Часть 3.

Младшие сестры растерянно смотрели на пустую постель, где должна была спать четвертая валькирия. Внутри нарастали неприятные чувства тревоги и страха. – А где… она? – с дрожащей улыбкой спросила Альвита. Осознание того, что Рандгрид уже на ногах и бродит где-то, не принесло ни капли облегчения. Хлёкк и Альвита в панике схватились за головы. Все их планы рухнули в одно мгновение! Они-то были уверены, что старшая сестра проспит еще пару деньков. У них должно было быть время, чтобы замести следы их беспорядка в её саду! Две валькирии выбежали из комнаты, как две испуганные мышки, начиная беспокойно искать Рандгрид. Хлёкк голосила: – Всё пропало! Она же увидит! И что мы ей скажем? «Мы тут, это… немножко пошалили в твоих розочках»? Да она нас в бараний рог скрутит! – Тише ты! – кричала ей в ответ Альвита. – Сейчас главное найти её и не дать выйти на..! Не успела она договорить, как впереди образовалась высокая преграда, которая сбила девушку с ног. Благо большая рука успела поймать её, прежде чем та свалилась на пол. – Чего это вы тут носитесь? Альвита подняла изумленный взгляд на старшую сестру, серьезный взгляд которой пригвоздил их к месту, а Хлёкк остановилась позади неё. Труд отпустила младшую и вопросительно приподняла бровь, молча давая понять, что все ещё ждет ответа. – Мы ищем Рандгрид! Ты её видела? – тут же встряла одиннадцатая, пока вторая одергивала платье. – Рандгрид? Да мы с ней только что завтракали, – невозмутимо ответила третья валькирия. – Как это?! – повысила голос Хлёкк, вцепившись в старшую сестру так, что та вздрогнула от испуга. – И ты её так просто отпустила?! Вот же дура!.. – Куда она пошла?! – присоединилась к допросу Альвита, выглядя такой же нервной. Труд оказалась в осаде двух маленьких, взбудораженных девушек, чьи голоса звенели у неё в ушах. Она слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить детали утренней беседы и понять, почему эти двое такие взволнованные. Неужели с Рандгрид было что-то не так? Но за завтраком та выглядела свежо и чувствовала себя очень хорошо… – Да погодите вы верещать! – наконец, воскликнула она, отмахиваясь от наседающих сестер. Две младшие валькирии оказались подняты в воздух, как котята за шкирку. Труд удерживала их на вытянутых руках, пока они беспомощно болтали ногами в воздухе. – Хватит! – её голос прозвучал громко и властно, на мгновение усмирив панику. – Рандгрид направилась к себе в сад. Сказала, что хочет проверить, как там её цветы. А с вами что стряслось? Слова эти повисли в воздухе, а затем обрушились на близняшек леденящим ужасом. «В сад». Их лица вытянулись, краска сошла с щек. Хлёкк и Альвита переглянулись, и в их глазах читалась одна и та же мысль: «Всё кончено». – В сад? – слабо прошептала Альвита. – Ты уверена? – Абсолютно, – кивнула Труд, наконец опуская их на пол. – Но почему вы так волнуетесь? Что вы натворили? Вопрос прозвучал спокойно, но с растущим подозрением. Этот простой, логичный вопрос стал последней каплей. Вместо ответа Хлёкк и Альвита синхронно ахнули, и паника, на миг отступившая, нахлынула с новой силой. – Потому что мы… мы же… – начала было Хлёкк, но слов не хватило. Вместо этого она схватила Альвиту за руку. – Бежим! И они помчались прочь по коридору, оставив озадаченную Труд в полном недоумении. Пушистые хвостики мелькнули за поворотом, и быстрый топот каблучков по мрамору свидетельствовал об их отдалении. – Она уже в саду! – выдохнула Альвита, прижимая руки к пылающим щекам. – Не напоминай! – застонала Хлёкк, закрывая глаза, будто пытаясь стереть ужасную картину. – Нам нужно придумать что-то. Сейчас. Прямо сейчас! – Объяснить? Сказать правду? – Правду? Что мы устроили битву из её садовых инструментов посреди драгоценных клумб? Что «нечаянно» выкопали половину новых цветов? И что её любимая мраморная нимфа теперь… ну… стоит без головы? – Хлёкк говорила быстро, с ужасом перечисляя результаты их невероятной работы. – Она нас убьет! Не прошло много времени, как чужие сильные руки снова подхватили их, на этот раз как железные тиски. Третья валькирия смогла догнать двух беглянок. – Так, – твердо сказала она, разворачивая их и направляя в сторону чайной комнаты. – Вы сейчас идете со мной, выпьете чаю и расскажете всё по порядку. От начала и до конца. – Но, Труд! – взмолилась Альвита, пытаясь вывернуться. – Отпусти, дурочка! Если мы сейчас не остановим её… – Я сказала – тихо, – парировала Труд, неумолимо продвигаясь вперёд. Её шаги были тяжелыми и уверенными, а захват не позволял им уйти. Хлёкк, которая, казалось, уже смирилась с судьбой, безнадежно прошептала: – Мы все умрем.

