3. Наши домашние страхи

      Алиса, видимо, ожидала какой-то отдачи от новенькой, но, не получив её, удручённо засопела, поджав губки. Ещё чуть-чуть — и расплачется. Так могла бы поступить и Катя, но она, очень дорожа своей репутацией при школе, тут же побежала бы к матери; всё-таки жаловаться в слезах на глазах у всех она не привыкла. И эта рыжеволосая тоже, поскольку просто отдалилась от недавно сформировавшейся компашки, и теперь ребята просто лицезрели её хрупкую фигурку, содрогающуюся в блёклом свете ламп кабинета. — Мда, чудачка она, что говорить, на, — после напряжённого молчания первым подал голос бурят. — Не бери в голову, на, лучше пошли с нами! Тебе точно понравится, а мы уж в обиду не дадим, тем более, такую милую девушку, на!       Антонина снова опешила, только с более явной силой. Только первый день в школе — а её уже склеить пытаются. Но, надо признать, довольно классные пацаны, поскольку Петрова неожиданно ощутила на себе их авторитет… и неравнодушный взгляд бурятёнка, пялящегося глазами-бусинками уже пару минут.       С одной стороны, блондинке хотелось обзавестись первыми новыми друзьями, дабы скрасить убийственное одиночество и передряги в семье. Но с другой… Этот взгляд пронзительных глаз, — причём, обоих парней, не на шутку перепугал бедную Тоню, заставив усомниться в собственной нужности здесь. Снова, как и перед уроком, хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы только от неё отъеб… остали. Материться девушка не привыкла. Ну, если только глубоко в мыслях, где зеленоглазка наверняка слала всех куда подальше таким матом, который даже дворовому хулигану Пятифанову не снился. А нет, всё-таки снился… Малолетний гроза всех сараев в следующую минуту решил, видимо, самоутвердиться перед девушкой и послать Алису, всё ещё стоящую около первой парты с какими-то смеющимися одноклассницами. — Ц-ц, тихо, Бяшик, прибереги свой пыл до конца занятий, — кареглазый махнул в строну группки насмехающихся, очевидно, над Тоней, девушек. — Вишь, как уши греют. И это ещё Смирновой нет. Кстати, удивительно почему? Щекастый мальчишка присвистнул и покосился на толпу крыс, поймав на себе взгляд Алисы. Ромка тут же отмахнулся от них и притянул Петрову за локоть к себе, также тихо, как те крыски, нашёптывая ей на ухо, от чего Тоня вдруг поймала себя на мысли, что дрожит всем её юношеским нутром. — Ты вот что, — переминался с ноги на ногу шатен в спортивке, — не водись с этими ошибками природы. Выблядошные проститутки мамашек-курв. Похуже Катюхи будут, она, в отличии от них, хоть отличница. Правда, списывать нихуя не даёт, ну и хуй с ней. Уши Антонины были готовы свернуться в трубочку от обилия мата. В прямом смысле. А касаемо Катьки… Так и Петрова бы не дала никому ничего списать, если бы докопались до хорошистки. Ну, вот, опять враньё… Дала бы, конечно. Слишком уж она слабохарактерная. Хорошо хоть, что ни Роман, ни Бяша, — не слышат и не знают истинних мыслей Петровой на этот счёт. А то бы точно потащили куда-нибудь в лес, раздели бы, кинули на снег да поиздевались бы над бедолагой. Да, это всё ещё её мысли, отчего-то опошленные переездом и нелёгкой судьбой белокурой тихони, несмотря на полное отсутствие пошлости и отношений в целом в её жизни. Не сейчас, когда буквально со всех углов на тебя льётся дерьмо, а настырные «однокласснички» в наглую пытаются переманить тебя на свою сторону. Это про Рому и Игоря, разумеется. — Почему? — вдруг осмелела Тоня, но чисто из интереса разузнать побольше о странной рыжеволосой девочке, о которой они так негуманно высказываются. — Много будешь знать, скоро состаришься, на, — хихикнул Бяша, — мать моя всегда так говорит. А ты вон, и так уже белая какая-то, на, поди совсем седой станешь. Шатен, в подтверждение его слов, будто эта информация была каким-то опасным для новеньких секретом, вполголоса пробубнил, почти нависая над ухом Петровой. — Это не для третьих лиц. Информация конфиденциальная, — попытался он процитировать юридических служителей, но получилось это у него плохо, хотя Тоня поняла одно — без шансов. Не судьба, видимо, узнать и познакомиться со всем классом, несмотря на то, что чётко со всеми она знакомиться не собиралась.       