Глава тридцать седьмая: Гранд Финал, часть вторая

      

Кабинет начальника УГРО. Три месяца спустя.

             На плечах Киры теперь красовались погоны полковника милиции. Они лежали непривычно тяжело, но и уверенность, с которой она теперь держалась за отцовским — теперь своим — столом, была новой, выстраданной. Перед ней стояли Коваль, Петренко, Светлова — её команда, которые вместе с ней перешли в УГРО. Они держали в руках скромные фужеры с советским шампанским.              — Ну, товарищ полковник, — с нарочитой грубоватостью, скрывающей гордость, произнёс Коваль. — Поздравляем! По-моему, вы самый молодой полковник в истории не только Одессы, но и всего Союза!              — Выскочка, — язвительно, но беззлобно бросила Светлова, поднимая бокал. — Но наша выскочка. Гордимся.              Кира улыбнулась, улыбкой, в которой была и радость, и грусть.       — Спасибо, друзья. Без вас… без всех вас — я бы не справилась.              Они чокнулись. Праздник был коротким, деловым — работа не ждала. Когда коллеги разошлись, Кира осталась одна. Её взгляд упал на тонкую, почти пустую папку с грифом «Особой важности». Дело о исчезновении Давида Марковича Гоцмана.              Она открыла её. Последний лист — акт о приостановлении расследования. «Висяк». Страшное, горькое слово для любого опера. Она взяла ручку. Рука не дрожала, но сердце сжалось в комок. Она поставила свою подпись — размашистую, уверенную, совсем как у отца. Следующая подпись была на наградном листе — о присвоении ей звания.              «Прости, папа, — прошептала она, глядя в окно на весеннюю Одессу. — Я сделала всё, что могла. Теперь я должна жить дальше. Работать дальше».              

Квартира Гоцманов. Тот же вечер.

             Домашний праздник был тихим. Нора накрыла стол, Миша старался шутить, но тень утраты витала над всем. Тосты были и за Киру, и за память Давида Марковича.              — Он бы тобой гордился, дочка, — сказала Нора, смахивая слёзу. — Настоящий полковник Гоцман. Теперь в доме их двое.              Кира молча обняла мать. Она не говорила им, что днём официально похоронила надежду найти отца. Эта тяжесть оставалась её личной ношей.              

Москва. Кабинет нового Генерального секретаря ЦК КПСС.

             Юрий Владимирович Андропов, бледный и аскетичный, смотрел на сводные отчёты операции «Сапфир». Чистка была беспрецедентной. Десятки, сотни, тысячи высокопоставленных коррупционеров в центре и на местах были сняты с постов, отданы под суд. Его власть была абсолютной. Победа — оглушительной.              Он не знал и никогда не узнает, что львиная доля компромата, ставшего топливом для этой чистки, была мастерски подброшена ему человеком, которого он считал скромным, но эффективным аудитором. Человеком, который теперь, пользуясь хаосом и новыми назначениями, укреплял своих людей на освободившихся постах.              

Престижный московский район. Новая квартира.

             Виталий Кречетов, он же Антон Волков, стоя на балконе с видом на золотые купола, чувствовал непривычное спокойствие. Его империя работала как часы под надёжным управлением Иды и Чекана. Потоки денег текли на его счета, не требуя его прямого участия.              Он откинулся в кресле. В ящике стола лежала папка с безупречно чистой биографией «Антона Волкова», героя-аудитора, способствующего разгрому коррупционеров. И лежало письмо от Киры. Тёплое, полное надежды и доверия.              Он впервые за долгие годы думал не о следующей схеме, не о мести, а о будущем. О том, как скоро он сможет сделать ей предложение. Как они будут жить. Смерть старого врага не принесла пустоты — она освободила место для чего-то нового. Для жизни.              

Эпилог. Официальная сводка.

             «Дело о хищениях на Одесском «Рыбснабе» официально закрыто. Виновные — ряд должностных лиц горисполкома и бывший директор Лившиц (посмертно) — понесли заслуженное наказание. Государству возвращены значительные средства. Начальник УГРО г. Одессы полковник К.Д. Гоцман награждена орденом Красного Знамени».              Кира, получая орден, смотрела на фотографию отца на своем столе. Она выполнила его дело. Очистила город от той скверны, которую он ненавидел. Она не знала, что стала частью чужого, грандиозного замысла. Она просто делала свою работу. Работу полковника Гоцман.              А где-то далеко, в солнечном море, яхта «Нереида» брала новый курс. Её хозяева были довольны. Всё получилось. Игра была выиграна. И теперь можно было позволить себе немного счастья. Для начала — счастья своего босса. А там, глядишь, и для себя.       Никто не знал, что «виновные» были теми, кто отказался подчиняться настоящему «архитектору». Они стали идеальными козлами отпущения, закрыв собой куда более масштабную систему.