Глава 3 巳の刻 «Час Змеи»

      Семь недель сменяли одна другую, превращаясь в мучительную вечность, которые Дайки провёл в аду неизвестности. Каждый из этих сорока девяти дней, что составили почти две луны и столько же ночей, Дайки ждал. Он ждал с тех самых пор, как увидел измученное лицо Саюри. Он чувствовал, как душа его разрывается. Ему было жаль. Жаль прекрасную и гордую женщину, чью смерть они так и не смогли предотвратить. Каждая минута на посту у восточных ворот была пыткой. Он стоял как статуя, но внутри всё кипело. Он не мог выбросить из головы её образ: её лицо, искажённое страхом и горем, её заплаканные глаза. Он сделал всё, что мог, и надеялся, что его безмолвная поддержка хоть немного поможет.       Но на пятидесятый день пытки, она появилась. За ней тенью следовали три мёбу и два стража. Их присутствие было немым укором, напоминанием о той пропасти, которая разделяла их миры.       Дайки не мог отвести от неё взгляда. Её лицо было бледным, и черты стали жёстче, словно высеченные из камня. В её глазах была глубокая, невыносимая печаль, а то же время в них появился холодный, стальной блеск. Это был взгляд воина, который готов сражаться, даже если сердце разбито.       Саюри не смотрела на него. Она просто шла, медленно, с опущенной головой. Неподалёку она жестом остановила свою свиту, и они остались стоять. А сама же направилась к Дайки.       Он стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть, боясь спугнуть то мимолётное чувство, что она рядом, она с ним и идёт прямо к нему.       — Ваша помощь на церемонии была оценена. Вам выпишут дополнительное жалование. Примите благодарность от всей императорской семьи, — слишком сухо и официально проговорила Саюри, но Дайки знал, что дело не только в повозке, всё было куда глубже. Подтверждением тому была его связка из трав, что так необычно смотрелась, воткнутая в складки траурного оби.       Дайки хотелось улыбаться как дурачку, но он сдерживал себя как мог.       — Не стоит! Это мой долг служить императорской семье, — согнулся в поклоне он и только тогда смог на мгновение дать волю чувствам и украдкой улыбнуться. И тут он вспомнил, что принёс настойку, которую передал отец. Он носил её с собой с одной только мыслью, чтобы отдать принцессе. — Ваше Высочество, позвольте мне наглость вас кое о чём попросить, — не разгибая спины, шепнул Дайки.       Глаза Саюри на мгновение расширились от удивления, но это же был Дайки. Этот нечитаемый и такой непредсказуемый парень. И она, кажется, впервые за эти дни улыбнулась.       — Позволяю, — не без удовольствия ответила Саюри.       Дайки полез в нагрудный карман своих доспехов, и реакция стражи принцессы была молниеносной: они уже сдвинулись со своего места, вынимая катаны из ножен, но она жестом их остановила, даже не оборачиваясь.       — Примите. Это настойка из трав. Она помогает снять переживания и помогает уснуть, — Дайки протянул небольшой глиняный сосуд Саюри, и она тотчас его взяла, намеренно касаясь пальцами его грубой руки. Маленькая шалость, которую она себе позволила. — Благодарю. Я оче…       — Сестрёнка! — раздался громогласный голос кронпринца, и все присутствующие тут же склонили голову перед ним. — Я так долго искал тебя, где ты была? — с безупречным беспокойством поинтересовался он, как только подошёл.       — Братец Сатору, что привело тебя сюда? — Саюри старалась держать лицо, называть его как привыкла. Только они двое называли друг друга так неофициально и даже по-детски. Другим братьям и сёстрам это было запрещено.       — Я беспокоился о тебе. Наша матушка почила и ты… — он прикрыл лицо рукавом, будто собирался расплакаться, изображая из себя скорбящего сына.       — Не стоит. Я в порядке, — как можно дружелюбнее произнесла Саюри, еле сдерживая себя, чтобы не скривиться от его лицемерия. Если ещё в детстве она была рада проводить время с братом, то, чуть повзрослев, она стала замечать, что уж больно он много врёт и притворяется. А теперь же, после всего, что удалось собрать по кусочкам, она ненавидела его и поклялась на могиле матери, что отомстит.       — Что это? — Сатору кивнул на сосуд в руках сестры.       Она торопливо убрала его в рукав кимоно, стараясь не выдать раздражения.       — Настойка.       — А если это яд?! — взорвался возмущением Сатору, хватая сестру за руку и пытаясь отнять сосуд. — Откуда это у тебя?! — кричал он, совершенно не обращая внимания на то, что восточный двор был парализован из-за него. В моменты вспышек эмоций его лживая маска всеобщего любимца слетала. Все стояли, склонив голову, и никто не смел двинуться без разрешения.       — Отпусти, — шикнула Саюри, вырываясь из хватки брата. Она медленно отошла от него и намеренно закрыла собой Дайки. Её брат не должен был никоим образом навредить Дайки, но что-то ей подсказывало, что ей придётся сражаться с братом за него. Она уже продумала в своей голове сотню фраз и оправданий, чтобы защитить его.       Дайки замер, поражённый, когда Саюри встала перед ним. Он видел её спину, её хрупкую, но такую решительную фигуру, которая закрывала его от гнева кронпринца. Его разум, до этого момента сфокусированный на беспокойстве о ней, внезапно переключился на самого себя.       Стыд. Это было первое, что он почувствовал. Горячая, жгучая волна стыда, что прокатилась по его телу. Он, стражник, воин, который должен был защищать, прятался за спиной принцессы. За спиной той, которую он должен был оберегать. Он чувствовал себя ничтожным, беспомощным, словно маленький ребёнок, которого защищает мать. Ему хотелось оттолкнуть её, самому выйти вперёд и принять на себя весь гнев кронпринца. Но он не мог. И это чувство уничтожало его изнутри.       — Почему ты такая безрассудная? Кто тебе дал её? — он забегал глазами и увидел стражника, того самого, отчёт на которого лежал у него на столе. «Безупречная репутация» — гласили строки, и это вывело кронпринца из себя. Но, кажется, эти двое оступились, и теперь можно будет убрать эту мельтешащую мушку.       — Он? — Сатору небрежно кивнул в сторону склонившегося стража, что стоял позади Саюри. Её хрупкая фигура была в два раза меньше. Кронпринц на время изучающе прошёлся глазами по нему. Сильный, высокий, крупный. Таких в армии любят. И если бы не обстоятельства, то, возможно, он бы заметил его.       — Это имеет значение? — Саюри упрямилась. Неосознанно, но всё ближе подходила к Дайки.       — Отдай. Это приказ, — непреложно бросил Сатору, протягивая руку.       Саюри не смогла сдержать гримасу удивления, но не подчиниться приказу кронпринца на глазах у десятка людей было непростительно. Она нехотя вытащила подарок Дайки из рукава и вложила в руку Сатору. И в его глазах мелькнул огонь победы. Он планировал подмешать туда яд и обвинить в этом стража, что он пытался отравить принцессу.       — Прошу простить за грубость, Ваше Высочество, но я могу доказать, что это не яд. Это снадобье для сна, — тихо, но тем не менее твёрдым голосом высказался Дайки.       Саюри удивлённо обернулась на него, и тут её как стрелой пронзило. Голову начали заполнять варианты дальнейших событий. Она не могла позволить такому случиться. И, кажется, Дайки понял это быстрее неё. И прежде чем кронпринц успел высказаться о неуважении, Саюри его перебила.       — Пусть выпьет сам. И при свидетелях будет ясно, что это не яд, — вставила своё слово Саюри. — Поднимись, — приказала она Дайки, и он тут же выпрямился.       От его взгляда кронпринц даже отшатнулся. В глазах Дайки читалась ярость, такая осязаемая, что можно было почувствовать её на кончике языка. Этот страж грозно возвышался за спиной Саюри, всем своим видом показывая, что он не даст ей пострадать.       — Пусть пьёт! — раздражённо бросил Сатору, швырнув глиняный сосуд в Дайки. Он просто не мог противиться, и не было причин не отдать. Все видели, что этот страж действительно дал принцессе снадобье. Он хотел сыграть на этом, но уже во второй раз эти двое разрушили ему план.              Дайки откупорил пробку и тут же выпил всё без остатка. Прошла минута. Две. Пять.       — Это был не яд, — сухо бросила Саюри.       — Возвращайся в свои покои! Сейчас же! — злобно бросил Сатору и, словно обиженный маленький мальчик, что машет кулаками после драки, удалился вместе со своей свитой, даже не дав разрешения другим присутствующим поднять головы.       