Глава 4: "Тени прошлого"

На следующий день после того странного видения в гостиной, в библиотеке, Драко увидел ту же маленькую первокурсницу из Гриффиндора. Она стояла на цыпочках, пытаясь достать книгу с верхней полки, и в этот момент вся её стопка книг рухнула на пол. Тома, пергаменты, чернильница — всё рассыпалось по каменному полу. Драко замер. Он знал, что должен пройти мимо. Что, если он остановится, это будет выглядеть странно. Подозрительно. Как будто он пытается что-то доказать. Но он остановился. Молча опустился на колени и начал собирать книги. Он не смотрел на неё. Просто брал одну за другой, вытирал пыль с обложек, складывал аккуратно. — Спасибо, — тихо сказала она. Он кивнул. Подал стопку. — Эмилия Блэквуд, — представилась она. — Первый курс. Гриффиндор. — Малфой, — сказал он. — Восьмой. Слизерин. Она кивнула, как будто это было просто. Как будто его фамилия не означала ничего. — Вы... вы не такой, каким вас описывали, — сказала она. — А как меня описывали? — Злым. Надменным. Что вы говорите ужасные слова про магглорождённых. Говорил, — тихо сказал Драко. — Больше не говорю. Она посмотрела на него. Не с испугом. С любопытством. — Почему? — Потому что я понял, что некоторые вещи, которые кажутся сильными, на самом деле — слабость, — ответил он. — А настоящая сила — в том, чтобы не быть таким, как тебя учили. Она не поняла. Но кивнула, как будто поняла. На следующей неделе он снова увидел её в библиотеке. Она сидела за столом, пытаясь разобраться с заклинанием Вингардиум Левиоса. У неё едва получалось поднять пёрышко. — Ты держишь палочку слишком высоко, — сказал он, проходя мимо. Она вздрогнула. — О! Мистер Малфой! — Просто Драко, — сказал он, останавливаясь. — Здесь нет учителей. Он подошёл, показал, как нужно направить палочку — чуть ниже, с лёгким наклоном вперёд. — Попробуй. Она попробовала. Перо чуть двинулось в сторону, но так и не взлетело. — Не сдавайся, — сказал он. — У меня на домашнем обучении три недели не получался Вингардиум Левиоса. Крёстный говорил, что я, наверное, родился без магии. Она засмеялась. Он не ожидал этого. Но улыбнулся. Только на мгновение.

***

Гостиная Слизерина погрузилась в свой вечный полумрак. Отблески озера, словно призрачные змеи, медленно ползли по каменным стенам и тёмной кожаной мебели. Воздух был прохладным и спёртым, пахло старой древесиной, воском и лёгкой сыростью. В этом году он казался гуще, тяжелее — как будто стены впитали в себя не только воду из озера, но и немой ужас последнего года. Драко стоял у самого большого окна, спиной к комнате, заложив руки за спину. Он не видел своего отражения в чёрной глади воды — только смутную, расплывчатую тень, в которой было невозможно разглядеть черты. Так было проще. Шаги, тихие и осторожные, прервали тишину. Он узнал их походку, не оборачиваясь. — Драко. Панси Паркинсон остановилась в паре шагов от него, не нарушая его личного пространства, как делала это раньше. Раньше она бы вписалась в его бок, взяла под руку, начала строчить планы на вечер. Теперь между ними висела невидимая стена, толщиной в войну и в мёртвых, которых они больше не упоминали. — Паркинсон, — кивнул он, все ещё глядя в темноту. — Я просто хотела проверить... Как ты? — её голос звучал ровно, без привычной язвительности или кокетства. В нем была усталая, почти сестринская забота. Они были детьми одного круга, пережившими один кошмар. Это накладывало обязательства. — В полном порядке. Новые мантии без герба отлично сидят, — он произнёс это плоским, лишённым эмоций тоном, который сам себе ненавидел. Он услышал, как она вздохнула. Не с раздражением, а с грустью. — Не надо так. Мы не в Большом зале, и за нами не следят. Можно говорить нормально. Он наконец обернулся. Она выглядела... старше. Не по годам, а по опыту. В её глазах, всегда таких живых и насмешливых, теперь читалась глубокая усталость. Ее пальцы нервно перебирали складки на платье — новом, но скромном, без былой вычурности. Война оставила шрамы и на ней, просто их не было видно. — Что ты хочешь услышать, Панси? — спросил Драко, и его голос дрогнул, выдав то напряжение, которое он так тщательно скрывал. — Что мне снятся крики Крэбба? Что я чувствую запах гари и крови каждый раз, когда закрываю глаза? Что мой отец не смотрит ни на кого из нас, а мать прыгает от каждого скрипа половицы? Это та «нормальность», которую ты ждешь? Она не отшатнулась от его вспышки. Она просто смотрела на него, и в её взгляде было понимание, которое било больнее любой насмешки. — Я хочу услышать, что ты не сломался. Что мы держимся. Все мы. Забини больше не шутит целыми днями, Нотт не вылезает из библиотеки, будто хочет зарыться в книги с головой... Мы все ранены, Драко. Но мы здесь. Вместе. Он отвернулся обратно к окну. Её слова были бальзамом, который он не мог принять. Принять — означало признать эту новую, жалкую реальность, стать частью этого клуба пострадавших. А он не хотел быть жертвой. Он не знал, кем он теперь хотел быть. — «Вместе»... Мило, — пробормотал он. — Прекрасная сказка для нового времени. Но я не нуждаюсь в няньке. Он почувствовал, как она замерла. Тишина за спиной стала плотной, ранимой. — Я предлагаю дружбу, а не няньку, — её голос стал тише и холоднее. — Но я вижу, ты предпочитаешь одиночество. Как всегда. Он сжал кулаки за спиной. Она была права, и от этого становилось ещё невыносимее. Её адекватность, её попытка быть опорой — всё это только подчёркивало его собственное падение, его неспособность быть тем, кем он был раньше, и незнание, кем стать теперь. — Просто оставь это, хорошо? — сказал он, и в его тоне прозвучала просьба, почти мольба, замаскированная под приказ. — Не тянись ко мне. Не пытайся... исправить. Здесь нечего исправлять. Он услышал, как она медленно отступает на шаг. Другой. Её дыхание было ровным, но он знал, что ранил её. Не потому, что она питала к нему чувства, а потому, что он отвергал последнюю нить, связывающую их со старым миром, где они хоть как-то понимали правила игры. — Хорошо, Драко, — произнесла она с достоинством. — Я поняла. Но запомни: дверь в нашу гостиную и в наше... «общество пострадавших»... для тебя всегда открыта. Даже если ты решишь, что тебе нужнее стоять одному в темноте. Её шаги затихли, растворившись в тихом шёпоте озера за стеклом. Драко так и не обернулся. Он остался стоять у окна, чувствуя, как одиночество смыкается вокруг него плотнее и надёжнее, чем любая дружба. И в каком-то извращённом смысле это было именно то, чего он хотел в данный момент.

