Глава 6: Сладкий Яд Надежды

Ночь для Макса растянулась в мучительную, бесконечную пытку. Тиканье часов на кухне отбивало каждую секунду его украденной жизни. За окном слабый, но настойчивый дождь шептал о чем-то своем, сливаясь в один унылый гул с тишиной квартиры. Он не сомкнул глаз, ворочаясь на скрипучем диване. Взгляд его раз за разом возвращался к щели под дверью ее спальни. Туда, где она спала. Где существовала. Теплый луч жизни, всего в нескольких шагах от его личного холода. Когда за окном посветлело, а дождь превратился в моросящую изморось, он услышал за дверью осторожные шаги. Дверь приоткрылась, и в проеме возникла Лили. В очках, с взъерошенными волнистыми волосами, в большой мятой футболке. Она выглядела уязвимой и по-детски растерянной. – Ты не спал? – тихо спросила она, заметив его бодрствующий взгляд. – Выспался, – соврал Макс, садясь и проводя рукой по лицу. Голос был хриплым от бессонницы. Они молча приготовили кофе. Ритуал с чашками, кипячением воды, мерным скрежетом кофемолки был странно умиротворяющим. Он наполнял пространство между ними хоть каким-то смыслом, хоть какой-то видимостью нормальности. Они сидели за кухонным столом, и пар от чашек поднимался в воздух, смешиваясь с напряженным молчанием. Лили сделала первый глоток и вздохнула, поставив чашку. –Итак, – начала она, и в ее зеленых глазах, за стеклами очков, загорелась та самая решимость, что появлялась в моменты кризиса. – «Энигма». С чего начнем поиски? Макс почувствовал, как у него внутри все сжалось. Этот момент настал. Он посмотрел на нее – на ее собранное, полное энтузиазма лицо. Она горела желанием помочь ему, этому загадочному, многострадальному незнакомцу, в чьей истории она невольно стала главным персонажем. И в этом желании помочь, в этой готовности поверить в невероятное, была какая-то трогательная, чистая наивность. Она уже проникалась к нему теплыми чувствами, пусть пока это была лишь жалость и интерес. А он... он сидел напротив и чувствовал себя величайшим обманщиком. Потому что каждая клетка его тела кричала лишь об одном: «Я не хочу уходить. Оставь меня здесь. Рядом с тобой». – Начнем... с темных уголков интернета, – сказал Макс, заставляя свой голос звучать уверенно. Он отхлебнул кофе, чтобы скрыть дрожь в руке. – Форумы для параноиков, теории заговоров, сайты, где обсуждают аномалии. Джей и Боб любили похвастаться своими «прорывами» в таких местах. Их двойники, если они есть, наверняка делают то же самое. – Хорошо, – Лили тут же вскочила и принесла свой ноутбук. Ее движения были полны энергии. Она открыла крышку, и экран осветил ее лицо. – Давай искать по ключевым словам. «Колебания бран», «межмировой резонанс», «порталы»... Макс смотрел, как ее пальцы быстро бегают по клавиатуре. Он должен был вести ее по ложному следу. Создать видимость поиска, пока он мог наслаждаться этим странным, болезненным счастьем – сидеть с ней за одним столом, быть частью ее утра, ее жизни. – Попробуй «квантовая сцепленность сознания», – предложил он, зная, что это один из любимых псевдонаучных терминов Джея. – Или «манипуляция пространством и временем». Лили удивленно взглянула на него, но набрала запросы. –Ты так хорошо это помнишь... их терминологию. – Слишком хорошо, – горько усмехнулся Макс. – Я месяцы слушал этот бред, пока они собирали свой «Брановозбудитель». Они провели за экраном несколько часов. Лили, полная азарта, переходила с одного странного сайта на другой, читала вслух безумные теории, смеялась над особыми орфографиями «ученых». Макс поддакивал, кивал, иногда предлагал новые, намеренно тупиковые ветки для поиска. Он был режиссером этого маленького спектакля, и Лили была его доверчивой, увлеченной актрисой. – Смотри! – вдруг воскликнула она, поворачивая к нему ноутбук. На экране был форум с темно-фиолетовым фоном и мигающими заголовками. Один из постов был озаглавлен: «Энигма-Проект: Отчет о синхронизации смежных реальностей». – Это же они! Это должны быть они! Макс наклонился. Текст был набором псевдонаучного бреда, очень похожего на стиль его Джея и Боба, но без конкретики. Ни адресов, ни имен. –Возможно... – сказал он с наигранной задумчивостью. – Но здесь нет контактов. Это просто... манифест. – Но это доказательство, что они есть! – не сдавалась Лили, ее глаза сияли. Она была так близка к цели, как ей казалось. – Мы на правильном пути! Может, порыться глубже? В архивах? Или поискать в закрытых чатах? Ее энтузиазм был заразительным и разрывающим ему сердце. Она так отчаянно хотела ему помочь. Вернуть его домой. А он... он с ужасом осознавал, что «дом» для него потерял всякий смысл. Дом – это не место. Дом – это человек. И этот человек сидел напротив, с горящими щеками и верой в ее глазах. – Лили, – тихо сказал