Глава 2 辰の刻 «Час Дракона»

      Императорский зал переговоров дышал тишиной. Каждый предмет здесь — от лакированного стола до древних свитков — казался застывшим во времени, как и сам Император, неподвижный на возвышении. Его пальцы сжимали рукоять церемониального меча так крепко, что старые морщинистые руки задрожали.       «Они уже решили все за моей спиной…», — пронеслось в голове, когда он заметил, как канцлер обменялся взглядом со старым чиновником, тем кто когда всегда был на его стороне.       — Её Высочество принцесса Саюри прибыла, — громко поприветствовал фурэяку.       Саюри вошла, совершив идеальный поклон, но под слоями длинных рукавов, её ногти впились в ладони до крови. Взгляд скользнул к брату, сидевшему справа от трона. Сатору натянуто улыбался, но его глаза были холоднее зимнего ветра.       — Подними голову, — приказал Император. Голос, обычно железный, дрогнул — лишь она заметила.       — Я выполнила ваше поручение, Ваше Высочество, — в её тоне — ни одного намёка, но её взгляд буквально горел о том, что им срочно нужно поговорить наедине.       Придворные зашептались о том, какое поручение дал Император лично принцессе и почему она не дождалась окончания собрания. Это было верхом неприличия, но Император просто пропускал мимо пальцев такие незначительные «ошибки». Он воспитывал не нежную принцессу, а ту, что сможет за себя постоять. Но он не замечал, как с недовольством шепчутся за его спиной. Они не понимали, что эти «ошибки» — лишь часть его плана.       — Выйти, — сухо бросил Император и махнул рукой.       Никто не смел перечить, и, поднявшись со своих мест, мужчины, не разгибая спины, покинули зал. И как только двери захлопнулись, Саюри по-варварски поднялась к трону и обняла отца, сбросив маску невозмутимости.       — Этот цветок убивает её душу и разум. Лекарства нет, отец. Придворные лекари знали об этом свойстве, но специально давали его матери. Это очень медленный яд, его нужно давать регулярно. Он не действует сразу, — тихо шептала Саюри, а внутри горел огонь, сжигая остатки надежды. — Травник сказал, что процесс необратим.       Император прижал её к себе, словно пытаясь укрыть от всего мира.       — Ты проделала отличную работу, дочь моя, — его голос был глухим, словно исходил не из горла, а из самого сердца. — Я так боялся тебя отпускать, но кроме тебя я никому не мог доверять. Ведь они могли начать действовать быстро, если бы заподозрили, что мы что-то знаем о яде. А так у нас еще немного времени с ней. Но я надеялся, что лекарство есть…       Император прижал Саюри к себе так крепко, что она едва могла дышать, но не сопротивлялась, чувствуя всю боль и отчаяние, что исходило от отца. Он не просто обнимал её — он цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. В этот момент он был не Небом Империи, а просто старым, измученным мужчиной, который терял свою любимую женщину.       Внутри него бушевал ураган. Ярость и бессилие, которые он прятал за маской неподвижности, вырвались наружу. Он чувствовал, как с каждым словом Саюри его сердце сжимается от ужаса. Он, великий Император, владыка целой страны, не смог спасти ту, что была для него всем. Он готов был спалить дотла всю Империю, снести горы и высушить моря, лишь бы её дыхание снова стало ровным, а глаза — ясными. Но против этого яда, против этого медленного, коварного убийцы он был бессилен.       — У меня нет доказательств, но мне кажется, что за всем этим стоит брат, — прошептала Саюри, чувствуя, как отец напрягся.       — Ты тоже так думаешь… — это было не вопросом, а тяжёлым, горьким утверждением.       — Он всегда заботится обо мне больше, чем о других принцессах, всегда почтителен и добр. Находит свободное время, чтобы провести со мной, несмотря на то, что он кронпринц. Я попросила его о помощи, чтобы он помог мне пробраться за стену. Он сначала разозлился, говорил, что это запрещено, но я случайно заметила, как он усмехнулся. Он действительно помог, сказал, что будет меня ждать, и отправил со мной двух своих людей. Я смогла оторваться и скрыться. Но возвращалась я не через восточные ворота. Как я и предполагала, там была засада. Но для чего?       — Чтобы обвинить тебя в убийстве Императрицы, — с ужасом осознал Император. — Ты ходила на болота за цветком, и они объявили бы тебя изменником. А я бы не смог тебя защитить. Не перед лицом улик.       Лицо Саюри потемнело. Она впервые увидела в глазах отца страх.       «Он боится не за трон, а за меня». Это осознание обожгло больнее, чем предательство брата.       — Как я сама не догадалась, — с толикой сожаления проговорила она. — Всё-таки ты мой учитель, — она улыбнулась, и на мгновение они стали теми, кем были в детстве: отцом и дочерью, играющими в го, где каждая партия была стратегией, продуманной наперёд.       — Твой брат силён и любим народом. На его стороне очень многие кланы и чины. Если это действительно он, то будет сложно противостоять, — тяжело сказал Император, словно пытаясь подготовиться к худшему.       — Понимаю, но, отец, ты Небо Империи, и ты должен в первую очередь думать о народе. Нужно укрепить свой авторитет среди знати и простолюдинов.       — Я понимаю, но мне больно осознавать, что мой родной сын планирует переворот, — его голос дрогнул.       — Но почему? Ты готовил его к правлению. Он бы итак получил бы все, без этого предательства.       Император медленно провел теплой рукой по лицу дочери и слабо улыбнулся.       — Ты похожа на Юмико, — голос его стал тихим, как шелест шёлка. — А он на неё. Всю жизнь я видел в его глазах её ненависть, — взгляд метнулся к пустому месту рядом с собой. Где только недавно сидел кронпринц. Первенец, наследник и сын той, что понизили в чине из-за государственных измен.       — Что мы будем делать? — прошептала она, вдруг осознав: её отец стоит перед выбором между долгом и семьёй       — Ты останешься жива. Даже если мне придётся… — он не договорил, но Саюри поняла, что он готов убить сына, наследника империи ради нее.       — Я отозвала своего стража, — быстро сказала она, пряча дрожь в голосе. — Он шпионил для Сатору.       — Завтра я приставлю к тебе…       — Простите, но позвольте мне самой выбрать. На состязаниях.       Они замерли, понимая: это начало игры, где ставка — жизнь. За окном завыл ветер, будто сама Империя стонала, предчувствуя кровь.       — Хорошо, — наконец сказал Император. — Но временно мои люди будут охранять тебя.       — Пусть будет по вашему. — Саюри крепко сжала его руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. В этом прикосновении было всё: клятва, прощание, обещание победы.       — И Саюри… Не ходи к Юмико, она уже никого не узнает, — грустно проговорил мужчина, сильнее обнимая своё сокровище. Ту, что подарила любимая женщина. Юмико. Его Юмико. И сейчас всё, что от неё осталось, — только Саюри.       — Но я должна, — голос предательски дрогнул. — Вдруг её скоро не станет.       — Тогда ступай и будь осторожнее. Ты не знаешь, кого ещё мог подкупить кронпринц. Я найду правду, — хоть он и говорил так, но сердце пожилого человека обливалось кровью от того, что ему придётся подозревать своего собственного сына в измене и, если дойдёт до обвинения, казнить.       Когда Саюри вышла, на пороге её ждал Сатору. Его улыбка была сладкой, как яд.       — Сестрица, — он наклонился, целуя её руку. — Как поживает наша дорогая матушка?       Его дыхание пахло мандаринами и ложью.       «Я убью тебя», — подумала Саюри, улыбаясь в ответ. «Но сначала я заставлю тебя признаться перед всем двором».