***

Каждый раз, когда их пути пересекались в готических коридорах Хогвартса или за обеденным столом в Большом зале, Рон Уизли не упускал возможности метнуть в его сторону отравленную стрелу. Война формально закончилась, но для Рона она, казалось, продолжалась в личном, мелком противостоянии с Драко Малфоем. Его ненависть была глубокой, инстинктивной, почти физиологической; она не требовала свежих поводов, питаясь старыми обидами и памятью о том, кто стоял по другую сторону баррикад. Однажды, когда Драко, молча и сосредоточенно, помогал старосте Слизерина нести тяжёлую стопку древних, пыльных фолиантов, Рон не выдержал. Он резко остановился прямо перед ними, перегородив коридор, и его голос, грубый и насмешливый, разнёсся под сводами. - О, смотри-ка, Малфой решил поиграть в хорошего мальчика. Что дальше? Будешь разносить почту совам? Или, может, совсем в домовика превратишься? У тебя неплохо получается пресмыкаться и служить. Драко медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни прежнего высокомерия — лишь усталое, почти скучающее равнодушие. Он не оправдывался и не огрызался с привычной яростью. Его ответ был тихим и плоским, как удар тупым лезвием. - Может быть. А ты когда-нибудь попробуешь сделать что-то сложнее, чем быть профессиональным идиотом? Это у тебя, я смотрю, получается виртуозно. Рон замер, и по его лицу пробежала судорога ярости; его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. - Не смей так со мной разговаривать!» — прошипел он, делая шаг вперёд. Но Драко не отступил ни на дюйм. - А ты перестань говорить со мной так, будто я всё ещё тот шестнадцатилетний ублюдок, которым был. Я не прошу тебя за меня пить или быть моим другом. Я просто требую, чтобы ты вёл себя как взрослый волшебник, а не как обиженный щенок, который даже через год не может успокоиться. Молчание, наступившее после этих слов, было густым и напряжённым. Рон, казалось, был ошеломлён не столько самими словами, сколько тоном — холодным, лишённым всякой бравады. И в этот момент взгляд Рона непроизвольно метнулся к Гарри, который стоял чуть поодаль, прислонившись к каменному косяку и наблюдая за сценой с отстранённым, почти отчуждённым выражением на лице. После войны в Поттере что-то сломалось или, наоборот, закалилось до состояния стали; его тишина была весомее любых слов, а зелёные глаза, всегда такие выразительные, теперь смотрели на мир будто сквозь толстое стекло — видя всё, но не позволяя ничего прочитать в ответ. Он не бросился на защиту Уизли, не встал между ними. Он просто медленно выпрямился и произнёс всего два слова, обращённые к Рону, но глядя при этом прямо на Драко. - Хватит, Рон. В его голосе не было ни дружеского участия, ни раздражения — лишь плоская, окончательная констатация факта, не терпящая возражений. Рон отпрянул, будто получил пощёчину; на его лице смешались обида, злоба и горькое недоумение. Он бросил на Гарри взгляд, полный предательства, и, что-то бессвязно пробормотав, развернулся и ушёл, его рыжие волосы мелькнули в конце коридора как знамя отступления. Гарри не ушёл вслед за ним. Он остался, и его молчаливый, оценивающий взгляд всё ещё был прикован к Драко. Воздух между ними вибрировал от невысказанного — от воспоминаний о дуэлях, оскорблениях, о боли, о взаимных попытках убить друг друга. - Ты изменился, — наконец произнёс Гарри. Его голос был низким и лишённым всякой эмоции, просто ещё один факт в длинном списке послевоенных реальностей. Драко не стал отрицать. Он лишь медленно кивнул, его бледное лицо было серьёзным. - Да, — пауза затянулась, — потому что я наконец увидел, во что превращусь, если продолжу идти той же дорогой. И этот будущий я… он мне откровенно не понравился. Выглядел как мой отец. А звучал как тот, кто мной управлял. Гарри внимательно выслушал, его лицо не дрогнуло. Он кивнул — коротко, почти незаметно. Это не было прощением; это было что-то более сдержанное и осторожное — признание. Признание изменений, признание усилия, признание сложности. - Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая усталость. — Просто… смотри не сорвись. Не возвращайся к тому, кем был. Драко встретил его взгляд без тени былой насмешки. - Не беспокойся, Поттер. Я уже не вернусь. Тот человек… он мёртв. И я не по нему не скучаю. И впервые за много лет их взгляды не пытались друг друга уничтожить, а просто зафиксировали новое, хрупкое и неустойчивое перемирие, заключённое не на словах, а в молчаливом понимании того, что война закончилась для всех по-разному, и что иногда самое сложное — не сражаться с призраками прошлого, а позволить им наконец успокоиться.

