Глава 1

— 2000 год Франция, Париж. Июнь. Глава 1 —  Тихое щёлканье печатной машинки было единственным звуком, разрезающим неподвижный воздух в комнате. За огромными панорамными дверями, ведущими на балкон, простиралась залитая солнцем панорама летней Франции. Лёгкий ветерок лениво шевелил белоснежные занавески, а запах свежескошенной травы и тёплой мостовой наполнял кабинет утончённой беспечностью. Василиса Ефимова сидела за массивным дубовым столом, заваленным рукописями, чернильницами и листами бумаги, исписанными чётким, уверенным почерком. Её тёмные волосы были небрежно заколоты гребнем, а тонкие золотые очки съехали на самый кончик носа. Василиса щурилась на строчки, словно пыталась выудить из них что-то ускользающее, что-то важное. В её движениях была сосредоточенность и некоторая аристократическая неторопливость, присущая людям, привыкшим распоряжаться своим временем. За окном где-то вдалеке доносился гул автомобильного потока, прерывистый лай собаки и заливистый смех детей, играющих внизу у фонтана. Казалось, весь мир замер в этой золотистой дымке полуденного солнца, и только печатная машинка упорно стучала, выбивая своё механическое «тук-тук-тук». Василиса сделала паузу и подняла взгляд к потолку, словно ища там ответ на неразрешимый вопрос. Её губы слегка дрогнули — кажется, в голове уже сложилась нужная фраза. — Ну же, девочка, не подведи, — пробормотала она, снова поправляя лист бумаги и громко вздохнув Текст, над которым работала Василиса, был больше, чем просто дань памяти — это была её исповедь, это статья её прощание с тем временем и с теми людьми, которых она знала когда-то совсем другими. Четверо друзей, с которыми она делила юность, мечты и вечерние разговоры на тесной кухне, ушли по одной дороге — дороге, вымощенной риском, властью и грязными деньгами. Они не сразу стали теми самыми «авторитетами» и «деловыми людьми», чьи имена шёпотом произносили на городских окраинах. Сначала были мелкие подработки. Потом — первая удача, первая пачка хрустящих купюр и первый вкус власти. Она помнила их такими — дерзкими, амбициозными, уверенными, что смогут обхитрить судьбу. Но однажды их пути разошлись. Она выбрала слова, они — силу. Она пошла в редакцию районной газеты, а они открыли свой первый «бизнес». Она училась выуживать правду из сухих строк отчётов, а они выжимали деньги из тех, кто был слабее. — Васька, ну что ты там в своих бумажках копаешься? — говорил когда-то Витя, самый остроумный из них. — Пошли с нами, заработаешь больше, будешь ездить на чём захочешь. Но она не пошла. Она не могла. Между ними встал тонкий, почти незаметный барьер, который со временем превратился в стену. Она осталась на своём пути, полном строчек, старых архивов и бесконечных дедлайнов, а их унесло туда, где правила писались кровью и преданность стоила дешевле, чем хорошее виски. Эта статья была её последним способом поговорить с ними. Она не пыталась их оправдать, но и не судила. Она писала о них так, как их никто не знал: не как бандитов, не как «решал» и не как серых кардиналов местного бизнеса. Машинка продолжала щёлкать. Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба того времени, той дружбы, той жизни, которую они так и не смогли сохранить.                                                                          