***

      Личные покои кронпринца разительно отличались от строгости залов для официальных приёмов. Здесь царил полумрак даже утром, из-за плотных штор на окнах. Воздух был тяжёлым от аромата дорогих благовоний, смешанного с запахом чернил и бумаги. Низкие столики из полированного дерева были заставлены изящными курильницами, стопками книг и разбросанными листами с каллиграфией. На полу лежали мягкие циновки татами, местами небрежно сдвинутые. У стены стояла низкая кровать, застеленная тёмными шелками. В углу виднелась подставка с боевым мечом в богато украшенных ножнах, напоминая о его титуле.       Однако сейчас вся эта утончённая атмосфера была нарушена бурей.       Кронпринц стоял посреди комнаты, его лицо исказила ярость. Глаза метали молнии, а губы были плотно сжаты. Перед ним, съёжившись от страха, на коленях стоял его личный слуга.       — Как вы могли ее упустить?! Если вам не нужны глаза, я их выколю! — прорычал кронпринц, и его голос, обычно ровный и властный, дрожал от гнева.       — Ваше Высочество… Принцесса Саюри вернулась другим путём. Её прождали до самого рассвета. Служанки сказали, что она до Часа Быка уже была в покоях, — упираясь лбом в пол, оправдывался слуга.       Взрыв произошёл мгновенно. Кронпринц схватил со стоящего рядом столика изящную чернильницу из белого фарфора с тонкой росписью и с силой швырнул её об стену. Фарфор с громким треском разлетелся на мелкие осколки, а тёмные чернила брызнули во все стороны, оставив уродливые пятна на светлых стенах.       — Эта мелкая… — прорычал кронпринц, сжимая в руках пергамент. Его план был безупречным. Медленно убивать ненавистную Императрицу, нашептать Саюри о таинственном цветке, который излечил паралич ноги. Эта любопытная девчонка захотела бы узнать больше, видя, как матери с каждым днём становится всё хуже, как её разум угасает, и это было явно из-за лекарства. Помочь ей сбежать из дворца, рассказать, где растут эти цветы, и по возвращении она и все, кто связан с этим, были бы казнены за измену и убийство Императрицы. А отец… Отец бы поплатился за предательство позже. За то, что отрёкся от его матери, сделал ее наложницей, и почти сразу женился на другой. Ещё тогда он затаил на отца горькую обиду. А позже и на Саюри. Его злило, что даже толику внимания, любви и заботы, которую Император дарил Саюри, он не получил. Первенец Императора, кронпринц, но всё это было ничем по сравнению с благосклонностью. И весь его план полетел в бездну из-за слишком проницательной девчонки.       Он сделал несколько резких шагов, сбивая ногой стоящую на полу вазу с засохшими цветами. Глиняные черепки с глухим стуком рассыпались по татами.       — Почему она вернулась раньше и не через восточные ворота? — Кронпринц тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он провёл рукой по взмокшим волосам, оставляя на них чернильные разводы. Он забегал взглядом, не зная что делать. Голубые глаза — благословение императорского рода, что несёт мудрость и величие, его же несли только морозный холод. Но он так умело мог притворяться, пользуясь своей привлекательной внешностью. Он был слишком самоуверен, слишком полагался на свою безупречную «любовь» к младшей сестре и решил, что она слепо ему доверится.       — Ей помогали. Стражник и его отец. Этот старик держит лавку с травами. Иногда даже дворец прибегает к его помощи.       — Значит она всё продумала… — вновь разозлился он. — Разузнать всё об этом стражнике. Найти вескую причину, чтобы взять его под стражу.       Слуга, не поднимая глаз, поспешно поклонился и, пятясь, выскользнул из покоев.       Из глубины комнаты, словно шёпот ветра, раздался тихий, мелодичный голос: — Моё солнце, моё сокровище, не позволяй гневу затуманить твой разум.       Бывшая императрица появилась из полумрака, ступая бесшумно, как зверь на охоте. Её глаза, похожие на тёмный лёд, светились в полутьме.       — Если ты открыто возьмешь под стражу этого парня, то только подаришь ему благосклонность Императора. Ты ведь знаешь, каким он стал сентиментальным. Этот парень перестанет быть невидимкой, и отцу придётся его наградить. Сейчас это невыгодно ни им, ни нам. Ведь это ты помог принцессе покинуть дворец.       — Знаю, — процедил он сквозь зубы, и его взгляд упал на стоящий у стены меч. Он на мгновение задержал на нём взгляд, но, сдержав порыв, отвернулся.       — Ты должен был лично всё проконтролировать, — её голос был мягким, но в нём слышалась скрытая сталь. — Теперь нужно менять стратегию. Нужно подкосить веру и волю Императора. Юмико всё равно не жилец, лекари говорят, что она уже забывает, как дышать, — она говорила о смерти, как о неизбежном исходе болезни, и в её словах не было ни капли сострадания. — Интересные свойства у этого цветка.       — Ты предлагаешь убить Императрицу? — голос кронпринца был почти шёпотом.       — А не это ли, мой дорогой, мы делали на протяжении стольких лет? — она встала со своего места, подойдя к сыну. — Ты достоин большего. Ты будешь самым великим Императором в истории, — она провела рукой по его щеке, тепло улыбаясь. Её улыбка, однако, не касалась глаз. Она была лишь искусным притворством. Эта женщина была жадной, завистливой, одержимой властью. Своих других детей она даже не посещала, не видела смысла тратить своё время. Она сделала ставку на наследном принце — на своём самом сильном козыре, который мог подарить ей прежнее влияние.       — Всё ради вас, матушка, — кронпринц положил свою руку поверх её руки, закрыв глаза. Он наконец-то успокаивался, утопая в её лживой заботе.       — Убей всех, кто причастен к отравлению Юмико. Начни с лекаря. И так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Никаких следов, никаких подозрений.       — Слушаюсь.

