4. Пробуждение

      В эту ночь кошмар пришёл к Тоне не сразу, а словно подкрался на цыпочках, тихонько и осторожно. Сначала она услышала смех. Он доносился отовсюду, отражаясь от стен, проникая под одеяло, забираясь в уши. Это был смех Алисы и её подружек — едкий, ядовитый, полный презрения. Они стояли вокруг неё, а она почему-то была маленькой, совсем крошечной, и пыталась спрятаться, но они её всё равно видели.       Потом появились Ромка и Бяша. Они не смеялись, но их взгляды были тяжёлыми, давящими. Бяша тянул к ней свои руки, желая наброситься с объятиями, а Рома просто смотрел, и этот взгляд был страшнее любого смеха. Они тоже были огромными, а она — всё такой же маленькой. Парни говорили что-то, но слов было не разобрать, только доносилась знакомая частица «на» и обрывки мата, а она понимала, что это всё о ней, и от этого было ещё страшнее.       А потом всё смешалось. Она была на уроке, но вместо учителя — матушка Карина, которая холодно смотрела на неё, и её голос гремел, как раскаты грома: «Неудачница! Ничего не можешь, даже уроки сделать не в силах!». А на доске вместо цифр и букв были только нечёткие, расплывчатые пятна, и она снова пыталась их разобрать, но поняла она только два слова — «зайка» и «мясо».       А потом кто-то схватил её за руку, и это была Оля, но её лицо было искажено, и она кричала: «Ты не смогла меня защитить! Меня съела Сова, она и твои глаза выклюет, и ты больше никогда не увидишь солнечный свет!». И тут же из ниоткуда появилась Сова, которая уселась на подоконник классной комнаты и своими горящими жёлтыми глазами смотрела прямо на жалкую Тоньку, действительно раздумывая выклевать бегающие от страха глазёнки девушки.       Тоня проснулась, вся в холодном поту, с колотящимся сердцем, — и не от психического расстройства на фоне депрессии. Она долго лежала в постели, пытаясь прийти в себя, но дурной сон никак не хотел уходить. Он оставил после себя неприятный, липкий осадок, ощущение, что весь этот кошмар — не просто плод воображения, а нечто большее, то, что ждёт её прямо за окном, в реальности.

***

6:50 утра

      Утро тоже не принесло облегчения. На улице было серо и мрачно, по стеклу стекали тонкие струйки дождя, оставляя грязные разводы. В доме было тихо, что, как ни странно, ещё больше тревожило. Тоня вышла из комнаты, и на кухне её встретила Карина, которая, не поднимая головы, сухо сказала: — Завтрак на столе. Я ухожу на поиски работы. Оля в своей комнате, не мешай ей. И не забивай голову ребёнку своими байками о совах.       Она даже не посмотрела на неё, а просто вышла из дома, хлопнув дверью. Байки о совах… Будто это старшая сестра специально их выдумывает, чтобы намеренно запугать Петрову-младшую. Тоня подошла к столу, на котором стояла тарелка с остывшей кашей, и поняла, что у неё нет ни малейшего желания есть. Она просто взяла рюкзак и, не глядя на тарелку, вышла из дома в очередной раз.

***

По дороге в школу, 7:00 утра

      Дорога в школу казалась бесконечной. Тот самый лес, который она ненавидела, сегодня был ещё более враждебным. Серые, мокрые деревья, чёрные, голые ветки, мокрый снег под ногами — всё это лишь усиливало ощущение безысходности. Всю дорогу в голове звучали обрывки кошмара: смех Алисы, мамин холодный голос, крик Оли, и, конечно, эти жёлтые, горящие глаза Совы, которые, казалось, смотрели на неё с каждого дерева. Очередной мрачный день только начинался, и Тоня уже чувствовала, что ничего хорошего он ей не принесёт.