То, что весь класс являлся третьими лицами, которым явно не хотелось верить, было уже давно понятно. Игорь, или Бяша, как его называл друг, снова посмотрел на неё своими глазами-бусинками, и в этом взгляде было что-то такое… не то чтобы страшное, скорее, упрямое. Как будто он уже решил, что Тоня их, и никому её не отдаст. Эта мысль заставила её сердце забиться быстрее. Неужели она настолько одинока, что даже вот так, сходу, согласна принять защиту незнакомых пацанов, которые матерятся как сапожники? «Но они же не обижают меня, в отличие от той Алисы… или Кати», — промелькнуло в голове. И она, к своему удивлению, почувствовала какое-то облегчение. Да, эти ребята грубоваты, да, матерятся, но в их словах, как ни странно, не было той ядовитой злобы, что она видела в глазах насмехающихся девчонок.       Рома отпустил её локоть, и Тоня вдруг почувствовала холод на коже. Он посмотрел на неё, и его взгляд был более пронзительным, чем у Бяши. В нём читалось нечто большее, чем просто желание «защитить новенькую». — Ты чего? Замёрзла, что ли? — спросил он, заметив, как она поёжилась. — Да не боись ты. Мы не такие, как они. Мы своих не бросаем.       Он кивнул в сторону Алисы, которая всё ещё что-то активно обсуждала с подружками, время от времени бросая на них быстрые, оценивающие взгляды.       Тоня почувствовала, что её щёки краснеют. Она не знала, что ответить. Сказать «спасибо»? Или просто кивнуть? Она выбрала второе. Ей не хотелось, чтобы её голос дрогнул, выдавая всю ту неловкость и растерянность, что сейчас её переполняли.       Бяша, видя её смятение, сделал шаг вперёд, снова оказавшись между ней и Ромой. — Да ладно тебе, Ромка. Не пугай девушку. Она и так бледная, на. — он улыбнулся, и его улыбка, хоть и беззубая, была на удивление… тёплой. — Давай лучше скажем ей, где у нас тусовка, на. Чтобы она знала, куда идти.       Рома усмехнулся, но спорить не стал. Он просто засунул руки в карманы и откинулся назад, наблюдая за ними. — В общем, на, — продолжил Бяша. — Мы после уроков в гаражах тусуемся. Там не так, как тут, на. Там никто не будет пялиться и обсуждать. Хочешь, приходи. Мы тебя там ждём, Тонь.       Это простое «Тонь» прозвучало так нежно и бесхитростно, что у беловолосой перехватило дыхание в который раз. Главное, что не Тоськой он её прозвал, как Пятифанов уже наречь успел, а как-то по-юношески наивно — Тоней.       Гаражи… Это слово прозвучало как-то жутковато. Сразу на ум пришли образы ржавых машин, разбитых бутылок и не самых приятных личностей. Но Тоня снова поймала себя на мысли, что ей почему-то хочется согласиться. Потому что где ещё, как не там, можно было бы почувствовать себя в относительной безопасности от всех этих «ошибок природы» и их мерзких взглядов?       Она кивнула ещё раз, и на этот раз её кивок был более уверенным. Бяша расцвёл в широкой улыбке, а Рома просто усмехнулся. — Ну, вот и договорились, — искренне заметил Рома. — Топай пока к себе, а мы тут… разберёмся с некоторыми вопросами.       Он многозначительно посмотрел на Алису, и Петрова поняла, что в их присутствии ей сейчас лучше не находиться. Она поспешно развернулась и пошла к своей парте. А за спиной слышался тихий смешок Ромы и что-то вроде «Алиска, иди сюда, есть разговор». И почему-то, несмотря на всю тревогу, у неё на душе стало чуточку спокойнее.