Саюри сделала это за него, а после повернулась к Дайки, и её буквально ударили поддых. Она стояла в непозволительно близко к нему и не могла оторвать от него взгляда. Насколько он был статен, силён и горд. В голове Саюри промелькнула мысль, что ему бы родиться в императорской семье.              Дайки заметил пристальный взгляд принцессы и нервно сглотнул. В её взгляде он видел восхищение.       — Я доставил вам проблем. Прошу меня за это простить, — он бы склонился ниже, но принцесса стояла так близко, и если бы он это сделал, со стороны могло показаться, что он потянулся за поцелуем. От такой мысли уши Дайки мгновенно покраснели и запылали. — Я… я… у меня есть ещё, — неловко заикаясь, он протянул такой же сосуд.       — Благодарю, — Саюри улыбнулась и наконец нашла в себе силы отойти от Дайки, перестать дышать запахом солнца и чабреца. Рядом с ним ей было так комфортно, так защищённо, что хотелось словно закутаться в это ощущение, как в шелка.       Саюри кивнула в знак прощания, в последний раз задержав взгляд на Дайки. Она обернулась и медленно направилась в сторону своих покоев.       Каждый шаг давался ей тяжело. Воздух вокруг стал пустым и холодным, когда она оставила Дайки позади. Защищённость сменилась привычным одиночеством, и ей пришлось снова надеть маску. Она шла по длинным коридорам дворца, где каждый шорох и каждый взгляд стражника напоминали ей о её положении. Она была принцессой, но в то же время ее считали за разменную монету в политиеских играх, не более. Она не хотела что бы было так. Она крепко сжимала в руке глиняный сосуд, который Дайки дал ей. Сосуд был грубым и неотёсанным, но внутри него была не просто настойка, а что-то гораздо более ценное: доброта, забота и искренность, которых так не хватало в её мире.       Когда дверь её покоев бесшумно закрылась за ней, она наконец позволила себе снять маску. На глазах навернулись слёзы — не от страха или боли, а от осознания того, что в этом бездушном и коварном мире есть человек, который готов её защитить.

***

      Покои Императора утопали в полумраке, хотя за окнами, затянутыми плотной рисовой бумагой, царил яркий день. Воздух был наполнен ароматом сандала и едва уловимым запахом лекарственных трав, создавая атмосферу спокойствия, которая совершенно не соответствовала напряжению, повисшему в комнате. Император сидел за низким столом, и его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас казался усталым и рассеянным.              Кронпринц, напротив, излучал показное беспокойство. Его движения были резкими, а голос, хоть и нарочито учтивый, звучал настойчиво и требовательно.       Саюри стояла чуть поодаль, у окна. Её лицо оставалось невозмутимым, но её сцепленные за спиной руки выдавали внутреннее напряжение.       — Отец, я глубоко обеспокоен тем, что произошло сегодня у восточных ворот, — начал Сатору, его брови сошлись на переносице, изображая крайнее негодование. — Этот стражник позволил себе совершенно недопустимую фамильярность с Саюри. Он не только обратился к ней без должного почтения, но и передал какой-то подозрительный сосуд!       Он сделал паузу, выразительно посмотрев на Императора, словно ожидая немедленной реакции.       — Я понимаю твоё беспокойство, — медленно произнёс Император, его голос был ровным, без тени эмоций. — Но Саюри сама может рассказать о случившемся.       Саюри медленно отвернулась от окна. Её взгляд был прямым и холодным, как лезвие катаны.       — Мой брат преувеличивает. Дайки проявил лишь учтивость, выразив соболезнования в связи с кончиной матери. Настойка, которую он передал — это всего лишь травяной сбор, приготовленный его отцом, известным травником. Я сама попросила его передать мне что-нибудь успокаивающее.       Сатору вскинул руки, поражённый её словами.       — Но, сестрёнка! Он — простой стражник! Как он смеет обращаться к тебе напрямую и предлагать какие-то снадобья?! Это нарушение всех правил и приличий! Такой человек не должен находиться во дворце! Его влияние на тебя может быть опасным! — В его голосе звучала неприкрытая злость, сквозившая сквозь маску заботы.       — Опасным? — ледяным тоном переспросила Саюри, делая шаг вперёд. — Дайки проявил сострадание в трудный для меня час. В отличие от некоторых, он не пытается использовать моё горе в своих целях.       