Глава шестая: На Дерибасовской хорошая погода.

Одесса. Архив городской телефонной станции. Раннее утро.

             Воздух пахнет пылью, машинным маслом от аппаратуры и остывшим чаем в граненых стаканах. Кира Гоцман, в строгом костюме без погон, с аккуратно убранными волосами, сидела за столом в крохотной служебной комнатке. Перед ней – стопка распечаток телефонных соединений за первый квартал 1966 года. Официальный предлог для визита – «проверка служебных линий ОБХСС на предмет несанкционированного использования».              Пожилая начальница смены, Мария Игнатьевна, смотрела на нее с подобострастным страхом.       – Все тут, товарищ майор. Все как вы просили. Что-то не так с нашими линиями?       – Рутинная проверка, Мария Игнатьевна, ничего страшного, – улыбнулась Кира своей самой безобидной улыбкой с ямочками. – Вы не против, если я тут немного посижу? Чтобы не тащить все в управление.              – Да конечно, сидите, сколько угодно! Чаю принести?       – Не стоит, спасибо.              Оставшись одна, Кира отложила в сторону распечатки по ОБХСС. Ее интересовало другое. Она достала из портфеля маленький блокнотик с номерами. Номер домашний Лившица. Номер телефона его дачи. Номер того самого чиновника из горисполкома. И несколько номеров, «случайно» подслушанных ею в разговорах с дядей Мишей и другими «источниками» – номера телефонов портовых брокеров, мелких чиновников, возможно, причастных к схеме.              Она погрузилась в монотонную, кропотливую работу. День за днем, час за часом она сравнивала даты и время. Искала совпадения. Кто кому звонил перед «внезапными» проверками? После них? В дни прихода греческих сухогрузов? Она не пыталась прослушать разговоры – это было невозможно. Она искала связи. Паутину.              И она нашла. Небольшую, но яркую аномалию. За три дня до официального решения ликвидационной комиссии по «Вторчермету», с домашнего телефона того самого чиновника было совершено несколько звонков на номер загородной гостиницы «Золотой берег». И в тот же день, в тот же час, с телефона в вестибюле той самой гостиницы был совершен звонок на номер-автомат в центре Одессы.              Совпадение? Возможно. Но Кира не верила в совпадения. Это был способ поговорить, не оставляя прямого следа. Кто-то позвонил чиновнику, договорился о встрече за городом. А потом кто-то отчитался о встрече с другого номера. Профессионально. Осторожно.              Она аккуратно вносила данные в свой блокнот, зашифровав их под видом заметок о расходах на домашнее хозяйство. Поблагодарила перепуганную Марию Игнатьевну и вышла на улицу, наполненную ярким солнцем и шумом города. Она ничего не доказала. Но она чувствовала, как еще одна ниточка ложится в общую картину. Картину умных, осторожных и очень влиятельных людей.              

В тот же вечер. Кухня Гоцманов.

             Кира мыла посуду. Миша делал уроки. Нора вязала. Давид Маркович читал газету. Казалось, идиллия.              – Пап, – тихо, почти под нос, сказала Кира, склонившись над раковиной. – А помнишь, у тебя был такой знакомый, Саша-«телефонист»? Тот, что раньше на междугородке работал, а потом его в архив на станцию упекли за пьянку?              Давид Маркович не поднял глаз от газеты, лишь чуть опустил ее.       – Помню. А что?              – Да так... Встретила сегодня его тетку, ту самую, что в булочной на Привозе работает. Жалуется, мол, Сашка опять запил. Говорит, мучают его какие-то звонки. Анонимные. Спрашивают про старые соединения. Прошлогодние. – Она сполоснула тарелку. – Странно, да? Кому вдруг понадобились старые звонки?              Она не смотрела на отца. Но видела, как он замер. Как его пальцы чуть сжали газету.              – Странно, – ровно сказал он. – Может, ему показалось. Спиртное и не такие фантазии вызвать может.              – Наверное, – легко согласилась Кира. – Я тоже так ей сказала. Посоветовала Сашку к врачу отвести. А то мало ли что.              Она вытерла руки и принялась вытирать тарелки. Обмен информацией состоялся. Она дала ему понять, что кто-то (возможно, те, под кого она копает) проявил интерес к телефонным переговорам. И что она уже парировала этот интерес, отведя подозрения на алкоголизм телефониста. Отец понял. Теперь он будет действовать на своем уровне, через свои старые, проверенные каналы. Может, предупредит Сашку. Может, сам начнет копать в эту сторону. Они не обсуждали это вслух. Они не ставили друг друга в известность. Они работали в тандеме, невидимом для внешнего мира, как два опытных оперативника, ведущих одно дело с разных флангов.       