***

      Дайки стоял на своём посту, солнце уже поднялось высоко. Он был измотан — бессонная ночь, полная адреналина, давала о себе знать. Его мысли не покидала она, принцесса, чей мир так внезапно столкнулся с его собственным. Сердце колотилось от тревоги, но он старался сохранять невозмутимость, как подобает стражу.              Она появилась, как и всегда, в час Змеи. Но сегодня всё было по-другому. Она не читала, не вышивала. Она просто шла, медленно, с опущенной головой. На ней было простое, тёмное кимоно, но тем не менее элегантное. Дайки не мог отвести от неё взгляда. Она почувствовала его, и на мгновение их глаза встретились. Обычно её взгляд был полон дерзости и вызова, но сегодня в нём была лишь глубокая печаль. Её голубые глаза, в которые он так любил смотреть, казались тусклыми, словно небо перед грозой.       Он хотел крикнуть ей, спросить, всё ли в порядке. Но он был лишь стражем, а она — принцессой. Их миры были так близки, но в то же время бесконечно далеки.       Она прошла мимо, оставляя за собой лишь тонкий, едва уловимый аромат пионов. И этот аромат, смешанный с запахом пыли и утренней суеты, казался ему самым горьким и печальным запахом на свете.       Но тут она резко остановилась рядом и, не поворачиваясь, произнесла:       — Твой отец был прав. Душа и разум покидают её, — тихо, почти шёпотом, произнесла Саюри.       Дайки замер, и по его спине пробежал холодок. Зачем она говорит об этом здесь, где их могут услышать? Он не мог подойти ближе, не мог коснуться её плеча, но чувствовал её боль так отчётливо, словно она была его собственной. Её голос дрогнул, и он едва расслышал следующие слова:       — Столько всего на меня свалилось… Слишком много.       На мгновение он увидел в ней не принцессу, а простую девушку, на плечи которой лёг непосильный груз. Дайки видел, как она пытается сдержать рвущиеся наружу слёзы. Но она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Иногда, за закрытыми дверями своих покоев, ей хотелось быть обычной, капризной принцессой, с присущими им глупостями, но она сама выбрала свой путь воина.       Дайки понял, что сейчас она нуждается не в его словах, а в его молчании. Она нуждается в том, чтобы он был рядом, но не подходил. И он стоял, как верный страж, охраняя её тайну, её боль и её хрупкую силу.       — Ваше Высочество! — крикнула запыхавшаяся мёбу . — Император запретил вам выходить одной.       Дайки стоял неподвижно, не дыша. Он знал, что её слова означали конец их безмолвным встречам. Теперь за принцессой будут следить, и у него больше не будет возможности увидеть её.       Принцесса повернулась к мёбу, и её лицо было абсолютно непроницаемо.       — Я знаю, — холодно ответила она. — Но я не выходила. Я была здесь и думала.       Женщина подняла голову и посмотрела на Дайки, а затем снова опустила её, как будто её взгляд мог сжечь его.       — Ваше высочество, — пробормотала она. — Нам нужно вернуться.       Саюри кивнула и пошла за мёбу, даже не взглянув на Дайки. Он стоял, как изваяние, вдыхая её аромат. Его мир, который всего несколько дней назад был наполнен надеждой, снова стал серым и безжизненным.       Она действительно не пришла на следующий день и через день, но рано утром третьего дня без их безмолвных встреч Дайки мельком услышал, что Императрица покинула этот мир. Спокойствие, что обычно царило во дворце, сменилось хаосом. Казалось, что не только люди, но и само время сошло с ума. Каждый из них нёс на себе печать скорби и страха. Лица чиновников, обычно невозмутимые, были искажены. Они бежали, не разбирая дороги, сталкиваясь друг с другом. Казалось, что и они потеряли рассудок.       