он, отодвигая от себя ноутбук. – Может, хватит на сегодня? Голова уже идет кругом от всей этой... теоретической физики для чайников. Она посмотрела на него, и ее пыл немного угас, сменившись пониманием. –Да, конечно. Ты, наверное, устал. – Она закрыла ноутбук. – Но мы ведь не сдаемся, да? Завтра продолжим. Мы обязательно их найдем. – Обязательно, – повторил Макс, и слова въелись ему в язык, как отравленные конфеты. Он видел, как она смотрит на него – с теплотой, с участием, с зарождающимся любопытством. Она видела в нем трагического героя, нуждающегося в спасении. А он видел в ней свое спасение, которое не хотел отпускать. Эта ложь ложилась между ними невидимой, но прочной стеной. – Знаешь, – сказала Лили, задумчиво крутя в руках свою пустую чашку. – Если они и правда существуют здесь... это же будет величайшее открытие. Мы... мы сможем не только тебя вернуть. Мы сможем доказать, что все это реально! Мультивселенная, параллельные жизни... Она говорила «мы». Это маленькое слово наполнило его такой теплой, сладкой болью, что он едва не вздохнул вслух. Она уже включала его в свои планы, в свое будущее. – Да, – снова сказал он, и на этот раз в его голосе прозвучала неподдельная, горькая нежность. – Это будет что-то невероятное. Но в его голове звучали совсем другие слова: «Останься со мной. Пусть это «мы» продлится вечно. Пусть эта охота никогда не закончится. Я готов искать этих призраков до скончания веков, лишь бы только ты смотрела на меня так, как сейчас – как на человека, которому стоит помочь, с которым стоит быть рядом». Он пил свой остывший кофе, и напиток был горьким, как его вина, и сладким, как ее близость. Он запер себя в раю собственной лжи, и единственным стражем у ворот была она – его тюремщица и его спасительница, даже не подозревавшая о своей роли. Ощущение замкнутости в четырех стенах стало давить на них обоих. Воздух в квартире казался спертым, насыщенным невысказанным и невозможным. – Знаешь, – сказала Лили, глядя в окно на моросящий дождь, – мы можем проверить один адрес. Я помню, в старом промышленном районе есть пара заброшенных гаражей. Выглядит как место, где могли бы тусоваться твои «Энигмы». Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выходить наружу? В мир, где он был призраком, нелегальным мигрантом из другой реальности? Где в любой момент они могли столкнуться с... ним самим. – Это рискованно, – тихо ответил он. – Если я встречу своего двойника... – Мы будем осторожны, – перебила его Лили, и в ее голосе снова зазвучала та самая решимость. Она встала и направилась в прихожую. – У меня есть темные очки и медицинские маски. Мы просто пройдемся, проветрим головы. И если что... постараемся не смотреть на него. Макс колебался, но вид ее собранности, ее желания действовать, победил его страх. Да и правда, он не мог вечно сидеть в этой квартире, как в клетке. Он кивнул. Через несколько минут они вышли на улицу. Макс в больших темных очках и маске, скрывавшей половину его лица, чувствовал себя невидимкой, призраком. Воздух был влажным и холодным, но после душной квартиры он казался нектаром. Они пошли по тихим, нецентральным улочкам, избегая людных мест. Первое время шли молча, прислушиваясь к звукам города и собственным мыслям. Затем Лили, словно пытаясь разрядить обстановку, спросила: –Ты говорил, что любишь рисовать. Что именно? Макс на мгновение растерялся. Говорить о своем хобби, о чем-то столь личном и нормальном, здесь, в этом аномальном контексте, было странно. –Пейзажи, в основном, – наконец ответил он, глядя на мокрый асфальт перед собой. – Но не реальные. Те, что придумываю. У меня в голове есть целый мир... был целый мир... гор, которых не существует, и рек, текущих в небо. Я пытался перенести его на бумагу. – Звучит... волшебно, – прошептала Лили, с любопытством глядя на него. – А стихи? Ты же тоже их пишешь. – Да, – он кашлянул, слегка смутившись. – Это... как дыхание. Иногда слова сами складываются в строчки, и я должен их записать, иначе задохнусь. Обычно о небе, о времени, о... – он запнулся, не решаясь сказать «о тебе». – Я тоже... иногда что-то пишу, – призналась Лили, и ее щеки слегка покраснели. – Но только для себя. Никогда никому не показывала. Мне всегда казалось, что это стыдно... что это неправильно. – Никогда не бывает неправильно выражать то, что чувствуешь, – мягко сказал Макс. – В моем... в том мире... твои стихи были невероятны. Ты писала о простых вещах – о дожде, о стакане чая на столе, о трещине в потолке – но так, что в них была видна вся вселенная. Лили посмотрела на него с таким изумлением, словно он только что открыл ей величайшую тайну мироздания. