Глава восемнадцатая: Пересдача карт.

      

       КАБИНЕТ ЗАМЕСТИТЕЛЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КГБ СССР. МОСКВА. РАННЕЕ УТРО.

             Сергей Владимирович Алексеев, заместитель Юрия Владимировича Андропова, человек с лицом уставшего учёного и стальными нервами разведчика-нелегала, с отвращением смотрел на приказ об отзыве майора Волкова. Документ лежал на столе, уже отправленный. Прагматик в нём понимал необходимость этого жеста — успокоить разбушевавшихся одесских сатрапов, показать, что Москва «реагирует». Но специалист — а Алексеев был прежде всего специалистом — видел идиотизм этой меры. Они собирались выдернуть единственного человека, который докопался до сути.              Раздумья прервал резкий, ни с чем не сравнимый трёхголосый гудок прямой связи — ВЧ («вертушка»). Алексеев вздрогнул и снял трубку.       — Алексеев слушает.              Голос в трубке был спокойным, мягким, без намёка на давление. И от этого — абсолютно железным.       — Сергей Владимирович, я по поводу дела в Одессе.              Алексеев выпрямился. Звонил сам Андропов. Он никогда не звонил просто так.       — Слушаю вас, Юрий Владимирович.              — Этот... отзыв майора Волкова… — на другом конце провода сделали паузу, давая Алексееву понять, что Председателю уже всё известно. — Несколько поспешное решение, не находите?              — Я считаю… — начал Алексеев, но его перебили.              — Я тоже так считаю. Мы послали туда молодого, возможно, даже излишне инициативного сотрудника. Он, действительно, наделал шуму. Наступил на много любимых мозолей. Но, по последним данным, он вышел на системные связи, уходящие далеко за пределы Одесской области. И вместо того чтобы дать ему возможность докопаться, мы его отзываем, уступая местечковым интересам. Это выглядит как… капитуляция.              Алексеев молчал, смотря на злополучный приказ. Андропов видел на три шага вперёд.              — Юрий Владимирович, я полностью разделяю вашу точку зрения. Но ситуация требует… дипломатии. Местный аппарат…              — Местный аппарат требует не дипломатии, а хирургической чистки, — голос Андропова оставался ровным, но в нём появилась сталь. — И майор Волков невольно начал её за нас. Отзыв — это сигнал слабости. Он лишь убедит всех там, в их безнаказанности. Нет. Мы поступим иначе.              Алексеев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, какой будет следующий приказ.              — Приказ об отзыве отменить. Вместо него подготовьте другой. Майор Волков остаётся в Одессе. Ему предоставляются чрезвычайные полномочия. Он уполномочен привлекать к расследованию любые силы, любые ресурсы на месте и запрашивать любую информацию из центра, минуя все промежуточные инстанции. Он действует лично от моего имени. Его безопасность — на личной ответственности начальника УКГБ по Одесской области. Если с ним что-то случится, следующей инстанцией для Зайцева будет не партком, а военный трибунал. Чётко и ясно.              — Юрий Владимирович, это… это взорвёт ситуацию окончательно! — не удержался Алексеев.              — Ситуацию уже взорвали без нас, Сергей Владимирович. Теперь мы её будем разбирать. И майор Волков — наш сапёр. Передайте ему: я ожидаю результатов. А не оправданий. И, Сергей Владимирович?              — Да, Юрий Владимирович?       — Чтобы этот приказ был передан по всем каналам. И в Одессу, и в Киев, и в Симферополь. Пусть все знают. Москва глаза закрывать не будет.              Связь прервалась. Алексеев медленно положил трубку. Он взял приказ об отзыве, аккуратно, почти с благоговением, разорвал его пополам и выбросил в корзину. Затем взял чистый бланк и начал писать новый. Каждое слово на этом листе должно было стать громом среди ясного неба.       

       «МОГИЛА». ПОЗДНЕЕ УТРО ТОГО ЖЕ ДНЯ.

      

      Александр Волков менял повязку Давиду Марковичу. Рана была неприятной, но не опасной. Семёнченко сидел в углу, обхватив голову руками, и тихо плакал. Воздух был спёртым, пахло сыростью, лекарствами и безысходностью.              Рация на столе внезапно ожила. Шипение, потом голос Киры, сдавленный и испуганный:       — Александр… Папа… У них приказ. Из Москвы. Тебя отзывают. Самолёт за тобой вылетает вечером. Зайцев уже собирает людей… чтобы… чтобы передать тебя.              Александр закрыл глаза. Всё. Конец. Он не успел ничего доказать. Его карьера разрушена. А Гоцманы и Семёнченко остаются здесь, лёгкой добычей для тех, кто их ищет.              — Чёрт! — выругался он тихо, с силой швырнув бинт в стену.              В этот момент рация снова зашипела. Но голос был другим — официальным, металлическим, из диспетчерской УКГБ.       — Внимание всем абонентам сети «Кедр». Кому предназначено: майору Волкову Александру Петровичу. Принято экстренное сообщение из Центра. Приступаю к передаче.              Александр и Гоцман переглянулись. Что ещё?              Голос зачитал текст. Сначала это были сухие, канцелярские фразы. О признании предыдущих распоряжений утратившими силу. О продолжении оперативной работы…              А потом пошли формулировки, от которых кровь стыла в жилах и закипала одновременно.       — …майор Волков А.П. остаётся в распоряжении операции… наделяется чрезвычайными полномочиями… все местные органы власти и государственной безопасности обязуются оказывать ему полное содействие… действует от имени и по прямому поручению Председателя Комитета… безопасность майора Волкова является приоритетной задачей… персональная ответственность…              Последняя фраза прозвучала как приговор:       — …неисполнение распоряжений майора Волкова приравнивается к саботажу и измене Родине со всеми вытекающими последствиями.              В бункере повисла оглушительная тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Семёнченко.              Первым нарушил молчание Давид Маркович. Он медленно, преодолевая боль, поднялся с койки. Его глаза, уставшие и помутневшие от боли, теперь горели старым, ястребиным огнём. Он посмотрел на ошеломлённого Александра и… медленно, с трудом, вытянулся в струнку. Отдал честь. Как старший по званию младшему. Как солдат, признающий волю Верховного Главнокомандующего.              — Поздравляю, майор. Похоже, у вас появились зубы. И намёк на клыки. Теперь давайте рвать эту падаль.              В его голосе была не только надежда. В нём была жажда мести.              Александр всё ещё не мог поверить. Он смотрел на рацию, словно ожидая, что это шутка. Но это был не шутка. Это была воля Андропова. Ему дали не просто второй шанс. Ему дали карт бланш. И меч правосудия.              Он подошёл к рации, его голос был спокоен и страшен.       — Всем. Всем, кто нас слышит. Передайте Зайцеву. Через час я буду у него в кабинете. И мне понадобятся все материалы по делу Гришина. Все. Без исключения. И чтобы он был на месте.              Он отпустил кнопку и повернулся к Гоцману и Семёнченко. В его глазах больше не было отчаяния. Был лишь холодный, беспощадный огонь.              — Ну что, господа? — произнёс он. — Пора за работу. Теперь игра пойдёт по нашим правилам.              Гром грянул. И все в Одессе, от замов Зайцева до затаившихся в «Лондонской» призраков, поняли, что правила игры только что поменялись. Карту пересдали. И теперь раздавала Москва. Не то что бы это действительно изменило правила игры, или крапленую колоду...