В школе, 7:35 утра

      По прибытии в школу, которую Тоня уже окрестила в своих мыслях «зданием грехов», она старалась быть как можно незаметнее, прижимаясь к стенам и избегая зрительного контакта. Но, как это часто бывает, именно в такие моменты её и замечали. Возле лестницы её путь преградил Семён Бабурин — прыщавый, жирный бугай с вечно сальной ухмылкой на лице. Его дурная репутация была известна всем: он не щадил никого, и девушки для него не были исключением. — Смотри-ка, кто тут у нас! — пробасил он, загораживая проход. — Новенькая шлюха приехала? Ну, что, покажешь нам, на что способна, а?       Он злобно рассмеялся и толкнул её в плечо. Тоня не удержалась и, потеряв равновесие, упала на холодный кафель прямо на спину. Сёма навис над ней, его злорадная ухмылка стала ещё шире. Он явно намеревался унизить её.       В этот момент, сквозь боль и унижение, в Тоне что-то оборвалось. Вся та боль, которую она накопила за последнее время, все страхи, все обиды — всё это смешалось в один огромный, кипящий котёл. И тут она вспомнила о странной Лисице, которую видела вчера ранним утром по пути в школу. В её глазах была интересная, почти что дикая, первобытная сила самой тайги. И эта сила, казалось, проснулась в ней самой.       Неожиданно для себя, Петрова, не раздумывая, ударила Семёна в районе уха. Удар был несильным, но рыжий хулиган всё равно отшатнулся, не ожидая ответа от новенькой, слабенькой «шлюшки». В его глазах читалось искреннее удивление, а потом — дикая ярость, смешанная с болью в слегка опухшем ухе. — Ты, блядина! — взревел Семён, но тут же был усмирён подскочившим вовремя Романом, заломившим ему руки, который не терпел глумления над девчонками.       Тоня сама не понимала, что только что сделала, всё ещё сидя на полу в раскорячку. Но вид взъерошенного шатена, скрутившего Семёна и повалившего его на пол, напугал беловласку ещё больше, чем её внезапное «помутнение разума», случившееся, наверняка, из-за принимаемых препаратов.       В это время в коридоре творился настоящий переполох. Доносчица Катя, стоявшая неподалёку, тут же сорвалась с места и побежала, цокая маленькими каблучками, прямиком к Лилии Павловне, чтобы донести о случившемся. Полина, девочка, давшая Тоне анкету, стояла как вкопанная, с лицом лица. А Бяша, который только что подошёл на шум, восторженно смотрел на Тоню, пробормотав: — Ну нифига себе, на! Крутая она, на! В тот же миг он получил подзатыльник от Ромыча. — Не засматривайся, романтик, — прорычал он, но в его глазах тоже читалось удивление, смешанное с пацанским респектом. — Ну и ты, брателло, даёшь, раз вступился за нашу бабёнку, — хихикнул Игорь, — значит, тоже втюрился, на. Когда Антонина успела стать «их бабёнкой» — непонятно…       Пятифанов снова отвесил приятелю лёгкий подзатыльник, чтоб тот угомонился наконец и не позорил его при девушках. — Просто я ненавижу мерзких обидчиков беззащитных девчонок. — он обратился к Антонине. — Но я смотрю, ты больше не беззащитная, молодец. Так что теперь просто обязана влиться в нашу команду, Белоснежка.       Тоня, тяжело дыша, стояла перед Семёном, отряхиваясь от пыли и несостоявшегося, к счастью, изнасилования. Её руки дрожали, но она чувствовала, как по её венам разливается невероятная сила, которой она раньше не знала. Она, маленькая, хрупкая тихоня, только что почти избила школьного хулигана, не без помощи Ромы, конечно же. Это было дико, страшно, но в то же время невероятно освобождающей от оков застенчивости.       После всего произошедшего Антонина стояла перед Бабуриным, тяжело дыша, но скорее от его кариозного дыхания, нежели от завязавшейся потасовки. Её руки дрожали, сердце колотилось, а в голове царил полный хаос. Ей было страшно. Страшно от осознания того, что она только что сделала. Страшно от того, что теперь её ждёт. Но сквозь этот страх вдруг пробился маленький, едва заметный росток — гордость.       Она сделала это. Она, маленькая, слабая, тихая девочка, дала отпор этому здоровяку, пусть и такой незначительный. Но она, тихоня из Москвы, постояла за себя, и это чувство было невероятно сильным и опьяняющим. Неужели в ней всегда была эта сила, просто она её не замечала? Неужели та Лисица, которую она видела, была не просто сном, а предвестником чего-то большего?       Её гордость была недолгой. Ум тут же подбросил другую мысль: теперь она нажила себе врагов. Целый класс. Ведь Катя уже побежала к матери, а значит, и директор скоро будет знать обо всём. Алиса и её подружки, скорее всего, ликуют, ведь Тоня сама дала им повод для травли. А Семён Бабурин… он точно не оставит это просто так. Он отомстит. Обоим, поскольку Ромка тоже у него в чёрном списке, несмотря на некоторую дружбу с главарём их банды.       И вновь страх вернулся, холодный и липкий, сжимая сердце. Тоня понимала, что она только что закрыла для себя все возможные пути к мирному существованию. Теперь она не просто «новенькая», а «та, которая ударила Семёна Бабурина». И это клеймо будет преследовать её ещё очень долго.