***

По пути домой через лес, 17:50 вечера

      Холодный ветер пробирал до костей, заставляя Антонину сильнее кутаться в старенький пуховик. Солнце уже давно село, и лес, через который лежал её путь, погрузился в зловещие сумерки. Тени от деревьев казались длинными, хищными лапами, готовыми схватить её и утащить в тёмную, снежную чащу. Зимой темнеет рано, и это Тоня ненавидела больше всего. С каждым шагом сердце билось всё сильнее, отбивая чечётку по рёбрам. Она ускорила шаг, почти переходя на бег.       В голове крутились обрывки мыслей: Ромка, Бяша, их грубые слова, но при этом какая-то странная, наивная защита. Она и сама не заметила, как они стали её «самопровозглашёнными защитниками». Всего один день в новой школе, а уже столько событий. Одноклассники, которые ведут себя как стая диких волков, и эти двое, которые, кажется, решили её приручить. Она не знала, что и думать. С одной стороны, они её пугали, а с другой… в их присутствии было что-то успокаивающее, какая-то уверенность в том, что никто не посмеет обидеть.       Наконец, она увидела огни дома, и ноги сами понесли её в эту сторону. Сердце всё ещё колотилось, но уже от страха не перед лесом, а перед матерью.

***

      Дверь распахнулась, и на пороге её встретила Карина, скрестив руки на груди. — Где ты ходишь?! Время уже шесть! — холодно бросила она, не здороваясь. — Я думала, ты ответственная девочка, а ты как последняя… — Мам, извини, просто… — начала было Тоня, но её тут же перебили, закончив за неё холодно и отстранённо. — Просто ничего. Школа до пяти, а ты явилась неизвестно когда. Иди переодевайся и садись за уроки.       Голос Карины был таким ледяным, что Тоня почувствовала, как по спине пробежал холодок, и далеко не от промозглой сибирской зимы. Она молча прошла в свою комнату, сбросила куртку и села за стол. Но не успела она достать учебники, как в дверях показалась маленькая Оля, её младшая сестрёнка. — Тоня! — воскликнула она, подбегая к сестре. — Ты наконец-то пришла! Я директор школы! И я освобождаю тебя от уроков на сегодня! Оля, сияя от восторга, протянула ей лист бумаги. — Нарисуй мне трице… тера… пупса! В общем, его самого. Самого страшного!       Петрова не могла удержаться от улыбки. Вся усталость и напряжение как рукой сняло. Она взяла зелёный карандаш и принялась выводить на бумаге контуры древнего ящера, стараясь сделать его как можно более реалистичным. Оля, склонив голову набок, с восхищением наблюдала за каждым её движением. Когда динозавр был готов, она обняла сестру. — Спасибо! Он самый лучший! Ты самый лучший художник!

***

      После «директорского» визита Тоня наконец-то вернулась к делам. Роясь в рюкзаке, она нашла там тонкую зелёную тетрадь в обложке, титульный лист которой гласил — «Только для друзей». Она вспомнила, что эту тетрадку ей сунула Полина, девочка со второй парты, во время перемены. «Заполни, открыв примерно на середине тетради, потом посмотрим, подходим ли мы друг другу. Только смотри, другие страницы не вздумай листать, а то негоже будет узнавать чужие секреты раньше времени», — сказала она тогда, загадочно улыбнувшись.       Тоня тяжело вздохнула. Ей совсем не хотелось заполнять эту глупую анкету, но она понимала, что это, возможно, её единственный шанс обзавестись хотя бы одной подругой, не связанной с Ромкой и Бяшей, хотя об их связи она даже не догадывалась. Пока что. И, кажется, ей придётся попотеть.       Анкета, написанная старательным, каллиграфическим почерком, казалась Тоне произведением искусства. Каждая буква выведена с любовью, аккуратно, без единой помарки. Она взяла в руки ручку и начала заполнять свободную страницу, не глядя на предыдущие; всё по прямой наводке хозяйки этого «мини-романа», стараясь не выходить за пределы строчек, как будто это был тест на чистоплотность, а не анкета.