Дайки стоял на своём посту, как изваяние, и наблюдал за этим безумием. Он не мог ничего сделать, но его сердце сжималось от боли. Он знал, что принцесса Саюри сейчас где-то там, в центре этого хаоса. Он представлял её лицо, её глаза, в которых сейчас, должно быть, плескались слёзы. Но он не мог её увидеть, не мог её защитить.       — Помогите с повозкой! — крикнул кто-то, и это отрезвило Дайки. — Ты, стражник! Подойди!       Дайки не сразу осознал, что обращались к нему, но он молча оставил копьё у стены и подошёл к явно высокопоставленному чиновнику. Его слуги, что везли повозку, растерянно семенили рядом, не зная, как они втроём понесут набитую битком повозку. — Срочно нужно доставить в покои Императрицы. Сейчас же. Позже я напишу письмо, что ты не по своей воле покинул пост. Сейчас не до этого, — торопил мужчина.       Однако Дайки был не согласен с его словами. Похороны Императрицы, конечно, важны, но кто будет защищать живых? Он оглянулся на своих братьев по оружию, и их у восточных ворот было предостаточно. Он надеялся, что ничего не случится за время его отсутствия.       — Поторопитесь! — крикнул мужчина и пошёл первым.       Тяжесть повозки была невыносима. Дайки и слуги тащили её по длинным, извилистым улочкам дворца, и каждый шаг давался им с трудом. Колёса повозки были сломаны, и их тяжёлый груз врезался в руки, оставляя на коже красные следы. Они шли молча, задыхаясь от напряжения.              Когда они добрались до покоев Императрицы, то увидели, что там царит настоящая суматоха. Слуги, евнухи, мёбу в панике сновали туда-сюда. У дверей покоев, привалившись к стене, сидела Саюри. Её лицо было бледным, а глаза опухли от слёз. Она не видела их, она была погружена в своё горе.       Дайки, увидев её, забыл о боли и усталости. Он хотел подойти к ней, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но что он мог? Разве что издали наблюдать за её болью.       — Оставьте здесь, — приказал чиновник.       Дайки и слуги, повинуясь приказу, оставили повозку у дверей и пошли прочь. Но Дайки не мог уйти так быстро. Он оглянулся и увидел, что Саюри поднялась, и её взгляд был устремлён в никуда. Она была сломлена, и это было видно. Но помимо боли, там была неприкрытая жажда мести.       — Прошу прощения, можете передать это Её Высочеству принцессе Саюри? — Дайки сорвал с пояса свою связку трав, которая всегда помогала ему самому успокоиться. Рука слегка дрожала, но он протянул её.       — Что это? — недоверчиво пробормотала служанка, отступив на шаг. На её лице читалась растерянность.       — Просто травы. Они помогут ей успокоиться. Их нужно вдыхать, — голос Дайки звучал хрипло, он пытался говорить как можно спокойнее, но внутри всё дрожало от волнения.              Девушка неуверенно взяла травы. На мгновение её глаза загорелись подозрительностью, но она тут же смутилась. Сейчас, в этой суматохе, никто в здравом уме не станет вредить принцессе на глазах у сотен людей. К тому же, времени на раздумья у неё не было.       — Просто скажите ей: «Чабрец». Она поймёт, — добавил Дайки, и в этих словах было больше, чем просто название травы. Это был их секрет, их тайный язык.       Служанка поспешила к Саюри и протянула ей травы в поклоне. Дайки, с замиранием сердца, наблюдал за принцессой. Он увидел, как её взгляд замер на сушёных веточках, а затем она медленно подняла голову. Впервые за долгое время она стала искать его в мельтешащей толпе. И когда, наконец, их взгляды встретились, её лицо осветила слабая, но искренняя улыбка. Это была улыбка, полная боли и благодарности, но в ней было и обещание, что всё будет хорошо.