***

      Уроки тянулись бесконечно. Каждый взгляд, каждый шёпот казался направленным на неё. Тоня старалась не обращать внимания, но это было сложно. Однако, на уроке математики всё изменилось. Полина, сидящая на второй парте, несмело кивнула Тоне, мол, можешь заглянуть на вторую страницу, там моя анкета. Беловолосая сразу поняла намёк и зашелестела страницами спустя целую ночь томительного ожидания.       Каллиграфический почерк Полины, уже знакомый по образцу анкеты, данной ей домой на заполнение, был везде. Как и положено верным друзьям, девушка пока не открывала и не подглядывала ответы других и самой хозяйки незамысловатой зелёной тетради. Ответы Морозовой же были аккуратными и подробными, а другие ребята, вписавшие себя в историю, ей пока не были интересны; и Тоня, зачитавшись ими, совершенно забыла, где находится.

1. Как тебя зовут? — Полина, а ещё можно Поля или Полюшка.

2. Сколько тебе лет? — Двенадцать.

3. Где ты живёшь? — В лесной чаще.

Эта точка в конце предложения про чащу звучало так гордо и одновременно так одиноко, что Тоня невольно поёжилась от прочитанного. Бедная девочка, наверняка так же, как и Петрова, несчастна, раз пишет о таком так открыто. Антонина бы побоялась об этом признаваться, списав всё на личный характер, который, как говорится, не публичный. Но раз отличницей скрывать нечего… по крайней мере, от «проверенных анкетой друзей», тогда ладно. Анкеты других всё ещё читать не особо хотелось.

4. Любимый напиток? — Кофе с молоком.

5. Любимое животное? — Кошка, кстати, она у меня есть :) Джоанной звать, она сиамская.

6. Любимая музыка? — Русский рок.

«Интересная личность», — подумала про себя Антонина, но в прослушивании рока не находила ничего зазорного.

7. Любимая литература? — Фантастика и фэнтези, а ещё японская манга.

8. Есть друзья, подруги? — Есть, но они не понимают меня, поэтому я хочу найти новую подругу.

9. Твоя мечта? — Стать музыкантом, а именно — великой скрипачкой, под стать Гварнери, чтобы блистать на сцене филармонии.

10. Кто нравится из класса/школы? — А вот это секрет! :)