Яхта «Эос». Средиземное море. Неделю спустя.

             Чекан отложил очередной отчет из Одессы.       – Наши партнеры прислали успокаивающую информацию, – сообщил он Академику и Иде. – Тот самый «шепот» прекратился. Похоже, это действительно была инициатива снизу. Какого-то ретивого опера, который решил подработать на старых грехах. С ним... поговорили. Наши люди уверяют, что больше проблем не будет.              – Как я и предполагал, – Академик не оторвался от карты маршрута до Каира. – Местная возня. Не стоит нашего внимания.              – Жаль, – с легкой насмешкой произнесла Ида. – А я уже начала представлять себе этот детектив: юная дочь легендарного сыщика против могущественного теневого синдиката. Вышло бы драматично.              – Жизнь – не голливудский фильм, Ирина Дмитриевна, – сухо парировал Чекан. – В жизни такие истории заканчиваются быстро и некрасиво. Для юных дочерей.                    Они перешли к обсуждению логистики встречи в Египте. Инцидент был окончательно исчерпан и забыт. Они были уверены, что «проблему» устранили. Они не знали, что «проблема» вовсе не была устранена. Ее просто заставили замереть, стать еще тише, еще осторожнее.              И что теперь в тихой одесской квартире майор милиции Кира Гоцман склеивала из разрозненных, мелких, никому не интересных деталей – номера телефонов, случайные фразы, странные совпадения во времени – портрет своего врага. Она еще не знала его имени. Но она уже чувствовала его стиль. Профессиональный, высокомерный, уверенный в своей безнаказанности.              И она знала, что однажды эта уверенность его подведет. А она будет ждать. Как паук в центре сплетенной ею самой паутины. Тихо. Осторожно. Неотвратимо.              

Одесса. Привоз. Суббота.