***

Эмилия продолжала приходить к нему. Сначала — за помощью с заклинаниями. Потом — просто поговорить. Она не боялась его. Не смотрела на него с осуждением. Она видела в нём не преступника, не Пожирателя, не сына Люциуса. Она видела Драко. И однажды, когда они снова встретились в библиотеке, она сказала: — Вы не одиноки, знаете. Он посмотрел на неё. — Почему ты так думаешь? — Потому что вы помогли мне. А одинокие люди так не делают. Он не ответил. Только посмотрел на озеро. На чёрную воду, которая, казалось, наблюдала за ним. Гермиона не появлялась.        И впервые за долгое время он почувствовал, что, может быть, не всё потеряно. Что, может быть, он ещё может стать кем-то. Кем-то настоящим, а не просто тенью прошлого.

***

POV: Письмо от Эмилии Блэквуд своим родителям

Дорогие мама и папа!        Простите, что я так долго не писала. Я всё ещё не могу поверить, что я здесь. Хогвартс — это как сказка, только настоящая. Лестницы ходят сами, картины разговаривают, а совы приносят письма прямо на завтрак! Меня зачислили в Гриффиндор — это факультет для храбрых. Я пока не очень храбрая, но стараюсь. Первую неделю я всё время терялась, роняла книги и забывала пароль от гостиной. Всё время проводила либо в общей комнате, либо в библиотеке. Мама, тебе обязательно понравятся магические романы, они потрясающие! Все картинки двигаются, как в кино! Как-то я не могла достать до верхней полки, все мои книжки упали на пол. Я уже собиралась их поднять, но тут появился Драко Малфой. Вы, наверное, не знаете, кто это, но он — из Слизерина, и раньше был… ну, не очень добрым. Говорят, его семья была на стороне злого волшебника. Но он просто наклонился и собрал мои книги. Он увидел, что я в беде — и не прошёл мимо. Мне кажется, ему очень грустно — я попробую с ним подружиться. Вы же учили меня, что никто не должен быть один. А ещё я хочу рассказать вам про Гермиону Грейнджер. Она была магглорождённая, как я! И она стала одной из самых умных ведьм в истории Хогвартса. Она спасала друзей, знала все учебники наизусть и боролась за тех, кого обижали. Я нашла её имя на плите у озера. Она умерла в пятнадцать. Я долго плакала. Она — мой кумир. Потому что она доказала: происхождение не главное. Главное — быть смелой, умной и доброй. Я хочу быть такой, как она. Я очень скучаю по вам. Но я счастлива. Обнимаю крепко-крепко, Ваша Эмилия. P.S. Сову зовут Морган. Она очень важная и, возможно, съест ваш тост. Это её способ сказать: «Эмилия вас любит!»