1. Как тебя зовут?

«Антонина» — вывела она, а потом, подумав, что это слишком официально, аккуратно зачеркнула и написала рядом, более ювелирно, — «Тоня».

2. Сколько тебе лет?

«Двенадцать с половиной». Этот возраст казался ей таким нелепым, ещё не тринадцать, но уже и не двенадцать. Пограничное состояние, как и вся её жизнь сейчас.

3. Где ты живёшь?

«В Москве» — написала она, и тут же передумала, но чёркать не стала. Да, она родилась там, но это было так давно, что казалось сказкой. «Жила. Теперь же — на окраине посёлка…» — дописала она неуверенно, будто это было признанием.

4. Любимый напиток?

«Зелёный чай». Это было единственное, что не вызывало у неё сомнений.

5. Любимое животное?

«Кошка ^///^». Смайлик Тоня нарисовала смущённо, как будто признавалась в чём-то интимном. В её жизни не было кошек, но она мечтала о ней.

6. Любимая музыка?

«Шансон, классика». Ответ получился странным, но правдивым. Шансон она слушала, когда уезжала от бабушки, а классику — когда хотела забыть обо всём.

7. Любимая литература?

«Стихи Есенина, Ахматовой, «Мёртвые души» Гоголя». У неё не было много книг, но те, что были, она читала до дыр.

8. Есть друзья, подруги?

«Нет… Но ты можешь ею стать ;)». Этот ответ был написан с некой надеждой, отчаянием и одновременно с какой-то детской наивностью. Она надеялась, что Полина не воспримет это как слабость, а как приглашение.

9. Твоя мечта?

Здесь Тоня замерла. Она прикусила губу, глядя на пустую строчку. О чём она мечтала? Она и сама не знала. Она боялась мечтать, боялась загадывать, потому что каждая её мечта разбивалась о суровую реальность. Она оставила этот пункт пустым, поставив лишь прочерк.

10. Кто нравится из класса/школы?

И здесь Тоня снова содрогнулась. Ромка, Бяша, Алиса… «Никто. Всех боюсь» — написала она, и эта фраза была самой честной из всей анкеты. Она искренне верила, что если кто-то и может стать её другом, то только тот, кто не боится её страха.

      С тяжёлым вздохом она закрыла тетрадь с тестом «на вшивость» и положила её обратно в рюкзак, в надежде так же сунуть брюнетке обратно. Полина, если и станет её подругой, будет, наверное, очень странной. Но, может быть, именно это ей сейчас и нужно?       Домашнее задание. Это слово теперь звучало для Тони почти как приговор. Она с опаской открыла рюкзак и достала распечатки. Ей выдали их в школе вместо учебников, которых не хватило. Листы были потрёпанными, чернила местами расплылись, и некоторые слова было невозможно разобрать.       Первой была математика. Задачи на дроби. Тоня уставилась на нечёткие цифры, пытаясь понять, что именно от неё требуется. Пример: «##2/5 + 1/3 =?» — ещё куда ни шло. Но дальше начинались расплывчатые буквы и знаки, и понять, что могло значить «##5/6 — 2/###» или «##5/8 — 2####», было уже невозможно. Вздохнув, она попробовала решить оба варианта, исписав пол-листа, но так и не придя к однозначному ответу.       Затем русский язык. Упражнение, где нужно было вставить пропущенные буквы. «Несмотр. на пр.красную пог.ду, мы все ж. пош.ли д.мой». Здесь было попроще. Тоня, привыкшая к чтению, вставила буквы на автоматок. «Несмотря на прекрасную погоду, мы всё же пошли домой». Она даже улыбнулась, когда сделала это, чувствуя небольшой прилив гордости.       Но потом начался ужас — история древней Руси. «Учебник» был в ужасном состоянии, и большая часть текста оказалась практически нечитаемой. Тоня пыталась всмотреться в расплывчатые абзацы, где говорилось про Ивана Грозного и Смутное время. Вопросы под текстом были ещё хуже. «В каком году произошла…###?» — и дальше пустое место, просто размытое пятно. Второй вопрос был таким же. И третий. — Да что же это такое! — прошептала Тоня вслух, откинувшись на спинку стула. Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Это было так несправедливо. Она хотела хорошо учиться, но как, если у неё нет нормальных учебников? Если даже домашнее задание — это квест, который невозможно пройти? В комнату заглянула Оля. — Ты плачешь? — спросила она, и в её голосе послышались нотки испуга. — Нет, не плачу, — быстро ответила Тоня, вытирая слёзы. — Просто… учебники плохие. Оля подошла и посмотрела на распечатки. — Ой, как некрасиво! — она потыкала пальчиком в размытые буквы. — Может, мы попросим маму купить новые?       Тоня лишь горько усмехнулась. Новые учебники — это последнее, о чём будет думать Карина. Да взять в посёлке их негде было, кроме запылённой школьной библиотеки. — Да ладно, — проныла она сестре. — Я как-нибудь сама разберусь. А ты иди, я сейчас с уроками закончу и приду к тебе, нарисую ещё кого-нибудь.