***

— 1989 год, март —  Василисе ничего не оставалось, кроме как схватить свои листы и выйти. Недовольно постукивая каблуками по потрёпанному линолеуму, она покинула аудиторию, чувствуя, как внутри медленно, но верно закипает раздражение. За дверью её уже ждала Вика Фомина — длинноногая блондинка с коротко остриженными волосами, чем-то похожая на заграничных манекенщиц из журналов, что привозили из ГДР. Она неспешно подпиливала ноготь крошечной пилочкой, но, заметив подругу, сразу же выпрямилась. — Василёк, — негромко позвала она, махнув рукой. Брюнетка остановилась, смерив Вику недовольным взглядом, и, скрестив руки, приблизилась. — Всё в порядке? Профессору работа понравилась? — поинтересовалась блондинка, убирая пилочку в карман. — А по моему лицу видно, что понравилась? — Василиса недовольно прищурилась, скомкала один из листов и, с силой расправив, снова сунула в папку. — Что, опять заставил переделывать? — Не нравится ему, что я про политику пишу, — буркнула брюнетка, глядя куда-то в сторону. Вика шумно выдохнула, закатила глаза и дружески хлопнула подругу по плечу. — Может, оно и к лучшему? Ну их к лешему, эти темы. Написала бы что-нибудь про передовой колхоз или про советские изобретения — точно бы с рук нарасхват брали. — А мне плевать, что они хотят, — раздражённо фыркнула Василиса. — Ради этого я сюда поступила! Она резко развернулась и зашагала по коридору. Вика, поправляя рукав куртки, сразу же направилась следом. — Ну, поступила, и что дальше? — продолжала рассуждать она, придерживая на плече ремень сумки. — Ты у нас, конечно, боец, но они тебя просто так не пропустят. Будут мурыжить до последнего, пока сама не плюнешь и не махнёшь рукой. — Не махну, — отрезала Василиса, ускоряя шаг. — Пусть мурыжат, мне не привыкать. Вика покачала головой, но спорить не стала. — Слушай, нас Фил приглашает потусить с ними, ты как? — спросила Виктория, перепрыгивая через пару ступенек. — Кого это «нас»? — лениво поинтересовалась Василиса, закатив глаза. Она никогда не горела желанием ходить на сборища друзей Вики. — Да ладно тебе, Василис, пойдём с нами! Ребята тебя зовут, хотят пообщаться, — Вика приобняла её за локоть, но та вывернулась. — Знаю я, как они «общаться» хотят. У этих персонажей в голове одно, — фыркнула Василиса, с явным отвращением вспоминая троицу парней, которых Виктория почему-то упорно именовала «друзьями». — Ты слишком строга к ним, обычные ребята… — Фомина пожала плечами, будто речь шла о том, стоит ли сегодня пить чай или кофе. — К тому же Пчёлкин очень тебя ждёт, — с хитрой улыбкой добавила Вика. Василиса резко остановилась и уставилась на неё. — Тем более нет! Передай своему Пчёлкину, пусть катится куда подальше, — сказала она, возобновляя путь вниз. Вика закатила глаза и, цокнув языком, побежала следом. — Ты от парней шарахаешься, как от огня. Может, всё-таки дашь ему шанс? Он, вообще-то, симпатичный парень, — продолжила она, нагоняя подругу. — О, ну конечно! Этот «симпатичный» парень только и думает, как бы меня в койку затащить, — хмыкнула Василиса. — Да если бы ты ему не была интересна, он бы не носился за тобой столько времени! — Громкое слово «носился». Это во-первых. А во-вторых, у него просто эго не успокоилось после того, как я ему отказала. Вот и вся любовь, — хмыкнула Василиса. — Ну а ты-то что, боишься его? — усмехнулась Вика, насмешливо косясь на подругу. — Я? Бояться? Да чтоб я ещё нерв тратила на таких! — махнула рукой Василиса. — Просто не люблю, когда люди считают, что могут получить всё, что захотят, только потому, что у них на морде симпатии больше, чем в голове. — Ладно, допустим, Пчёлкин и правда не твой вариант. Но хоть один нормальный парень в этом мире для тебя существует? Или ты у нас монахиня в двадцать лет? — Девятнадцать, — поправила её Василиса. — Ой, ну простите! В девятнадцать, конечно, надо сидеть дома и изучать о том как дядьки сверху решают дела, — закатила глаза Вика. Они уже вышли из здания университета, и свежий мартовский воздух бодро ударил в лицо, пахло талым снегом и мокрым асфальтом. — Так что, точно не пойдёшь? — не унималась Фомина. — Абсолютно. У меня планы, — отрезала Василиса. — Ну-ка, ну-ка, какие такие? — Сбегать в библиотеку, потом к бабке на блины, а после в ванную с книгой, — с нескрываемым удовольствием сообщила Василиса. — Ты живёшь, конечно, на грани безумия! — протянула Вика. — Ладно, не буду тебя силком тащить. Хотя ты многое теряешь… — Что именно? Вид того, как твои дружки выпендриваются друг перед другом, а потом напиваются до свинячьего визга? Спасибо, но я как-нибудь переживу это великое упущение, — усмехнулась Василиса. — Ладно, умница-разумница, не замёрзни по дороге в свою любимую библиотеку, — ухмыльнулась Вика. — А если вдруг передумаешь, мы будем у Фила. — Не передумаю, — бросила Василиса через плечо. Она махнула рукой и направилась прочь, а Вика осталась стоять, наблюдая за ней. — Упрямая, зараза, — пробормотала она, доставая из кармана пачку жвачки. Засунув в рот пластинку жвачки Вика посмотрела на часы. — Так, у меня есть двадцать минут. Может, мороженку купить? Или сразу к этим оболтусам идти? Она задумчиво покрутила в руках мелочь, потом пожала плечами и направилась к киоску. В любом случае, вечер только начинался.