Глава 5: Энигма

Перед тем как толкнуть ржавую дверь гаража, Макс замер на несколько секунд, прислонившись лбом к прохладному металлу. В пальцах его тлела последняя сигарета – горькая, как и все его мысли в последние месяцы. Дым клубился в холодном ночном воздухе, растворяясь в туманном мареве под одиноким фонарем. Он затянулся глубоко, пытаясь заглушить ком нервного ожидания, стоящий в горле. Сработает. Должно сработать. Эта мантра была единственным, что удерживало его от того, чтобы развернуться и уйти. Внутри него боролись надежда, отчаянная и безумная, и холодный, рациональный страх, шептавший, что все это – бессмысленный самообман сумасшедших. Он отшвырнул окурок, и он, описав тусклую дугу, исчез в луже. Сделав последний глубокий вдох воздуха – пахшего бензином, влажным асфальтом и тоской – он толкнул дверь. Резкий запах из улицы, сменился запахом гаража, где пахло жженым пластиком, машинным маслом и сладковатым дымком, который Джей и Боб называли «топливом для открытия новых вселенных». Макс стоял посреди этого хаоса, сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с горьким привкусом страха и безумной надежды. – Ну что, красавчик, готов? – Джей, высокий и худой, как жердь, с длинными волосами, выбивавшимися из-под кепки, заломленной козырьком назад, похлопал Макса по плечу. Его пальцы были испачканы машинным маслом. – Сегодня твой счастливый день. Увидишь свою пташку. – Только смотри не разбей нам оборудование, – проворчал Боб, его коренастая, плотная фигура копошилась у основания странного сооружения, названного «Брановозбудитель-3000». Тупое название. Он поправил свою идентичную кепку, под которой прятались такие же длинные темные волосы, и отхлебнул из банки с энергетиком. – Настраивали всю ночь. Чуть мозги не расплавились, но вроде стабилизировали. «Брановозбудитель» был похож на кошмар сантехника, перевитый проводами, светодиодами и медными трубками, собранный вокруг старого магнетрона от микроволновки. В центре конструкции зияла пустота. – Принцип, чувак, прост, как три копейки, – развязно начал Джей, делая затяжку от самокрутки. – Представь, вселенные – это гитарные струны. Рядом лежащие. Наша – одна, твоей кисули – другая, почти идентичная. Чтобы качнуть нужную струну, нужен точный камертон. – Он указал на серебристый кулон-звезду, который Макс сжимал в руке. – Вот он, твой камертон. Мы его... э... зарядили. Настроили на ее уникальные вибрации. На ее «звук». – Мы не пробиваем дыру – подключился Боб слегка невнятными словами, потирая бороду. – Мы создаем резонанс. Согласованное колебание. Две браны – наша и соседняя – на долю секунды начинают вибрировать в унисон. В фазе и в точке максимального резонанса пространство-время... ну, истончается. Становится окном... Или зеркалом, как тебе удобно. Ты сможешь заглянуть. Увидеть ее. Услышать, может. Но только заглянуть. Как в аквариум. Понял? Макс кивнул, с трудом переваривая этот бред, поданный под соусом из наркоманской уверенности. Он почти ничего не понял, кроме сути: он увидит Лили. Живую. – А... стабильно? – спросил он, чувствуя, как холодеют пальцы. – Абсолютно! – Джей махнул рукой, разбрасывая пепел. – Мы все просчитали. Ну, почти все. Окно простоит ровно сорок семь секунд. Потом система сама заглохнет. Без обратного толчка, без выброса энергии. Чистейший, мать его, просмотр. Тебе нужно всего лишь надеть кулон, встать в эпицентр... – он указал на пустоту в центре устройства, – ...и думать о ней. Вся твоя хрустальная тоска и... э...любовь – это будет питать систему. Эмоции – лучший катализатор. Мы проверяли. Макс медленно надел цепочку с кулоном на шею. Металл был холодным. Он сделал шаг вперед. – Давай, чувак! – крикнул Боб, садясь за старенький ноутбук, с которого свисали десятки проводов. – Включаю последовательный запуск! Джей, держи шланг! Джей схватил валявшуюся рядом пожарную кишку, нацелив ее на устройство. «На всякий пожарный», как он объяснил. Гул начался с низкой частоты, заставляя вибрировать стекла в гараже. Светодиоды на «Брановозбудителе» замигали, переливаясь всеми цветами радуги. Воздух зарядился статикой, волосы на руках Макса встали дыбом. – Резонанс нарастает! – выкрикнул Боб, уставившись в экран, заваленный графиками. – Стабильность в норме! Макс, думай о