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. Ее хобби, ее постыдная маленькая слабость, в его устах звучало как нечто ценное и прекрасное. – А ты? – спросил Макс, желая отвлечься от ее пронзительного взгляда. – Что ты любила... что любишь делать? Кроме чтения научной фантастики. Она задумалась. –Я... я коллекционирую засушенные цветы и листья, – призналась она, и ее голос стал тише. – У меня есть альбом. Каждый – с памятью. Сирень – с той прогулки в лесу, когда я впервые увидела лису. А ромашка... с того дня, когда получила свою первую работу. Это глупо, да? – Нет, – Макс покачал головой, и за маской угадывалась улыбка. – Это красиво. Ты собираешь не листья, ты собираешь моменты. Превращаешь время в нечто осязаемое. Диалог тек легко и непринужденно. Они говорили о книгах, о музыке, о смешных случаях из детства – точнее, из их разных, но таких похожих детств. Лили постепенно расслаблялась, забывая, что идет по улице с беглецом из параллельного мира. Он казался таким... родным. Таким понятным. Его слова находили в ней отклик, который она не чувствовала ни с кем другим. Они углубились в старый район, и Лили, сверяясь с картой на телефоне, направляла их к предполагаемому месту. Они так увлеклись разговором, что не сразу осознали, куда вышли. Пока не остановились на краю широкого перекрестка. И тут Макс замер. Его дыхание перехватило. Он узнал это место. Тот самый злополучный перекресток у парка Гринфилд. Тот самый, где в его мире все закончилось. Здесь были те же фонарные столбы, тот же сломанный знак, то же дерево, в которое он в отчаянии бил кулаком, стоя на коленях на асфальте в после ее гибели. – Макс? – обеспокоенно позвала его Лили, но он не слышал. Его мир сузился до этого пешеходного перехода. Он снова увидел ее – свою Лили – выбегающую на дорогу. Услышал визг тормозов. Увидел ее широко раскрытые, полные ужаса яркие зеленые глаза. В этот самый момент из-за поворота, набирая скорость, вырулил большой городской автобус. Он мчался слишком быстро, явно нарушая, его массивный корпус грохотал по мокрому асфальту. Время остановилось. Сработал древний, животный инстинкт. Инстинкт, отточенный одной самой страшной потерей в жизни. – НЕТ! Это был не крик, а рык, полный чистейшего, немыслимого ужаса. Он рванулся к Лили, обхватил ее своими худыми, но на удивление сильными руками и резко оттащил от края тротуара, прижав к стене ближайшего здания. Он прикрыл ее своим телом, вжав голову в плечи, словно ожидая удара. Его собственное сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывивым и хриплым. Он дрожал всем телом, вцепившись в нее, как в единственную опору в рушащемся мире. – Макс... – испуганно прошептала Лили, ее голос был приглушен его плечом. Автобус с грохотом пролетел мимо, даже не замедлив ход, и скрылся за поворотом. Опасности не было. Но для Макса это не имело значения. В его реальности она уже погибла здесь. Один раз. Он не сразу ослабил хватку. Он стоял, прижимая ее к стене, дыша ей в волосы, и тихо, бесконечно повторял: «Прости... прости... прости...» Лили сначала не двигалась, парализованная неожиданностью и силой его реакции. Затем она почувствовала его дрожь. Не притворную, не наигранную. Это была дрожь абсолютного, животного страха. Страха за нее. И сквозь этот страх пробилось что-то еще. Что-то теплое и щемящее. Она медленно подняла руки и осторожно обняла его в ответ. Ее ладони легли на его спину, ощущая напряженные мышцы под тонкой тканью куртки. – Все хорошо, – тихо сказала она, и ее голос прозвучал удивительно нежно. – Все в порядке, Макс. Я здесь. Я в безопасности. Он наконец отстранился, но его руки все еще держали ее за плечи. Темные очки съехали на нос, и она увидела его глаза. Полные такой незащищенности, боли и облегчения, что у нее сжалось сердце. В них не было ни капли лжи или игры. Только чистая, искренняя паника за нее. В этот момент что-то щелкнуло внутри самой Лили. Жалость, интерес, симпатия – все это растворилось, переплавилось во что-то иное, более глубокое и пугающее. Она посмотрела на этого человека, который пережил ее смерть, который за долю секунды готов был броситься под автобус, чтобы защитить ее, и поняла. Поняла, что эти странные, теплые чувства, которые она пыталась загнать в рамки сострадания, были вовсе не ими. Это было что-то другое. Что-то, что заставляло ее сердце биться чаще не от страха, а от чего-то совсем иного. – Пойдем домой, – тихо сказала она, все еще глядя ему в глаза. – Здесь их гаража все равно нет. Макс молча кивнул, с трудом приходя в себя. Он поправил очки, снова пряча взгляд. Но он почувствовал ее ответное объятие. И ее взгляд. И в его душе, помимо вины и страха, шевельнулся крошечный, хрупкий росток надежды. Может быть, не все было потеряно. Может быть, даже в этом чужом мире, на этом проклятом перекрестке, могло начаться что-то новое.