Глава 6.1 (Ответвление): Плохой Сон

Они вернулись в квартиру, и тишина, повисшая между ними после перекрестка, была густой, звонкой, наполненной невысказанным. Лили что-то пробормотала про душ и скрылась в ванной. Звук льющейся воды казался Максу самым громким звуком на свете. Он стоял посреди гостиной, все еще чувствуя на своих плечах вес ее тела, вцепившегося в него в ответ. Его руки помнили мягкость ее пальто, запах ее шампуня – сирень и что-то травянистое. Он повалился на диван, лицом в подушку, которая уже пахла им – чужаком в этом доме. Усталость, эмоциональная и физическая, накрыла его с головой, как тяжелое одеяло. Звук воды прекратился. Он слышал, как она ходит по спальне, скрипнула дверь. Потом – тишина. Сначала было только тепло. Тепло, исходящее от тела рядом. Он не помнил, как оказался в ее комнате, как диван превратился в ее кровать. Но это было так естественно, как дыхание. Она лежала на боку, спиной к нему, и он прижался к ней, обняв за талию. Его лицо уткнулось в ее влажные от сна волосы. Все было так, как было тогда. Тысячу раз. – Ты дрожишь, – ее голос, сонный и густой, прозвучал прямо у него под ухом. – Мне снился плохой сон, – прошептал он в ответ, прижимаясь ближе, вдыхая ее запах – чистого тела и теплой кожи, без примеси духов. Его руки, казалось, помнили каждую клеточку на ощупь: мягкий изгиб талии под тонкой тканью ночной рубашки, ребра, проступающие под кожей, родинку чуть ниже левой лопатки. – Какой сон? – она перевернулась к нему. В полумраке комнаты ее зеленые глаза были темными, глубокими озерами, даже когда на ней не было очков. – Что я потерял тебя, – сказал он, и голос его сорвался. Это была не ложь. Это была его повседневность. – Дурак, – она прошептала, и ее пальцы коснулись его щеки, провели по линии скулы, по губам. – Я же здесь. И тогда что-то в нем надломилось. Нежность смешалась с отчаянием, потребностью подтвердить, что это правда, что она жива, что он может ее чувствовать. Он наклонился и поймал ее губы своими. Поцелуй был не страстным, а жадным, испытующим, полным немого вопроса: «Ты настоящая?» Она ответила без колебаний, так, как отвечала всегда – открыто и доверчиво. Ее руки обвили его шею, пальцы вплелись в его волосы. Она потянула его к себе, и гравитация мира перестала существовать. Осталось только ложе, их переплетенные тела и тихие, прерывистые звуки, вырывавшиеся у них из груди. – Макс... – простонала она, и в ее голосе была та самая интонация, от которой у него всегда сжималось все внутри – смесь любви и полной самоотдачи. Дальше не было мыслей. Было только обжигающее касание. Ритм, который они знали наизусть. Он целовал ее шею, шептал бессвязные слова – признания, молитвы. Она отвечала ему поцелуями в плечо, в губы, в веко, ее дыхание учащалось, сбивалось. – Я люблю тебя, – вырвалось у него, как стон, в тот момент, когда он чувствовал, как ее тело начинает сжиматься вокруг него в сладких судорогах. – Боже, как же я люблю тебя... Она прижалась к его груди, ее сердце колотилось в унисон с его. Кожа к коже. Он целовал ее макушку, ее лоб, снова и снова. – Никогда не отпускай меня, – прошептал он, и это была уже не просьба, а заклинание. – Никогда, – она ответила, и ее голос был полон сонной, абсолютной уверенности. --- Резкий скрип пружины дивана под его собственным телом отозвался в тишине ледяным уколом. Макс дернулся и сел. Сердце бешено колотилось, в жилах струился адреналин, а тело... тело было напряжено, возбуждено, полно жаром только что пережитого. На лбу выступил холодный пот. Он судорожно огляделся. Серый, унылый свет раннего утра пробивался сквозь шторы. Он был один. На скрипучем диване. В тихой, холодной гостиной. Одеяло сползло на пол. Он был в тех же самых джинсах и футболке. Никакого тепла рядом. Никакого запаха ее кожи на подушке. Только пустота и давящая, обманчивая тишина послевоенного утра. Осознание накрыло его волной тошноты. Это был сон. Такой яркий, такой осязаемый, такой настоящий, что каждая клетка его тела все еще кричала об этом. Он сжал голову руками, пытаясь загнать обратно воспоминания о тепле. Это было не здесь. Это было не сейчас. Это было тогда. Или вообще нигде. Он вспомнил, как они вернулись вчера. Как она, бледная и взволнованная, сказала: «Я пойду спать». Как он, опустошенный и дрожащий, рухнул на этот диван. Просто отключился, и его израненная психика подарила ему эту жестокую, прекрасную фантомную сладость. Дверь в спальню скрипнула. Макс резко поднял голову. На пороге стояла Лили. Настоящая. В той же большой футболке, с растрепанными волосами и следами сна на лице. Без очков. Ее зеленые глаза, немного затуманенные, смотрели на него с тихим беспокойством. Она выглядела точно так же, как во сне, и от этого сердце упало в пропасть. – Ты вчера так быстро уснул, когда мы вернулись, – тихо сказала она, ее голос был хрипловатым от сна. – Я даже испугалась, что тебе плохо. Макс не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на нее, и разрыв между фантомным теплом и холодной реальностью был настолько мучительным, что он физически почувствовал боль в груди. Он видел ее губы, которые только что целовал во сне. Видел изгиб плеча под тканью. И все это было на расстоянии вытянутой руки, но отделено от него непреодолимой стеной другого мира, другой жизни и его собственного, неприкрытого обмана. Он отвернулся, сглотнув ком в горле, и пробормотал в пол: –Да... просто вымотался. Прости. Его голос звучал чужим и разбитым. Лили постояла еще мгновение, затем кивнула и направилась на кухню, к чайнику. Она ничего не знала о буре, бушующей в нем. О сне, который был для него реальнее, чем эта серая кухня и тиканье часов. А Макс остался сидеть, стиснув зубы, пытаясь подавить дрожь в руках и ужасающую пустоту там, где секунду назад была целая вселенная. Его рай был миражом. Его ад – был здесь, в холодном свете утра, в тихом звуке ее шагов, и в невыносимом знании, что прикоснуться к ней по-настоящему, была несбыточной мечтой.