***

Солнечный свет заливал сад Рандгрид. Воздух был густым от сладкого аромата сотен роз. Ни одного увядшего бутона, ни одного пожухлого листа. Идиллия. Совершенство. Хозяйка этого места стояла посреди великолепия с лицом, озаренным тихой, блаженной радостью. Она протянула руку, осторожно касаясь одного из крупнейших цветков. – Невероятно, – прошептала она, и её голос звучал безмятежным счастьем. – Вы так постарались над этим… Тринадцатая валькирия стояла в двух шагах позади, и её лицо было полной противоположностью безмятежности сестры. Гейр смотрела по сторонам широко раскрытыми, недоумевающими глазами. Её растерянный взгляд выискивал хоть какой-то изъян, хоть намек на ту катастрофу, которую она наблюдала здесь ещё вчера вечером. А катастрофа была. Она помнила это с пугающей ясностью: сломанные кусты, вытоптанные грядки, земля, взрытая глубокими ямами. И теперь… это. Младшая медленно покачала головой, чувствуя, как у неё слегка кружится голова от контраста между памятью и реальностью. – Сестрица… – обратилась она дрожащим голосом к сестре, обращая на себя внимание. – Что такое, Гейр? – Э-эм, ну… Я хочу сказать, что… Гейр чувствовала себя ужасно неуверенно, не зная как помягче рассказать ей правду. Слова будто застряли в горле. Но на помощь ей пришла Регинлейв, вмешавшись в их разговор, перевернув страницу книги. – Тут творился настоящий кошмар, – голос её, лишенный всяких эмоций, звучал ровно, невозмутимо. Рандгрид вопросительно вскинула бровь, и Регинлейв пояснила: – Последними убирались здесь Альвита и Хлёкк. Они опять сцепились. Пока препирались, разнесли твой сад в пух и прах, превратили его в форменную свалку. Тринадцатая валькирия впала в ужас от такой прямоты, а четвертая не могла поверить этим словам. Как это могло быть правдой, если сад сейчас стоит почти в идеальном состоянии?! – Но… как же?.. Рандгрид в замешательстве оглядывала свои владения. Розы источали сладкий аромат, фонтан тихо журчал, а гравийные дорожки были аккуратно выметены. Ни намека на погром. – Без понятия, – добавила седьмая, не отрывая взгляд от текста. – По всей видимости кто-то приложил к этому руку. Но кто именно – никто не знает. Все сестры отрицают свое вмешательство. Но поверь, я видела все своими глазами. Летали перья, земля была взрыта, горшки разбиты. А наутро – безупречная красота. Девушка присела на скамейку, поглаживая прохладный камень. Голова кружилась от всего. – Сестрица!.. Гейр, вся в тревоге, примчалась к ней, плюхнулась рядом и принялась обмахивать её огромным листом, чтобы той стало полегче. – Я… я не понимаю, – тихо проговорила Рандгрид, прижимая ладони к вискам. Её блаженное спокойствие испарилось, уступив место нарастающей путанице. Глаза метались от идеальной клумбы к бесстрастному лицу Регинлейв, а затем к встревоженному лицу Гейр и обратно. – Ты утверждаешь, что здесь был хаос. Я вижу порядок. Одно исключает другое. – Я предлагаю провести расследование, – решительно заявила Гейр, её глаза загорелись азартом. Она повернулась к Регинлейв и посмотрела на неё своим невинным взглядом, полным немой мольбы. – Регинлейв, ты же поможешь? Ты самая-самая умная! Вдвоем мы точно во всем разберемся! Регинлейв задержала взгляд на младшей сестре, потом медленно захлопнула книгу с мягким щелчком. Она поправила очки, и в её движении была вся привычная, методичная уверенность. – Помогу, – произнесла она ровным голосом. – Мне и самой становится интересным это дело. Рандгрид, все ещё чувствуя легкое головокружение, тем не менее, кивнула. Путаница в её голове постепенно сменялась любопытством. –Да, – тихо сказала она. – Мне бы очень хотелось узнать, что здесь произошло. И кто это сделал. Весь остаток дня сад напоминал место преступления, а не спокойствия и утешения. Гейр обследовала каждый сантиметр территории: заглядывала под листья, ворошила гравий на дорожках, искала что-то в кустах. Регинлейв же устроилась за небольшим столиком, разложив перед собой чистые бумаги. Она методично фиксировала каждое