ней! Сейчас! Макс закрыл глаза. Он не думал. Он чувствовал. Он вспомнил ее смех, ее взгляд, тепло ее руки. Вспомнил боль потери, леденящую пустоту, которая пожирала его изнутри все эти месяцы. Его тоска была не мыслью, а физической силой, черной дырой в его груди. И в этот момент перед ним, в центре пустоты, пространство задрожало, как поверхность воды. Оно искривилось, пошли круги. И затем... оно распахнулось. Окно. Через него он увидел... коридор. Обычный, знакомый до боли коридор ее квартиры. И там, вдали, фигура. Она. Лили. В очках, с растрепанными коричневыми волосами. Шла, держа в руках... сковородку? Ее лицо было искажено страхом и решимостью. Она была жива. Настоящая. Дышащая. Сердце Макса остановилось, а затем забилось с бешеной силой. Он видел ее. Он не верил своим глазам. Это была не фотография, не воспоминание. Это была она. – Ебать, – прошептал Джей, выпуская из рук пожарный шланг. – Получилось... И тут что-то пошло не так. Гул перешел в оглушительный рев. Свет из окна-портала сменился с ясного на ослепительно сине-фиолетовый. Графики на экране Боба поползли в красную зону, заливаясь тревожными сигналами. – Ёбаный врот! – завопил Боб, яростно застучав по клавивиатуре. – Отбой! Отбой! Резонанс зашкаливает! Эмоциональная обратная связь! Он не просто смотрит, он... он тянет ее к себе! Система не выдержит! – Вырубай! Вырубай всё, блять, БОБ! – закричал Джей, отскакивая от устройства, из которого посыпались искры. Но было поздно. Макс не понимал, что происходит. Он видел, как Лили открыла дверь в спальню, как ее глаза расширились от ужаса при виде него. Он хотел крикнуть, сказать что-то, но не мог. Его собственная боль, его отчаяние, его безумное, неконтролируемое желание не просто видеть, а быть рядом, вырвалось наружу и слилось с мощью устройства. Он почувствовал, как его тело сдавило невидимой силой. Кулон на его шее раскалился докрасна, прожигая кожу. Окно-портал перестало быть окном. Оно превратилось в воронку. В хищную, ненасытную пасть. – БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ! НЕТ! – это был его собственный голос, полный осознания ужасной ошибки. Его рвануло вперед. Мир превратился в кашу из света, боли и оглушительного грохота. Он пролетел сквозь сине-фиолетовый ад, почувствовал удар о твердую поверхность, запах пыли и ее духов... ...и тишину. --- Оглушающую тишину. И холодный пот, струящийся по вискам. Макс резко сел на узком диване, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Он судорожно глотал воздух, глаза привыкали к полумраку чужой гостиной. Из-за тонкой стены доносился ровный звук ее дыхания. Он провел рукой по лицу, затем коснулся шеи. Там, под футболкой, которую она ему дала, лежал холодный металл кулона. Не раскаленный, не прожигающий кожу. Просто холодный кусок металла. Он не видел снов. Он вспоминал. Последние секунды своей старой жизни. Панику Джея и Боба. Свой собственный крик. Свой провал. Он медленно обнял себя за плечи, пытаясь остановить дрожь. Он был здесь. Не в том гараже, пахнущем травкой. А здесь. В ее мире. В мире, где его крик «Нет!» был не частью кошмара, а первым, что он сказал, упав на паркет в ее спальне. Он посмотрел в темноту в сторону ее комнаты. Она была там. Живая. Дышащая. И он был здесь. Застрявший. И тишина за окном была гуще и страшнее, чем любой грохот разрывающейся реальности. И тут, в глубине его израненной души, шевельнулась темная, неприглядная правда, которую он боялся признать даже самому себе. Возвращаться? Возвращаться в тот мир? В мир, где от нее осталась лишь пыль под ногами на том самом перекрестке? В мир, где его ждала лишь пустая квартира, немые картины и тихий, всепоглощающий звон в ушах от ее отсутствия? Он сжал кулон в кулаке, чувствуя, как холод металла проникает в кости. Нет. Он не хотел возвращаться. Он боялся этого. Боялся той пустоты, той бездны, которую он с таким трудом покинул. Здесь, в этом чужом мире, было больно, странно и невыносимо сложно. Но здесь... здесь она была жива. И пока он мог видеть, как она поправляет очки, слышать ее голос, даже полный страха и недоверия, он чувствовал, как та самая черная дыра в его груди понемногу затягивается. Возвращение домой означало бы снова погрузиться в небытие. И эта мысль была страшнее любого межмирового портала.