Её намёк был прозрачен, и Сатору на мгновение потерял своё показное самообладание.       — Ты… ты обвиняешь меня?! Я лишь беспокоюсь о твоей безопасности и репутации нашей семьи! Этот простолюдин…       — Простолюдин, который проявил больше человечности, чем многие знатные особы во дворце, — резко оборвала его Саюри. — И если вы действительно беспокоитесь о моей безопасности, братец, вам следовало бы обратить внимание на тех, кто распространяет яд и ложь, а не на того, кто предлагает утешение, — не выдержала Саюри и едва не сболтнула лишнего.       Император молча наблюдал за этой словесной битвой. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз мелькнула боль.       — Довольно, — наконец произнёс он, поднимая руку. — Я выслушал вас обоих. Саюри сама вправе решать, принимать ли ей знаки внимания от тех, кто проявляет сочувствие. Что касается Дайки, его служба меня устраивает. Он несёт свою вахту у восточных ворот и не нарушает порядка. На этом разговор окончен. Сатору, тебе лучше заняться государственными делами. Саюри, я хотел бы поговорить с тобой наедине.       Кронпринц побагровел от гнева, но не посмел ослушаться. Он бросил на Саюри испепеляющий взгляд, который обещал скорую расплату, затем склонился перед отцом и покинул покои, тяжело ступая.       Она ждала. Ждала, пока сёдзи за Сатору захлопнутся, и только тогда повернулась к отцу. На её лице больше не было той стальной маски, оно было бледным и измученным.       — Теперь, когда мы одни, — тихо сказал Император, указывая на подушку для сидения рядом с ним, — можешь говорить все.       Саюри опустилась на колени. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец навернулись на её глаза.       — Он убил маму, отец. Я уверена в этом. Личный лекарь матушки недавно скончался во сне, ещё пятеро придворных разных сословий пропали. Они все были связаны с отравлением. Когда Сатору понял, что его план обречён, что не сможет выставить меня виновной, они просто добили матушку. Безжалостно убили больного человека.       Император закрыл глаза, и его лицо сморщилось от боли.       — Я всегда знал, что он амбициозен, — прошептал он. — Но я никогда не мог представить, что он способен на такое.       — Это не просто амбиции, — резко ответила Саюри. — Это ненависть. Он ненавидит нас, отец. Он не мог простить тебе, что ты выбрал матушку.       — Я знаю, что ты ищешь мести, — сказал он, его голос стал твёрдым, как сталь. — Но действовать нужно осторожно. Если мы будем действовать поспешно, он может обратить всё против нас. У него есть сторонники, и он умён. К тому же народ на его стороне.       — Я не могу сидеть сложа руки. Траур закончился, и я теперь могу действовать.       — Ты должна быть осторожна, — сказал Император. — Я приставлю к тебе новую охрану. Никому не доверяй, даже тем, кто кажется верным. Затем, мы будем действовать по-твоему плану. Твой брат слишком самоуверен. Мы используем его самонадеянность против него. Мы будем его глазами и ушами, мы будем знать о каждом его шаге, прежде чем он успеет его сделать. И я хочу, чтобы ты лично занималась этим. Я тебе доверяю, дочь моя. Я верю, что только ты можешь разоблачить его.       — Я сделаю это, отец, — ответила Саюри. — Я отомщу за мать.       — Я знаю, — сказал Император, его голос стал нежным. — Я знаю. Но помни, месть — это яд, который убивает двоих. Будь осторожна, моя дорогая.       — Хорошо, — Саюри на мгновение задержала взгляд на веточках трав, что теперь всегда были рядом с ней. — Могу я попросить тебя кое о чём? Ты же хочешь, чтобы я была защищена?       — Конечно. О чём ты хочешь попросить?       — Я понимаю, что просто так поставить обычного стражника без титула ко мне нельзя. Но он ведь может победить на соревнованиях и завоевать себе право.       — Ты про того стражника восточных ворот? — сразу догадался Император.       — Да, про него. Я хочу, чтобы он защищал меня.       — Простолюдин на соревнованиях для знати, — Император нахмурился, представляя, как много из-за этого поползёт слухов. Но безопасность его дочери была превыше всего. — Ты же понимаешь, что чиновники и их самураи воспримут это как оскорбление, и он окажется в большой опасности из-за этого.       — Понимаю, но я верю в него. И никто не сможет перечить, если приглашение на турнир напишет лично Император.       — Хорошо, я напишу, — Император разгладил чистый лист и идеальным каллиграфическим почерком написал личное приглашение для стражника на состязания, но тут его кисть дрогнула и застыла в воздухе. Он внезапно понял, что хочет сделать, и ему было плевать на правила и устои. — Через три дня…       — Что? — не понимала Саюри внезапной смены темы.       — Состязания. Мы проведём их через три дня, — твёрдо решил Император. Он знал, что это вызовет возмущение у знати, но его сердце обливалось кровью все эти дни после смерти любимой женщины. Он хотел показать ей в последний раз то, что она так любила. И ему было всё равно, если это воспримут как нарушение траура. Для него это будет последним подарком женщине, которую он безгранично любил и уважал.       — Чтобы, мама… — на глазах Саюри навернулись слёзы. Она поняла отца без слов, без объяснений. Саюри ещё маленькой девочкой помнила, как они посещали соревнования, как мама радовалась, как ей нравился этот накал и как блестели её добрые глаза от счастья.       — Моя скорбь останется со мной, но её светлая память будет жить в том, что она любила, — тихо проговорил Император, ставя печать на документ. — Ступай, дочь моя. И знай, что я всегда буду на твоей стороне.       — Благодарю, отец, — поклонилась она, забирая свиток, — я вас не подведу.

***

      Вечер опустился на дворец, окутав его в сине-серую дымку. Дайки стоял на посту у восточных ворот, чувствуя, как усталость наваливается на него всей тяжестью. День был сумасшедшим, и в голове до сих пор стоял шум. В ушах звенел голос кронпринца, полный презрения. Но сильнее всего Дайки мучило чувство стыда. Он, воин, стоял за спиной принцессы, пока она защищала его. Это было унизительно, и мысль об этом жгла его сильнее любого оскорбления.              Дайки уже готовился уйти, с нетерпением ожидая смены, чтобы наконец-то покинуть дворец и все его интриги. Но когда он уже собирался уходить, к нему подошла девушка в скромном, но изящном кимоно. В её руках было два свитка. Это была мёбу Саюри, и Дайки, хоть и не обращал на неё внимания, помнил её взгляд, полный презрения.       — Стражник Аомине, — тихо произнесла она, протягивая их ему. Дайки удивлённо взял их. Один свиток был перевязан шёлковой лентой, а на другом стояла Императорская печать. Сердце Дайки пропустило удар. Он не мог поверить своим глазам. Отец всегда говорил, что умение читать это опасность, но и благословение. И Дайки сейчас был непомерно счастлив, что когда-то он настоял на том, чтобы отец научил его грамоте.       Мёбу, не дожидаясь ответа, поклонилась и поспешно удалилась. Дайки стоял, сжимая свитки в руках. Сначала он раскрыл тот, что был с Императорской печатью. Внутри был приказ, написанный каллиграфическим почерком, с приглашением на состязания для знати. Это было невероятно. Простолюдин, стражник, приглашён Императором на состязания, где участвовали только самураи и знатные воины.              Затем он развернул второе письмо. Почерк был изящным и лёгким. Это письмо точно было от Саюри, оно пахло пионами. Дайки начал читать:       «Я знаю, что ты должен быть потрясён сегодняшними событиями. И, возможно, ты испытываешь стыд, что я встала на твою защиту, но это было единственное, что я могла сделать, чтобы защитить нас обоих. Теперь, когда Император дал своё разрешение, у тебя есть шанс стать моим личным стражем. Я знаю, что ты силён и сможешь победить. Я верю в тебя, Дайки. Через три дня, в час Змеи, ты будешь сражаться за меня?»       Слова, казалось, врезались в его сознание. «Сражаться за меня?» Стыд, который гноился в его душе весь день, внезапно сменился яростной, жгучей решимостью. Это был не жест жалости, не холодный приказ. Это был вызов, мольба и доверие, которых он никогда не знал. Запах пионов наполнил его лёгкие, когда он сжал свиток в руке. Он будет сражаться за неё. Он будет сражаться за свою честь. Он будет сражаться за будущее, которое всего несколько минут назад казалось совершенно невозможным. Он будет сражаться за неё до последнего вздоха.