Часть 14. Рассвет на руинах старого мира

Осень – Октябрь 2011. Аркадия Бэй. Мир не остановился. После оглушительной тишины бункера, после стерильной белизны больничных палат, жизнь, пусть и покалеченная, потекла дальше. Но она уже никогда не могла быть прежней. Хлоя держалась. Это было самое точное слово. Она не сломалась, не впала в депрессию, не вернулась к саморазрушению. В ней горел холодный, яростный огонь — огонь выжившей. Но ночами я слышал, как она кричит во сне. Днем она иногда замирала на полуслове, ее взгляд становился пустым, и я знал, что она снова там, в том белом аду, привязанная к стулу. В такие моменты я просто подходил, брал ее за руку или обнимал, ничего не говоря. И она, вцепившись в меня, медленно возвращалась обратно, в реальность. Я был рядом. Всегда. Макс, Рэйчел и Стеф создали вокруг нее непробиваемый кокон из заботы и любви. Они ночевали у нас по очереди, устраивали марафоны дурацких комедий, приносили ее любимое мороженое. Они не давали ей остаться наедине со своими демонами. Они стали ее личной армией, ее почетным караулом. Через пару дней после выписки я пригласил к себе Джойс и Дэвида. Разговор был тяжелым, но необходимым. Мы сидели в гостиной, Хлоя сидела рядом со мной, держа меня за руку. Я больше не видел смысла скрывать наши отношения. Все и так стало очевидно в ту ночь. – Я люблю вашу дочь, – сказал я прямо, глядя в глаза сначала Джойс, потом Дэвиду. – Я не знаю, во что это выльется, и я знаю все аргументы против. Но это факт. И факт то, что я готов умереть за нее. Я думаю, вы это видели. Джойс плакала, но на этот раз это были слезы облегчения. А Дэвид… он долго смотрел на меня, потом на сцепленные руки — мою и Хлои. В его взгляде больше не было подозрительности. В нем было нечто иное — уважение солдата к солдату. – Ты сделал то, чего не смог бы сделать я, – глухо сказал он. – Ты спас ее. Ты пошел за ней в ад, не колеблясь ни секунды. Я… я был неправ во многом, Хант. И я рад, что она рядом с тобой. В тот день я обрел не просто их понимание. Я обрел их благословение. С этого момента Дэвид стал мне почти другом. Мы нашли общий язык. Язык людей, готовых пойти на все ради защиты своей семьи. Вечером ко мне в кабинет зашла Макс. Она выглядела повзрослевшей на десять лет. Она подошла и просто обняла меня, уткнувшись в плечо. – Я все думала… – прошептала она. – О том, что было бы, если бы тебя не было. Если бы ты не успел. Я не представляю, как бы я жила без нее, Адам. Я бы просто… перестала существовать. Ее слова ударили меня под дых. В моей голове, как кадр из чужого, кошмарного фильма, всплыл образ из стертого будущего — образ другой Макс, которая в другой реальности, в другом времени, стоит на выставке в Сан-Франциско, тоскуя по своей погибшей подруге. Образ из игры Double Exposure. Но теперь эта линия реальности стерта. Стерта кровью, болью и моей решимостью. Я надеюсь, навсегда. – Все хорошо, сестренка, – сказал я, обнимая ее крепче. – Я никому не позволю ее у вас отнять. Утром меня подкараулили Рэйчел и Стеф. Они не стали говорить много слов. Просто подошли и обняли меня обе сразу. – Спасибо, Адам, – сказала Рэйчел. – Ты спас не только ее. Ты спас нас всех. – Мы твои должники, чувак, – добавила Стеф. – Если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто сможет взломать систему или придумать план, как обойти дракона, — ты знаешь, кому звонить. Моя странная, разношерстная семья стала еще крепче. Закаленная в общем горе, она превратилась в монолит. А потом началась война. Не та, где стреляют пушки, а та, где оружием служат законы, прецеденты и общественное мнение. Мои адвокаты, лучшие «акулы» с Западного побережья, развернули наступление. Дело Джефферсона и Нейтана стало главной новостью страны. Следствие, получив от меня полный доступ к данным, работало круглосуточно. Когда они вскрыли содержимое тех папок, что хранились в бункере, даже бывалые детективы были в шоке. Десятки девушек. Десятки портфолио, где за профессиональными, художественными снимками скрывались истории сломанных судеб, унижения и, возможно, убийств. Похищение Хлои было лишь верхушкой айсберга. Джеймс Эмбер, окружной прокурор, лично возглавил сторону обвинения. Это дело стало для него личным. – Я каждый день благодарю бога и тебя, Адам, – сказал он