Глава 4: Чай с Тенями Воспоминаний

Беспорядок в спальне оставался зияющей раной на теле привычной реальности. Убрав осколки стекла и поправив комод, они молча удалились на кухню, словно по молчаливому соглашению, бежали от этого эпицентра безумия в место, пахнущее нормальностью. Кухня Лили была маленькой, уютной. На полках аккуратно стояла посуда, на холодильнике висел магнит в виде керамического кота. Все здесь дышало ее тихим, упорядоченным миром, который теперь был безвозвратно нарушен. Лили двигалась немного машинально, словно робот, выполняющий заученную программу. Ее пальцы слегка дрожали, когда она наполняла чайник водой. –Чай? – предложила она, не глядя на Макса, уставившись на запотевающее от пара окно. – Мне кажется, нам... нужно успокоиться. – Спасибо, – тихо отозвался Макс. Он стоял посреди кухни, выглядев чужеродным элементом в своем свободном одеянии, с длинными черными волосами и печатью другой жизни на лице. Он наблюдал за ней, и сердце его сжималось от мучительной, сладкой боли. Как же давно он мечтал об этом. Увидеть ее живую. Вот так, на ее кухне. Слышать, как она гремит чашками, видеть, как свет лампы играет в ее коричневых волнистых волосах, как она нервно поправляет очки на носу, когда волнуется. Она была жива. Дышала. И это было одновременно самым прекрасным и самым болезненным зрелищем в его жизни. Она была его Лили и в то же время – нет. Каждая черточка была знакомой: форма губ, изгиб бровей, веснушки, рассыпавшиеся у висков. Но была и чужая аура – чуть более замкнутая, более осторожная, менее уверенная. В его мире она тоже была тихой, но в ее тишине была сила, познакомившаяся с любовью и счастьем с самого детства. Здесь же тишина была порождением одиночества и нерешительности. Лили поставила на стол две простые керамические чашки, из которых шел пар. Она села, обхватив свою чашку руками, словно ища в ее тепле спасения от внутреннего холода. Зеленые глаза, наконец, поднялись на Макса. –Расскажи мне, – попросила она тихо. – О ней. О... обо мне. Там. О вас. Макс медленно опустился на стул напротив. Он улыбнулся, но это была невеселая, печальная улыбка, полная неизбывной тоски. –С чего бы начать? – прошептал он, глядя на темную поверхность чая в своей чашке. – Мы знали друг друга... кажется, всегда. Наше первое знакомство... тебе это покажется странным. Это было в парке Гринфилд. Тебе было семь, мне – восемь. Ты бежала, смотрела на бабочку, а я... я нес только что купленную пачку цветных карандашей. Мы столкнулись лбами. Карандаши рассыпались по асфальту всеми цветами радуги. Лили замерла, широко раскрыв глаза. Ее пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки. –Парк... – перевела она дух. – Я... я помню это. Точнее, не совсем. Я тоже бежала, смотрела на бабочку... и столкнулась с мальчиком. Но... – она покачала головой, и в ее голосе прозвучало изумление, – ...но мы не разговорились. Мы... поругались. Он толкнул меня, я упала, он назвал меня растяпой, я его – грубияном. Мы разбежались. И больше никогда не виделись. До сегодняшнего дня я даже не знала, как его звали. Макс тихо рассмеялся, но в его смехе не было радости. –Вот оно. Первое расхождение миров. У нас... ты помогла мне собрать карандаши. Ты сказала, что у тебя дома есть такие же, но сломанные. Мы разговорились о рисовании. И... с тех пор мы были неразлучны. Лучшие друзья с семи лет. – Он сделал глоток чая, его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое. – Мы вместе росли. Ходили в одну школу, сидели за одной партой. Ты всегда делала за меня домашку по алгебре, а я за тебя – по литературе. Ты прятала мои двойки от родителей, а я отгонял от тебя задир. Мы были двумя половинками одного целого задолго до того, как поняли, что это любовь. Он рассказывал спокойно, почти улыбаясь, но Лили видела, как болит за его спокойным фасадом каждый нерв. Она слушала, завороженная, ее собственная жизнь казалась ей теперь бледной и унылой по сравнению с этой яркой, насыщенной историей из другого измерения. – А когда? – прошептала она. – Когда вы... поняли? – В шестнадцать, – голос Макса стал мягче, теплее. – На выпускном вечере в девятом классе. Все танцевали, а мы сидели на подоконнике в спортзале и смеялись над каким-то старым анекдотом. И вдруг я посмотрел на тебя... и просто... осознал. Что не могу представить свою жизнь без этого смеха. Без этого света в твоих глазах. Без тебя. Я сказал тебе это. Ты покраснела до корней волос, выглядела точь-в-точь как сейчас, когда смущаешься, и сказала, что думала, я никогда не решусь. – Он замолчал, снова глядя в чашку. – И вот так начались наши пять лет. Самых счастливых лет в моей жизни. Лили чувствовала, как по ее щекам катятся слезы. Она не пыталась их смахнуть. Она плакала за ту девушку, которой никогда не была, за ту любовь, которой у нее никогда не случилось. За того мальчика в парке, с которым она поругалась, а могла бы пойти собирать карандаши. – А потом? – ее голос дрогнул. – Как... это случилось? Улыбка на лице Макса растаяла, словно ее и не было. Его лицо стало каменным, но глаза выдали всю боль. –Мы поругались. – Он произнес это просто, но в этой простоте была бездна отчаяния. – Из-за ерунды. Я хотел поехать на выходные за город, к озеру, а ты настаивала, что нужно посетить твою тетю. Глупость. Я был упрям, ты – принципиальна. Мы наговорили друг другу обидных вещей. Ты выскочила из квартиры... и побежала через тот самый проклятый перекресток у парка Гринфилд. Не посмотрела