слово Гейр, составляла список всех валькирий с отметками об их алиби и возможных мотивах, чертила схему сада, пытаясь восстановить предполагаемую картину разрушений. Они перебирали возможности. Может, это была шутка Альвиты и Хлёкк, которые затем всё исправили, но не сознались? Или вмешались другие сестры? Но каждая версия разбивалась о факты или отсутствие доказательств. Никто ничего не видел, никто не слышал. Сад молчал, сияя неестественным, пугающим своим совершенством великолепием. К вечеру свиток был испещрен записями, но строки «ВЫВОД» и «ВИНОВНЫЙ» оставались пустыми. Энтузиазм Гейр поугас, сменившись усталым разочарованием. Даже логика Регинлейв дала трещину. – Данных недостаточно, – констатировала она, снимая очки и устало потирая переносицу. – Мы упустили что-то важное. – У нас ещё есть время… Солнце клонилось к закату, окрашивая розы в багряные тона. Утомленные бесплодными поисками, Гейр и Регинлейв отступили. Они не пошли в свои комнаты, а просто опустились под развесистым старым деревом на краю сада. Плечом к плечу, две валькирии уснули почти мгновенно. На коленях у седьмой сестры лежал так и не давший ответа свиток, а рука тринадцатой бессильно сжимала цветок, который она так и не смогла ни к чему привязать. Тихое волнение не отпускало Рандгрид. Сон не шел. Лунный свет выхватывал из темноты комнаты знакомые очертания, но мысли крутились без остановки. Она накинула легкий плащ и бесшумно выскользнула из покоев. Ночь была теплой и звездной. Воздух в саду сейчас казался освежающим и прохладным. Девушка медленно шла по гравийной дорожке, её ноги почти не издавали звука. Она вглядывалась в знакомые очертания кустов, в бархатные тени цветов, пытаясь увидеть хоть намек на подвох. И тогда она увидела его. В глубине сада, у самой дальней стены, плечистый силуэт заслонил собой лунный свет. Рандгрид замерла, спрятавшись за ствол старой яблони. Сердце замерло от неожиданности и страха. Длинные, распущенные волосы, отливавшие в ночи темным медно-красным, широкие плечи, сильные руки в грубых перчатках, с неожиданной бережностью склоняющиеся над кустом. Тор. Она прикрыла рот ладонью, затаив дыхание. Бог грома… что он делал здесь, в её тихом, укромном уголке, посреди ночи? Заинтересованность пересилила осторожность. Валькирия не двинулась с места, следя за каждым его движением из тени. Он не разрушал. Он… исправлял. Поправлял подпорку под тяжелой кистью цветов, осторожно расправлял сбитые лепестки удивительно точными, учтивыми движениями. Затем он выпрямился, осмотрел свою работу, кивнул, будто удовлетворенный, и бесшумно, даже слишком быстр, скрылся в ночной тени. Рандгрид ждала, пока его шаги совсем стихнут, и только тогда осмелилась выйти из укрытия. Подойдя к тому месту, она увидела, что несколько роз, ранее поникших под собственной тяжестью, теперь были аккуратно подвязаны к новой опоре. Она опустилась на колени перед кустом, касаясь пальцами аккуратного узла из мягкой ткани. В голове все запуталось ещё больше. Тор. Громовержец. Таинственный ночной садовник, исправляющий последствия склоки двух валькирий. Картина была настолько нелепой и трогательной одновременно, что на глаза Рандгрид навернулись слезы странного, щемящего умиротворения. Девушка поднялась, окинув взглядом сад. Улыбка медленно тронула её губы, но почти сразу же сменилась сомнением. Она потрогала свой лоб. Голова кружилась… Не могло ли её сознание сыграть с ней злую шутку? Силуэт в лунных сумерках мог быть обманчив. Сад, в конце концов, был открыт для всех обитателей. Любой мог зайти сюда под покровом ночи. Нет, нужно проверить. Убедиться. Поэтому она решила понаблюдать. Следующую ночь Рандгрид провела у окна своей спальни, выходившего в сад. Она неотрывно смотрела в лунную синеву за стеклом. Всё было неподвижно и безмолвно. Никаких теней, кроме тех, что отбрасывали деревья. Никаких звуков, кроме ночных насекомых. Чувство странного разочарования смешалось с облегчением. Значит, это всё же был мираж. Игра усталого ума.