мне при встрече, его руки слегка дрожали. – Я смотрю на Рэйчел и понимаю, что на месте Хлои, в той папке, могла быть она. Я не знаю, как бы я жил, если бы… «Ты вполне мог бы это узнать», – подумал я про себя, вспоминая каноничную реальность, где он сам был готов заплатить за молчание и смерть. Но я промолчал. Сейчас он был на моей стороне. Он был моим оружием возмездия. Я делал все, чтобы помочь Хлое забыть тот ужас. Мы проводили дни напролет вместе. Гуляли, смотрели фильмы, чинили ее старый пикап, который теперь стал нашим общим проектом. Девочки не отходили от нее. И это работало. Кошмары стали реже, а в ее глазах снова начал появляться знакомый дерзкий огонек. Однажды она сказала мне: – Я хочу дать показания в суде. Я хочу посмотреть ему в глаза и рассказать всем, что он за ублюдок. Я пытался ее отговорить, уберечь от этого. Но она была непреклонна. В ней проснулся боец, который хотел лично нанести последний удар. К октябрю дело передали в суд. Процесс был громким. Слишком много доказательств, слишком много жертв, чьи родители теперь требовали справедливости, слишком большой общественный резонанс. Адвокаты Прескоттов и Джефферсона пытались давить на процедурные ошибки, на невменяемость Нейтана, на то, что доказательства были получены незаконно (им так и не удалось доказать причастность моей компании). Но это было все равно что пытаться остановить лавину бумажным зонтиком. Джеймс Эмбер на процессе был великолепен. Он был не просто прокурором, он был мстителем. Холодный, методичный, он вскрывал ложь защиты, как хирург — гнойный нарыв. Настал день, когда Хлоя должна была давать показания. Я сидел в зале, рядом с Макс и остальными. Когда она вошла в зал и села на свидетельское место, я увидел, как она дрожит. Но когда она начала говорить, ее голос был твердым и ясным. Она рассказала все. Про подставной звонок, про укол, про бункер, про слова Джефферсона. Она смотрела прямо на него, не отводя взгляда. Я видел, как ему, этому самовлюбленному нарциссу, становилось не по себе от ее прямого, обвиняющего взгляда. Она была не испуганной жертвой. Она была свидетелем его падения. Приговор был суров. Таким, как я и хотел. Пожизненное заключение для обоих, без права на досрочное освобождение и пересмотр дела. Когда судья зачитывал вердикт, Нейтан разрыдался, как ребенок. А Джефферсон… он просто смотрел перед собой с каменным лицом. Он проиграл. Это событие стало концом для империи Прескоттов. Шон, потративший состояние на адвокатов, стал персоной нон-грата в мире большого бизнеса. Никто не хотел иметь дело с отцом монстра. Как я узнал позже, он распродал все свои активы в Америке и перевез остатки бизнеса в Южную Африку, исчезнув с радаров. После суда мир как будто выдохнул. Напряжение, висевшее в воздухе месяцами, спало. Хлоя стала спокойнее. Она наконец-то нашла общий язык с Дэвидом. Он больше не был для нее «сержантом». Он стал человеком, который без колебаний пошел за ней в ад. Этот поступок смыл все его прошлые грехи в ее глазах. В один из вечеров мы с Хлоей стояли на обрыве у маяка. Того самого маяка, что стал символом этого города. Ветер трепал ее синие волосы. Солнце садилось в океан, окрашивая небо в цвета пламени и золота. – Знаешь, – сказала она тихо, – я тут думала. Ты ведь чуть не погиб. Ради меня. – Я бы сделал это снова, не задумываясь, – ответил я. – Я знаю, – она повернулась ко мне. В ее глазах была нежность, благодарность и что-то еще, очень глубокое и взрослое. – Именно поэтому. Она шагнула ко мне, встала на цыпочки и поцеловала меня. Это был не тот отчаянный, испуганный поцелуй, который мог бы случиться раньше. Это был первый поцелуй в нашей новой жизни. Тихий, нежный, полный обещаний. Поцелуй на руинах старого мира. Я обнял ее, вдыхая соленый запах ее волос и моря. Я не знал, что будет дальше. Канон был не просто изменен — он был уничтожен, сожжен дотла и развеян по ветру. Будущее было чистым листом. Неизвестным и оттого немного пугающим. Но одного я больше не боялся. Я не боялся своей слабости. Я смотрел на девушку в моих объятиях, на свет маяка, на город, который я сделал своим домом, и понимал, что я больше не буду слеп. Я не потеряю бдительность. Не ради себя. Ради Хлои. Ради Макс. Ради Стеф и Рэйчел. Ради моей семьи. Конец четырнадцатой части.