером дуэли на втором курсе я стал втайне учить парселтанг. Никогда не думал, что это может пригодиться таким образом. Тайная комната. Темнота. Гнилой запах старой крови. Я воткнул клык в золото, и оно завизжало его голосом. Голосом Лорда. Диадема. Крэбб спалил её. Спалил себя заодно. Придурок. Он. Поттер ушёл в лес, как ягнёнок на алтарь. Но вернулся. Всегда возвращается. Я ненавижу его за это. Змея. Долгопупс отрубил ей голову. Я видел, как её чешуя блестела в огне. Как разлетались брызги чёрной крови. Война закончена. Тёмный Лорд пал. Не знаю, что будет дальше.

***

Возвращаться в Хогвартс было глупо. Драко стоял на перроне, сжимая в руках новый чемодан — чёрный, без фамильного герба. Отец купил его в маггловском магазине. «Нам не до роскоши», — пробормотал он, отводя глаза. Нарцисса поправляла шляпу — простую, без перьев. Её пальцы дрожали. — Ты уверен? — спросила она в сотый раз. Драко не ответил. Отца не посадили в Азкабан. «За сотрудничество вашего сына в борьбе с Волдемортом». Но Министерство конфисковало половину состояния Малфоев, а остальное разъедало выдуманными штрафами. «Не упоминай нашу фамилию. Не спорь с преподавателями. Будь… обычным». Как будто это возможно. Он медленно поднялся в вагон, избегая встречных взглядов. Кожа на его запястьях под манжетами была покрыта тонкими белыми шрамами — следы от ногтей, впивавшихся в плоть в те ночи, когда кошмары становились невыносимыми. В купе Слизерина было непривычно тихо. Он заметил Забини. Тот сидел один, с книгой на коленях, но не читал — просто смотрел в окно, как будто ждал кого-то. Драко колебался, но всё же открыл дверь. — Место есть? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Забини поднял глаза. Медленно. Осмотрел его с головы до ног — не с насмешкой, не с презрением, а с холодным, изучающим интересом. — Если ты не собираешься рассказывать анекдоты про магглов, то да, — ответил он, не улыбнувшись. Драко сел. Положил чемодан на верхнюю полку. Не стал снимать мантию. Он чувствовал себя незащищённым, как будто кожа его стала тоньше, а каждый взгляд — ударом. — Как ты вообще решился вернуться? — спросил Забини, закрывая книгу. — После всего? — А где мне ещё быть? — Драко пожал плечами. — В Малфой-Мэноре теперь живёт половина Министерства. Отец платит налоги за «возмещение ущерба магическому сообществу», — он усмехнулся, но в голосе не было горечи. Была усталость. — Я не могу просто исчезнуть. Мать не отпустит. Забини кивнул. — Я тоже вернулся. Не потому что хотел. Потому что некуда. Когда поезд тронулся, Драко закрыл глаза. В голове всплыли воспоминания: отец в полуразрушенном особняке, разбирающий документы для суда; мать, нервно теребящая простой деревянный браслет вместо фамильных драгоценностей; письмо от Макгонагалл, предлагающей «восьмой курс для тех, кто хочет переосмыслить своё место в новом мире». Последнее особенно смешило — какой там «новый мир», когда старый оставил в душе одни руины.