***

      Антонина лежала в постели, пытаясь уснуть. Живот сводило от голода, но ещё больше — от тревоги. После ужина, к которому она так и не притронулась, потому что не чувствовала ни капли аппетита, она ощущала себя опустошённой. Мысли о школе, о Ромке, Бяше и Алисе, о нечитаемых распечатках, о маминых холодных словах — всё это крутилось в голове, не давая покоя.       Из соседней комнаты доносились звуки телевизора, — Оля смотрела «Русалочку». Тоня знала, что это её способ успокоиться, забыть о страхах. И, как ни странно, это помогало и ей самой. Знакомые мелодии и голоса немного заглушали внутренний шум. Тоня попыталась представить себя на месте Ариэль, которая мечтала о другой жизни, о другом мире. Это было так близко ей самой.       Но вдруг сказка прервалась резким, пронзительным криком Оли. Дверь в комнату Тони распахнулась, и малышка влетела внутрь, прячась за её кроватью. — Тоня! Сова! Она там! — задыхаясь, прошептала она, тыча пальчиком в окно.       Тоня повернула голову и увидела на подоконнике тёмный силуэт большой птицы, с жёлтыми, горящими глазами. Это была Сова, которую боялась её сестрёнка, а теперь Антонина и сама узрела это чудище. Она была вестником несчастья, олицетворением всех их страхов.       Дверь распахнулась снова, и на пороге появилась разгневанная Карина. — Оля! Сколько можно?! Я же тебе сказала — спать в своей комнате! — Мама, там… там Сова, — захныкала Оля, всё сильнее прижимаясь к старшенькой. — Никакой совы там нет! Это тебе всё кажется! — Карина подошла ближе, схватила Олю за руку и потянула её за собой. — Иди спать, иначе завтра весь день будешь сидеть дома! — Нет! Мама, не надо! — закричала Тоня, пытаясь защитить сестрёнку. Она оттолкнула руку Карины и прижала Олю к себе. — Она боится! Оставь её!       Карина вскипела. Она оттолкнула Тоню так, что та ударилась о стену. — Не учи меня, как воспитывать детей! — крикнула она. — Это всё из-за тебя! Ты её избаловала! Ольга, быстро в свою комнату!       Оля, испугавшись, вырвалась из объятий сестры и побежала в свою комнату, захлёбываясь от слёз. Карина захлопнула дверь, оставляя Тоню одну. Сова, как будто почуяв, что её работа сделана, взмахнула крыльями и улетела в темноту. Тоня лежала на кровати, слёзы текли по щекам, а в сердце поселилось новое, мучительное чувство — чувство бессилия. Она не смогла защитить ни себя, ни свою маленькую сестрёнку.