на светофор... Или посмотрела, но не увидела... Автобус... – Он замолчал, сжав кулаки. Его костяшки побелели. Он с силой выдохнул, заставляя себя закончить. – Все произошло мгновенно. Я выбежал за тобой через минуту, чтобы извиниться... и увидел все. Последнее, что я помню... это твои зеленые глаза, широко распахнутые от ужаса. И звук тормозов. И потом... тишина. В кухне воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и его прерывистым дыханием. Лили плакала молча, слезы капали в остывающий чай. – Я винил себя все это время, – тихо сказал Макс, уже не пытаясь скрывать боль. – Если бы я не был таким идиотом, если бы просто уступил... ты была бы жива. – Не говори так, – выдохнула Лили, протирая глаза. – Это... это был несчастный случай. Ужасный, нелепый... но случай. Макс лишь покачал головой, не соглашаясь, но и не споря. Он прожил с этой виной слишком долго. Они молчали несколько минут, каждый в своих мыслях, связанные теперь не только чудовищной тайной, но и нитями общей, но такой разной судьбы. – Макс, – наконец нарушила тишину Лили, ее голос стал тверже, в нем проснулась та самая редкая решимость. – Мы должны... мы должны попытаться понять. Все это. Теорию. Как работает портал. Как тебе вернуться. Макс поднял на нее взгляд, уставший и скептичный. –Концентратор уничтожен. Ключ... – он дотронулся до кулона, – ...скорее тоже поврежден. Энергии для обратного скачка нужны колоссальные. Мы с тобой... мы не физики-теоретики. – Но они есть! – воскликнула Лили. – Ты же говорил! Ученые в твоем мире. Они нашли способ. Значит... должны быть такие же и в моем мире! Просто... мы о них не знаем. Макс задумался. –Да... группа называла себя "Энигма". Ребята... своеобразные. Гении, но немного... – он искал слово, – ...не от мира сего. Сидели на стыке теоретической физики, квантовой механики и, прости господи, эзотерики. Работали в старом гараже на окраине, питались чипсами и энергетиками. Часто экспериментировали... под веществами. Говорили, что это «расширяет сознание и позволяет видеть браны». – Он горько усмехнулся. – Без их «расширенного сознания» и кучи украденного с кафедры универа оборудования у них бы ничего не вышло. Думаешь, их двойники здесь такие же? – А почему бы и нет? – в голосе Лили зазвучала надежда, первая за этот вечер. – Если вселенные так похожи... значит, и здесь должны быть сумасшедшие гении, одержимые идеей параллельных миров! Нам нужно их найти! Они... они наверняка с радостью помогут! Представь – доказательство того, над чем они бьются! Реальный путешественник между мирами! Они не смогут отказать! В глазах Макса вспыхнула крошечная искорка. Не надежды – до нее было еще далеко – но азарта. Идея была безумной, рискованной, но она была действием. –Это опасно, Лили. Мы не знаем, кто они здесь. Они могут быть не такими... безобидными. Могут захотеть не помочь, а изучить меня. Разобрать на атомы. – Тогда мы будем осторожны, – сказала Лили с неожиданной для себя твердостью. – Но мы должны попытаться. Мы не можем просто сидеть и ждать. Ты не можешь вечно прятаться здесь. – Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах горела неподдельная решимость. – Мы найдем твоих "Энигмов". Или... моих. И мы выясним, как открыть дверь домой. Макс смотрел на нее – эту хрупкую, испуганную девушку с мокрыми от слез щеками, которая вдруг обнаружила в себе стальной стержень. И впервые за этот долгий, бесконечный вечер его улыбка стала чуть менее горькой, чуть более настоящей. – Хорошо, – согласился он. – Начнем поиски. – Он отпил последний глоток остывшего чая. – Сначала – их след в интернете. Темные форумы, слухи. Сумасшедшие гении обычно любят хвастаться. Лили кивнула, уже мысленно составляя план. Ее страх отступил, уступив место цели. Пусть безумной, путь почти невыполнимой. Но это было лучше, чем паралич и отчаяние. За окном давно стемнело. Дождь кончился, оставив после себя мокрый, блестящий город, в котором, возможно, в каком-нибудь гараже на окраине, группа чудаков как раз ломала голову над тем, как пробить дыру в ткани мироздания. И они даже не подозревали, что их теория уже нашла свое практическое, очень испуганное и очень решительное подтверждение. Они сидели еще некоторое время, строя планы, которые казались хрупкими, как паутина в бушующем шторме. Слова постепенно замедлялись, прерывались зевками. Адреналин окончательно отступил, обнажив костную усталость. – Ладно, – Лили с трудом поднялась со стула, ее тело ныло от напряжения. – На сегодня... хватит. Голова уже не варит. Нужно... поспать. Макс молча кивнул. Тени под его глазами казались еще глубже. Он был бледен и походил на изможденную тень самого себя. Она указала ему на диван в гостиной, принесла подушку и старое, но чистое одеяло. Процедура была странной и неловкой – готовить постель для пришельца из другого измерения. Когда она потушила свет в гостиной и направилась к своей комнате, он тихо сказал в темноту: –Спасибо. За... все. Лили остановилась в дверном проеме, силуэт ее вырисовывался на фоне слабого света из коридора. –Спокойной ночи, Макс. – Спокойной ночи, Лили. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. За тонкой перегородкой слышалось, как он поворачивается на скрипучем диване, пытаясь устроиться поудобнее. Два сердца, два разума, разбитые о скалы безумной реальности, затихали в непроницаемой тьме. За окном спал город, не ведая, что под его крышей притаилась целая вселенная тоски и надежды. Оставалось только ждать утра.