***

В Хогвартсе его встретили молчанием. Преподаватели не глядели в его сторону. Ученики отводили глаза. Только Макгонагалл, когда он проходил мимо, коротко кивнула — не как знак приветствия, а как признание факта: ты здесь, и мы это видим. В Большом зале его встретили взглядами — любопытными, настороженными, злыми. Он прошел к столу Слизерина, ощущая, как за спиной шепчутся: «Малфой… Пожиратель… Должен быть в Азкабане…» Ужин стоял комом в горле. Рука автоматически потянулась к левому рукаву, где когда-то красовалась Тёмная метка — теперь там была лишь бледная, едва заметная тень, как напоминание о выборе, который нельзя отменить. Он сел на самый край скамьи, у стены. Нотт уже был там. Он сидел, опустив голову, как будто пытался спрятаться. Его лицо было бледным, под глазами — тени, как будто он не спал неделю. — Ты как? — спросил Драко, садясь рядом. Нотт не сразу ответил. — Как мертвец, который ещё не знает, что умер, — наконец сказал он, не глядя. Драко не стал спорить. На каждого из них повлияла война. Позже, в пустой гостиной Слизерина, Малфой стоял у окна. Стекло было холодным под пальцами. Где-то в глубине озера мерцал бледный свет — может быть, русалки, может быть, просто лунные блики. Драко прижал лоб к стеклу и закрыл глаза. «Восьмой курс», — усмехнулся он про себя. Как будто за год можно исправить то, что ломали всю жизнь. Но он вернулся, и это уже что-то значило. Он больше не узнавал себя в зеркалах. Тот мальчик с безупречно уложенными волосами и высокомерной усмешкой, который когда-то любовался своим отражением в витринах магазинов Косого переулка, исчез. Его место занял кто-то другой — человек с тенью в глазах и привычкой втягивать голову в плечи, будто ожидая удара. Даже его одежда изменилась: вместо роскошных мантий с серебряными застёжками — простые чёрные ткани, без намёка на фамильный герб. Только кольцо с драконом, подаренное матерью на шестнадцатилетие, оставалось последней нитью, связывающей его с тем Драко Малфоем, каким он был когда-то. Ночью, когда общежитие затихало, он подходил к окну и смотрел на озеро. Вода была чёрной, как чернила, и такой же непроницаемой. Где-то там, в глубине, могла быть она — та, чьё отсутствие он чувствовал каждый раз, проходя мимо пустого места в библиотеке или слыша, как кто-то из первокурсников восхищённо пересказывал легенды о Блестящей Грейнджер. Он больше не злился на эти разговоры. Не кривил губы. Просто замирал на мгновение, будто пытаясь уловить эхо её голоса в чужих словах, а потом шёл дальше, оставляя воспоминания там, где им и положено было быть — в прошлом. Но прошлое не отпускало. Оно являлось к нему в виде взглядов, которые бросали на него другие ученики. В виде тихих перешёптываний за спиной. В виде того, как преподаватели — даже те, кто старался быть беспристрастным, — на секунду задерживали на нём взгляд, будто ожидая, что вот сейчас он сорвётся, начнёт сыпать оскорблениями или хотя бы презрительно усмехнётся. Но он не срывался. Не усмехался. Он просто молчал, и это, кажется, пугало людей больше, чем любая его прежняя жестокость. Иногда, когда он проходил мимо группы гриффиндорцев, разговор резко обрывался. Раньше это злило бы его. Теперь он лишь опускал глаза и ускорял шаг. Но однажды всё изменилось. Маленькая первокурсница из Гриффиндора, что вечно путала коридоры и падала, носясь по замку с кипой книг, выронила их прямо перед ним. Тома по уходу за магическими существами, сборник заклинаний, даже потрёпанный экземпляр какой-то маггловской книжки — всё это рассыпалось по каменному полу. Он замер, ожидая, что она в ужасе отпрянет. Но она лишь широко раскрыла глаза, а потом неуверенно улыбнулась: «Извините». И тогда он, не говоря ни слова, наклонился и стал собирать книги. Одна за другой. Медленно. Будто боясь спугнуть этот хрупкий момент, когда кто-то не смотрел на него как на монстра. Позже, вернувшись в пустую спальню Слизерина, он долго сидел на кровати, глядя на свои руки. Те самые руки, что когда-то сжимали палочку, чтобы причинять боль. Теперь они подбирали чужие книги. Это не было искуплением. Это было… началом. Тихим, неуверенным, но началом. Где-то в гостиной смеялись первокурсники, а он сидел и думал о том, что, возможно, однажды — не сегодня, не завтра, но однажды — он сможет посмотреть в зеркало и наконец узнать того, кто смотрит на него в ответ. Ночь была слишком долгой. Драко никак не мог уснуть. Он сидел у окна в гостиной, прижав колени к груди, и курил — привычка, подхваченная за последний год, когда нервы стали оголёнными проводами под кожей. Пепел падал на подоконник, серый и безжизненный, как всё в его нынешнем существовании. Озеро за стеклом чернело, совершенно неподвижное, словно замершее в своей статичности. И вдруг — движение. Сначала он подумал, что это просто блики или игра усталых глаз. Но потом… Она появилась из темноты медленно, как призрак, всплывающий из глубин памяти. Каштановые волосы, некогда пушистые и яркие, теперь развевались вокруг её лица бледными прядями, словно водоросли. Глаза — те самые, умные, острые, — смотрели на него с безмолвной мольбой. Её губы шевелились, но звуков не было. Только пузырьки воздуха, всплывающие к поверхности. Грейнджер. Драко ахнул и отпрянул, сердце бешено колотясь в груди. Сигарета выпала из пальцев, оставив на ковре тлеющий след. Он зажмурился, сжал виски, пытаясь стряхнуть видение. «Галлюцинация. Усталость. Проклятие…» Но когда он снова посмотрел, она всё ещё была там. Её руки прижались к стеклу с той стороны — тонкие, почти прозрачные пальцы с длинными ногтями, похожими на бледные когти. Чешуйки на запястьях переливались тусклым серебром. Он не осознавал, как оказался вплотную у окна, как его собственные ладони прижались к холодному стеклу напротив её. — Ты… — голос сорвался на хрип. Она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то дикое, отчаянное. Увидь меня. Драко очнулся от прикосновения к плечу. — Малфой? Ты чего? — это был Забини. Он резко обернулся, затем снова бросил взгляд на озеро. Никого. Только тьма и собственное бледное отражение в стекле — измождённое лицо, тени под глазами, рот, искривлённый в беззвучном вопросе. Но на подоконнике, там, где только что была его сигарета, лежала мелкая ракушка. Где-то в глубине озера мелькнул бледный силуэт, исчезая в темноте.