             Воздух гудел, как гигантский улей, наполненный ароматами свежей зелени, копченой рыбы, специй и густым, сладковатым запахом свежего мяса. Кира, в простом ситцевом платье и с корзинкой в руке, пробиралась между рядами, наслаждаясь этой хаотичной, живой симфонией города. Она была здесь не по служебной необходимости, а как обычная горожанка, закупающая продукты на выходные. Это был ее способ отдохнуть, остаться наедине с мыслями, раствориться в шумной толпе.              У прилавка с сырами она задержалась, выбирая брынзу. Рядом с ней остановился молодой человек. Высокий, плечистый, в светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими загорелые и мускулистые предплечья. Он легко нес сетку, доверху набитую покупками.              – Простите, вы не подскажете, эта брынза соленая? – вежливо обратился он к продавщице, но взгляд его скользнул по Кире. Взгляд быстрый, оценивающий, но не наглый. Скорее... заинтересованный.              Кира мельком взглянула на него. Приятное, открытое лицо с смеющимися серо-зелеными глазами и упрямым подбородком. Ухоженные руки, но не мягкие. Осанка – прямая, собранная, даже когда он стоит расслабленно.              – Эта – как раз в меру, – невольно откликнулась Кира, указывая на один из кругов. – А вот та – для любителей «посолонее», можно язык сломать.              – О, спасибо! Выручили, – он улыбнулся ей. Улыбка была широкой, обаятельной, но чуть слишком идеальной. Как у человека, который привык ее использовать. – А то я в этом деле полный профан. Александр, кстати.              – Кира, – ответила она, слегка кивнув. Ее собственный оперативный инстинкт, отточенный годами учебы и первыми месяцами службы, тихо зашевелился на задворках сознания. Слишком уж гладко.              – Очень приятно, Кира. Не часто встретишь на Привозе таких... компетентных советчиков, – он продолжил легкий, непринужденный флирт, оплачивая сыр.              – Практика, – улыбнулась она в ответ, включаясь в игру. Ее улыбка тоже была открытой, с ямочками. Идеальная маскировка. – Одесситы с молоком матери впитывают знания о еде.              – Вам повезло, – рассмеялся он. – Меня, например, в детстве больше спорт интересовал. А теперь вот наверстываю упущенное. – Он сделал паузу, как бы случайно оглядывая ее с ног до головы. – Вы, кстати, тоже спортом занимаетесь? Фигура... очень подтянутая.              Комплимент был прямым, немного дерзким, но произнесен с такой невинной очаровательностью, что сложно было обидеться. Но Кира уловила в нем второй слой. Оценку. Не мужчиной женщину, а... специалистом.              – Физкультура, – легко отпарировала она. – Бегаю по утрам вдоль моря. Чтобы есть вот эту самую брынзу без угрызений совести. – Она взяла свой кусок и положила в корзинку.              – Мудро, – одобрил Александр. Они немного прошлись вместе по ряду, будто случайно совпав по маршруту. – Знаете, Кира, а вы... кажетесь очень собранным человеком. Таким... целеустремленным. Чувствуется характер.              – О, это с детства, – она сделала вид, что рассматривает связку чеснока. – Папа у меня – человек строгих правил. Дисциплину привил.              – Да? – в голосе Александра прозвучал неподдельный интерес. Слишком неподдельный. – И чем же папа занимается? Не спортсмен, часом?              Кира медленно повернулась к нему. Она встретилась с ним взглядом. Ее большие голубые глаза, обычно светлые и открытые, сейчас стали чуть уже, внимательнее. Цвет светлой лазури сменился на оттенок холодной стали.              – Нет, – сказала она мягко, почти нежно. – Он милиционер. Давно уже. УГРО. А у меня, знаете, был в Академии один преподаватель. Такой интересный мужчина. Отставной майор. Из... соседнего ведомства. – Она сделала крошечную, почти незаметную паузу, давая ему понять, что имеет в виду КГБ. – Так вот, он учил нас всегда обращать внимание на детали. Например, на то, как человек стоит. Как несет тяжелое. Как смотрит. Говорил, что это выдает профессионала. Даже если тот... просто выбирает сыр на рынке.              Она улыбнулась снова. Широко, открыто, с ямочками. Но в глазах у нее играл холодный, острый огонек.              Александр на мгновение замер. Его собственная улыбка не исчезла, но в его серо-зеленых глазах что-то дрогнуло. Мелькнуло удивление, затем – быстрое, профессиональное напряжение и... уважение.              – Интересный преподаватель, – произнес он ровно. – Должен быть. Видимо, ученики у него были способные.              – Старались, – кивнула Кира. – Не подводить. Ну, мне пора, Александр. Было приятно поболтать. Удачи с брынзой.              – И вам, Кира, – он кивнул ей в ответ, и его взгляд проводил ее, полный нового, нешуточного интереса. – Очень надеюсь, что наши пути еще пересекутся. На Привозе... или где-нибудь еще.              – Одесса – город маленький, – бросила она через плечо, растворяясь в толпе.              Она шла, чувствуя, как слегка дрожат колени. Не от страха. От адреналина. Она была права. Он был не тем, кем казался. Его мускулатура была не спортивной, а функциональной, служебной. Его осанка – выправкой. Его любопытство – профессиональным интересом. И он знал, кто она. Значит, кто-то сверху дал команду присмотреться к дочери Гоцмана. Аккуратно. Под видом случайного знакомства.              Александр же остался стоять у прилавка, медленно помешивая покупки в своей сетке. Его лицо было задумчивым. Легкий, игривый флирт испарился. «Он милиционер. УГРО. А у меня был преподаватель... из соседнего ведомства.» Четко, метко, без единого лишнего слова она дала ему понять: «Я знаю, кто ты. И знаю, зачем ты здесь. Игра открыта.»              Он усмехнулся про себя. Дочка Гоцмана оказалась куда интереснее, чем он предполагал. Эта встреча явно не будет последней. И он уже предвкушал продолжение.