      Тоня улыбнулась. Полина была такой… открытой и честной. Она была так непохожа на заносчивую Катю и её подружек, и это радовало. Но в этот момент раздался строгий голос Лилии Павловны. — Антонина, что это у вас там? — спросила она, подходя к её парте, от злобы даже перейдя на официальный тон.       Петрова вздрогнула и попыталась спрятать анкету. Но было поздно. Учительница увидела чужеродную для математики тетрадь, выхватила её из рук Тони и, прочитав, но пока только заголовок на обложке, покачала головой. — Я понимаю, что вы новенькая, но это не даёт вам права отвлекаться на уроках! Вы должны учиться, а не играть в «квесты дружбы»! И вообще, дежурство по классу никто не отменял. Так что сегодня вы останетесь после уроков.       Беловолосая почувствовала, как её щёки заливаются краской, а очки запотевают от волнения и выступающих слёз. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Она просто кивнула, опустив голову. Уроки закончились, и она осталась одна в пустом классе, поскольку и Полина ускакала в неизвестном направлении, как потом смогла расслышать Тоня нежные звуки скрипичной музыки, — на урок по сольфеджио.       Класс был погружён в тишину надвигающийся на посёлок зимний вечер. Серый свет из окон падал на парты, отбрасывая длинные тени. Тоня сидела за своей партой, низко опустив голову. Горло саднило, и она не могла сдержать тихий плач, который вырвался из её груди. Это было слишком. Избиение хулигана, доносчица Катя, мамин холодный взгляд, а теперь ещё и дежурство… Сегодня она точно вернётся домой гораздо позднее, чем вчера. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось.       Внезапно дверь класса тихо скрипнула. Тоня быстро вытерла слёзы, стараясь сделать вид, что ничего не произошло, кроме того, что она пару раз махнула тряпкой по доске, создавая вид дежурной, но было уже поздно. На пороге стояла Полина, с футляром для скрипки в руке. Девушка вернулась из музыкального кружка, очевидно, что-то потеряв в классной комнате. Её лицо было хмурым. — Привет, — тихо сказала она. — Я забыла тут кое-что забрать. Тоня, ты что, плачешь? Петрова замотала головой, но Полина уже всё поняла. Она поставила футляр на пол и направилась к парте Тони. — Да. Ты тетрадь свою забыла, — она протянула брюнетке тетрадку с анкетами, не смея ни в чём признаться. Сама прочёт её ответы и, как искренне надеялась Антонина, не сильно будет злиться на их вселенскую вариативность. Одно лишь было правдой — анкеты друзей Полины она не смотрела, думая, что девушка сама потом их покажет. — Не надо так, — сказала она, садясь на соседний стул и пряча секретную вещь в свой портфель. — Я знаю, каково это. — она замолчала, словно собиралась с мыслями. — У меня было такое до шестого класса. Учёба давалась нелегко, некоторые дразнили. А всё из-за того, что я живу одна с дедом… он не даёт мне свободу. Одна надежда была на Пятифанова, моего знакомого хулигана, только он всегда поддерживал, когда мне было плохо.       Тоня удивлённо подняла глаза. Пазл сложился. Пятифанов. Будаев. Это они, пацаны с понятиями, защищающие местных девчат. Вот про кого чуть не обмолвился тогда Ромка, при разговоре с новенькой под лестницей в воскресенье. Полина, такая аккуратная, такая «правильная», тоже была несчастна? — Ты… ты правда так жила? — прошептала блондинка. Морозова несмело кивнула. — Да. Мы с дедом живём в лесу, на другом конце посёлка. Там нет ни друзей, ни подруг. Только он, я и… скрипка. Единственное моё утешение после Ромки. Нет, пожалуй, Пятифанов после горячо любимой классики. Я всё время играла, стремясь к совершенству, и мечтала о другой жизни. Но в какой-то момент поняла, что от себя не убежишь. Надо просто научиться жить с этим, знаешь?       Тоня снова опустила голову, но теперь уже не от стыда, а от какого-то нового, непонятного чувства. Она не была одна. Была ещё одна девочка, которая её понимала. — А что случилось? Ты можешь мне рассказать подробнее? — попросила Антонина, но не настаивала.       Полина вздохнула и посмотрела в окно, за которым уже совсем стемнело. Мама Тони будет вне себя от ярости, и девушке лучше не возвращаться домой, как ей на мгновение показалось. — Дед… заболел. Его почти что парализовало. И теперь он прикован к инвалидной коляске. Вся, почти вся, домашняя работа на мне, его благодарной внучке, как он меня называет. Но он совсем спятил на этой почве, верит в старинные байки про лес и его Хозяина. Но по-своему меня любит и защищает.       Петрова не знала, что сказать. Ей хотелось обнять эту девочку, которая, несмотря на всю свою аккуратность и каллиграфический почерк, была такой же одинокой и несчастной, как и она сама. Она просто кивнула, и на этот раз это был кивок не от страха, а от понимания.