Глава тридцать шестая: Новыми тропами

      

Кабинет начальника УГРО. Утро следующего дня.

             Кабинет Давида Марковича, обычно кипящий жизнью, был погружён в гнетущую, неестественную тишину. Его кресло стояло пустым. На столе — недопитая кружка остывшего чая, пачка махорки, стопка нерассмотренных документов. Всё говорило о том, что хозяин вышел ненадолго и вот-вот должен вернуться.              Но он не вернулся.              Кира стояла посреди кабинета, бессильно опустив руки. Её лицо было белым как мел, под глазами — тёмные круги. Рядом, опёршись о подоконник, стоял Александр Волков, его челюсть была напряжена до боли. У дверей, ссутулившись, молчал капитан Коваль, его обычно балаганное лицо было искажено горем и непониманием.              — Он вышел вчера вечером, — глухо, словно споря с кем-то, проговорил Коваль. — Сказал — «пройдусь, голова болит». И всё. Больше его никто не видел.              — Проверили все больницы, морги, — отчеканил Волков, не глядя ни на кого. — Ничего. Ноль. Как в воду канул.              Дверь кабинета распахнулась. В проёме стоял Антон Волков. Его лицо было бледным, на нём читались искреннее потрясение и тревога. Он сделал несколько шагов вперёд, его взгляд скользнул по пустому креслу, и он схватился за спинку стула, будто для равновесия.              — Кира… Александр… Я только что узнал… Это ужасно. Не может быть! — его голос дрожал, в нём слышалась неподдельная боль. Он подошёл к Кире, осторожно, как будто боясь её спугнуть, коснулся её руки. — Кира, я… я не знаю, что сказать. Давид Маркович…              Кира безвольно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его присутствие, его участие были единственной опорой в этом рушащемся мире.              — Мы должны всё проверить! — Волков ударил кулаком по стене. — Всех! Может, это месть тех крымских ублюдков? Или тех «Дедов», о которых ты говорил, Антон?              Академик сгорбился, проведя рукой по лицу.       — Я… я не знаю, Александр. Теперь все мои теории кажутся такими наивными. Если с человеком такого масштаба, такой силы могло это произойти… — он покачал головой, и в его глазах стоял настоящий, неподдельный ужас. Ужас человека, который осознал, что играл с огнём и обжёгся. — Надо искать. Всеми силами. Я использую все свои московские связи.              Но его «помощь» теперь была иной. Он не предлагал гениальных версий. Он лишь разводил руками, твердил о «непостижимом ужасе» и ненавязчиво направлял их по ложным следам: «А может, он сам ушёл? Слишком много давления? Старые раны?» Он сеял семена сомнения, предлагая самые безумные, но от этого не менее разъедающие версии.              В кабинет вошёл связной из КГБ, передав Волкову телеграмму. Тот пробежал глазами и скомкал листок с ругательством.       — Из Москвы. «Оказать всемерное содействие в поисках и… продолжить работу по основному направлению, не допуская сбоев». Идиоты! Они думают, что он в командировку уехал!?              

Квартира Гоцманов. Тот же вечер.

             Квартира напоминала дом после похорон, хотя похорон не было. Нора сидела в кресле, уставясь в одну точку, её лицо было опустошённым. Миша бесцельно ходил из комнаты в комнату, не в силах усидеть на месте.              Кира и Академик были на кухне. Он молча разливал чай, его движения были точными и успокаивающими.              — Он ничего не говорил, Кира? — тихо спросил он. — Никаких намёков? Может, боялся кого-то? Старые дела… та война… Он иногда рассказывал о том времени?              Кира, обхватив руками горячую кружку, смотрела в её глубину.       — Нет… Ничего. Только иногда выглядел уставшим. Говорил, что чувствует какое-то… присутствие. — Она подняла на него заплаканные глаза. — Антон, я боюсь. Что, если это… что-то из его прошлого?              Академик с болью в глазах взял её руку.       — Мы найдём ответ, Кира. Обещаю тебе. Я не успокоюсь, пока мы не узнаем правду. И что бы ни случилось… я с тобой. С вами со всеми. — Его голос звучал твёрдо и искренне. Это была самая чудовищная ложь из всех, но произнесена она была с проникновенностью клятвы.              В этот момент в квартире появился Александр Волков. Он выглядел измождённым. Его взгляд упал на их соединённые руки, и в его глазах мелькнула боль, но он тут же её погасил.              — Все обыски ничего не дали, — коротко доложил он. — Ни следов борьбы, ни намёков. Никто ничего не видел. Как будто его стёрли с лица земли.              Его взгляд встретился со взглядом Академика. И в этот миг Александр, с его обострённым чутьём чекиста, почувствовал что-то. Какую-то нестыковку. Слишком идеальное горе. Слишком удобное присутствие. Но мысль была такой чудовищной, что он тут же отогнал её, списав на собственную усталость и ревность.              

Номер в «Лондонской». Глубокая ночь.

             Академик стоял у окна. На столе лежала расшифрованная телеграмма от Иды, находившейся уже далеко от Одессы. Короткий текст: «Погода налаживается. Ждём новых указаний. Ваши садовники».              Он медленно порвал телеграмму и сжёг её в пепельнице. Всё было кончено. Старый волк повержен. Его следы уничтожены. Никаких записок, никаких официальных подозрений. Только тишина.              Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Лицо уставшего, потрясённого человека, который потерял друга и наставника. Он отточил это выражение до совершенства. Эту маску он будет носить ещё долго. До тех пор, пока Кира и её семья не примут его окончательно. Пока он не займёт место Давида Гоцмана не только в их жизни, но и в их сердцах.              Он повернулся от зеркала и налил себе виски. Он не испытывал триумфа. Только холодное, безразличное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Самая сложная часть пути была пройдена.              Впереди была новая игра. И он был её абсолютным хозяином.