Глава 12. Прогулка

      Резкий, почти безжизненный белый свет ударил в лицо. Пришлось зажмуриться. Когда зрение прояснилось, возникло то, что могло быть домом — место, которое ещё не успело стереться из памяти окончательно.       Всё вокруг меня было выкрашено в грязновато-бежевые, болотные и бетонные тона. Детская площадка с покосившимися синими горками, ржавые качели, облупившаяся краска на скамейках. Всё это зажато плотным кольцом пятиэтажек, серых, безликих, с тёмными квадратами окон. Воздух стоял неподвижный, тихий и странно густой, словно в аквариуме. Пейзаж дышал мучительной, до боли знакомой реальностью, но при этом казался хрупкой декорацией. Края некоторых зданий слегка расплывались, словно на мокрой бумаге, а в небе вместо облаков висели бесформенные клочья незакрашенного фона. Сон напоминал о себе каждой деталью.       − Это твой мир? − раздался сзади размеренный голос, полный сдержанного любопытства. − Здесь довольно… тоскливо. Ощущение безвременья.       Принцесса Луна стояла позади меня, чуть склонив голову. Её тёмный силуэт и мерцающая грива казались абсолютно инородным, волшебным пятном на этом унылом пейзаже. Взгляд скользил по ржавым трубам, трещинам в асфальте, грязным подъездам.       − Да, − последовал ответ, и в груди сжался странный спазм ― смесь ностальгии и лёгкого стыда. − Такая эстетика была в те года. Дома прошлого столетия, где функциональность превыше всего. А так… Да, возможно, это место я и могу назвать домом. Вернее, тем, где я вырос.       Луна сделала несколько шагов вперёд. Её копыта тихо ступали по потрескавшейся плитке. Она оглядела двор, но её взгляд быстро уткнулся в пределы этого микрокосма: за последним домом начиналась не долина или лес, а плоская, безликая пустота, молочно-белая дымка, в которой растворялись очертания. Смотреть было действительно не на что — лишь замкнутая, завершённая в своей убогости, капсула памяти.       − Архитектура… чем-то напоминает окраины Филидельфии из одного старого сна. − заметила она задумчиво. − Суровая, лишённая излишеств. Но в этой… прямолинейности есть своя строгая логика.       − Их тогда очень быстро строили. Чтобы расселить много людей. Поэтому они такие. − Плечи бессознательно пожались. − Что ж… Может, пройдём дальше? Здесь не особо интересно.       Луна в ответ лишь кивнула, дав знак идти вперёд.       Из двора вела единственная асфальтовая дорога, узкая и с размытыми краями. С каждым шагом мир вокруг начинал медленно, лениво проявляться из тумана, словно фотография в чёрной ванночке. Сначала из белесой мглы возникли смутные контуры: приземистый магазин с зашторенными витринами, синяя вывеска аптеки, остановочный павильон с потрёпанным расписанием. На тротуарах, у обочин, застыли автомобили — коробчатые, угловатые, в сколах и подтёках ржавчины, похожие на металлических насекомых, впавших в анабиоз.       Но картину по-настоящему сюрреалистичной и зловещей делало полное, абсолютное отсутствие людей. Ни души. Ни стариков, ни детей, ни прохожих. Окна домов были пусты и темны, в машинах не было водителей. Город был идеальной, детализированной моделью, муляжом, из которого начисто изъяли самое главное — жизнь.       Тишина стояла гробовая, давящая, нарушаемая лишь призрачным эхом шагов. Две фигуры шли по улице-призраку, нарушая застывшее, безвременное спокойствие этого мира-сна.       − Луна… а я спрашивал у вас… − слова ускользали, как те самые воспоминания. − Как такое может быть, что свой мир я в общих чертах помню… улицы, дома, запахи… но про себя — почти ничего? Имя, смутные обрывки. Как будто меня стёрли с этой картины.       − Да, − её ответ был медленным, вдумчивым. − Что-то такое припоминаю. Как раз ты спрашивал об этом перед тем, как твой… «друг» из головы не затащил нас в совершенно другое место.       В ответ был лишь мой сухой, короткий звук, больше похожий на выдох, вырвался наружу.       − Что ж… Даже если ты спрашивал, я отвечу снова. Ибо после нашего диалога тот прошлый ответ давно перестал быть актуальным, − сказала Луна, и её проницательный взгляд изучал не меня, а растущие впереди силуэты зданий. Панельные пятиэтажки сменялись кирпичными девятиэтажками, а те, в свою очередь, начинали уступать место монолитам в двадцать, тридцать этажей. Их стёкла слепо отражали белесое небо. − Хм. Теперь это начинает напоминать скорее Мэйнхэттен. Скопление каменных каньонов.       Действительно, знакомый пейзаж земных районов мутировал в нечто более грандиозное и безликое.       − Отвечая на твой вопрос, − продолжила Луна, возвращаясь к главному, − я склоняюсь к мысли о намеренном, целенаправленном вмешательстве. Обычно провалы в памяти, даже вызванные травмой или шоком, имеют другую природу. Забывается или всё, или конкретный отрезок. Но здесь… Здесь вырезано именно личное. Факты об окружении остались, как скелет, но с него сняли плоть — твою жизнь. Это тонкая, хирургическая работа. Думаю, ты понял мою мысль.       − Получается… если предполагать, что кто-то не хотел, чтобы я помнил свою прошлую жизнь… но зачем-то оставил память о самом мире? В чём смысл?       Луна остановилась и повернулась. В её синих, как глубокий лёд, глазах отражался не собеседник, а весь этот призрачный город.       − Возможно, для того, чтобы тебе было за что цепляться. − сказала она тихо, но твёрдо. − Полная пустота, абсолютное «ничто» ломает разум быстро и безвозвратно. А вот знакомый, но безжизненный пейзаж… Он одновременно и мучает, и даёт точку опоры. Заставляет искать в нём ответы. Яд и противоядие в одном флаконе.       Мой взгляд метнулся назад. Дорога, по которой пришли, исчезла. Её, как и первые панельки, поглотила плотная, молочно-белая стена тумана. Он полз по пятам, беззвучный и неумолимый, стирая уже пройденные этапы сна.       − Знаете… Что-то меня смущает этот туман…       − Так убери его. − просто сказала Луна.       − Легко сказать…       − Просто сосредоточься. Не пытайся разогнать туман. Представь… продолжение города. Не обязательно точную копию. Просто представь, что должно быть там, впереди. Без пелены.       Ради этого эксперимента я решил остановиться. Закрыл глаза, отгородившись от белого безмолвия. Внутри, сквозь память, я попытался протолкнуть образ. Не эти унылые коробки, а что-то… другое. Что-то из старых открыток или снов о других местах. Широкий проспект, уходящий вдаль, острые шпили небоскрёбов, выступающие из дымки как кристаллы. Без тумана.       Веки распахнулись.       Мир изменился. Белая пелена откатилась, как штора. Теперь перед глазами расстилался огромный городской ландшафт, уходящий к горизонту. Вдали те самые небоскрёбы, маячившие смутными силуэтами, обрели чёткость и детализацию, их стеклянные фасады холодно блестели. Улицы разветвлялись, уходили в перспективу.       − Неплохо. − в голосе Луны прозвучала лёгкая, одобрительная нота.       − Да, только вот небо всё ещё бело… − мысль о безжизненной белизне снова вызвала лёгкое раздражение.       Я даже не успел как следует сконцентрироваться. Просто мимолётное желание — чтобы было, как настоящее. И небо над головой дрогнуло, как экран, и заполнилось глубоким, чистым лазурным цветом. А в зените зажглось солнце — яростный, ослепительный золотой диск, бросивший резкие, чёрные тени от наших фигур.       − Да, так действительно лучше. − произнесла Луна, щурясь.       − Ну… − пришлось прикрыть глаза рукой. – Ярковато немного.       − Хм-хм, это точно подмечено. Оно часто бывает ярковатым. − в её тоне снова зазвучал едва уловимый, сухой юмор.       − Хе-хе… Смешно…       На самом деле думалось о другом. Этот свет был не просто ярким. Он был агрессивным. Выжигающим, бездушным, как софиты на допросе. Он лез в глаза, обнажал каждую трещину на асфальте, каждый граффити на стене, делая мир слишком резким, слишком откровенным в своей ненастоящности. Возникло острое, иррациональное желание его смягчить. Погасить. Сделать тёплым, закатным. А лучше… лучше вообще убрать. Дать покой глазам и этой навязчивой реальности.       Мысль мелькнула и закрепилась, непрошенная, но властная.       И мир послушался.       Сначала солнце не село, а просто погасло, как перегоревшая лампочка. Лазурь неба почернела мгновенно, без переходов сумерек. Яркий, контрастный городской пейзаж был поглощен абсолютной, беспросветной тьмой. Такой густой и плотной, что перестали видеться даже очертания зданий в двух шагах. Я не видел даже своей собственной руки перед лицом. Мы стояли в самом центре ничего.       В этой внезапной, тотальной темноте даже дыхание Луны где-то рядом показалось единственной нитью, связывающей с понятием «здесь».       − Ты немного перестарался. Пустота… она слишком абсолютна. Даже для сна.       − Сейчас попробуем исправить.       Раздался почти неслышный, синхронный щелчок. Один за другим, будто по невидимой команде, зажглись фонари на столбах, отбрасывая на асфальт жёлтые, неровные круги света. Затем, в окнах домов, будто кто-то щёлкнул выключателем, вспыхнули тёплые квадраты — тусклые, но уютные. А вдали, на горизонте, где раньше была белесая муть, заиграл разноцветный огнями целый квартал — неясные силуэты высотных зданий увенчались гирляндами иллюминации.       Мир из макета превратился в декорацию к ночному фильму. Пустота осталась, но теперь она была одета в тени и свет.       − Ну как?       Луна медленно оглядела преображённый пейзаж. Её собственное свечение мягко смешивалось с искусственным светом фонарей.       − Для начала… и вправду неплохо. − признала она. − Теперь здесь есть настроение. Хоть и меланхоличное.       − Тогда… может, прокатимся?       − В смысле… «покатимся»? − Она слегка нахмурилась.       − Ну, я думал дойти до тех небоскрёбов, − я махнул рукой в сторону далёких огней, − но пешком это, по виду, далековато. Так что… − Я подошёл к ближайшему автомобилю — низкому, приземистому кабриолету цвета спелой вишни. У него не было ни марки, ни номеров, только гладкие бока и открытый верх. Просто машина. Идеальная для сна. − Не против прокатиться?       На лице Луны на мгновение промелькнуло ошарашенное выражение, которое тут же сменилось привычной спокойной маской. Но оно было замечено.       − А… а вы о чём подумали?       − Да так… ни о чём. − слишком быстро отмахнулась она, и в голосе прозвучала лёгкая, несвойственная ей взволнованность. − Я, кстати, когда их только заметила, хотела спросить… про эти необычные колесницы, что выстроились по бокам.       − Луна, с вами всё в порядке? Вы внезапно стали вести себя… странно.       − Со мной всё хорошо, правда. − лёгкий, почти невесомый вздох. − Просто… мелькнула лишняя мысль, не более.       − Ну… ну хорошо. Тогда усаживайтесь. Это и есть то, что вы назвали колесницей.       Принцесса грациозно подлетела к красной машине и начала её рассматривать с научным любопытством. Увидев дверную ручку, она инстинктивно потянула её магией. Дверь с глухим щелчком открылась.       − И как же она управляется? Где впрягаются пони, что повезут нас? Или она работает по неведанным мне технологиям? − Она уже усаживалась внутрь, неловко пытаясь обхватить копытом руль.       − Второе. И… вы, пожалуйста, пересядьте на соседнее кресло. Вы сидите на месте водителя.       Понимание осенило её мгновенно. С лёгкой, почти комичной неловкостью она перебралась на пассажирское сиденье, по пути случайно задев копытом несколько тумблеров и рычаг коробки передач.       − Приношу свои извинения. − прозвучало чуть смущённо.       − Не извиняйтесь. Вы тут вряд ли что-то сломаете. − успокоил я её, усаживаясь за руль. − Как, впрочем, и я.       − Ты умеешь управлять этой… «машиной»?       − Я не помню, умею ли вообще. Но вроде как это не должно быть сложно. Особенно во сне. Правда ведь?       В ответ Луна лишь выразительно развела копытами. Она откинулась на спинку сиденья, приготовившись наблюдать. Руль, приборная панель, педали…       − Так… вроде бы это газ, а это тормоз… − Взгляд скользнул на коробку передач между сиденьями. − Угу… Это, кажется, автомат. Так что должно быть просто.       Рука взялась за ручку и перевела положение «P» в «D». Машина тут же отозвалась негромким, но уверенным гулом и легкой вибрацией, заставившей кузов чуть вздрогнуть. Принцесса инстинктивно прижала уши и на мгновение замерла.       − Всё в порядке, это нормально. Она просто… проснулась.       − Я… я так и подумала. − отозвалась она, стараясь звучать невозмутимо, но её взгляд выдавал бдительное любопытство.       − Что ж… попробуем. − протянул я, нащупывая педаль.        Осторожное нажатие — и автомобиль плавно тронулся с места. Первые движения рулём были резковаты, машина слегка вильнула, но почти сразу же тело словно вспомнило забытый навык. Вскоре они уже катились ровно посередине пустынной улицы, под мерцающие фонари. Добавленный газ заставил мир за кузовом поплыть быстрее.       − Ну вот. Значит, всё-таки умею.       − Хм… Я вижу.       Дорога шла прямо, и я позволил себе ненадолго отвлечься. Взгляд скользил по проплывающим мимо серым фасадам, тёмным витринам, одиноким фонарям, а потом переходил на спутницу. Принцесса сидела непривычно прямо, но её внимание было полностью поглощено открывающейся панорамой. Она смотрела на мир за стеклом с тем сосредоточенным, аналитическим интересом, с каким изучают древний артефакт. Немного настороженно, но без страха. Словно наслаждаясь не столько скоростью, сколько самой необычностью этого опыта.       − Вам нравится?       − А? Что?       − Я спрашиваю, вам нравится? − пришлось повысить голос над шумом ветра и мягким рокотом мотора.       − О, да! Это… здорово. И сами виды, и это чудо техники твоего вида… Всё прекрасно по-своему. Иной ритм. Иная геометрия.       − Правда? Я… я рад.       Искреннее удивление накрыло с головой. Всё-таки она — принцесса, существо из мира волшебства и гармонии. Мог ли этот унылый, бетонный пейзаж, от которого многие готовы бежать в мечтах, вызвать в ней не осуждение, а интерес? Возможно, в этой самой привычности для меня и заключалась для неё прелесть новизны. Или же она видела не убогость, а честность этих линий, печальную поэзию заброшенности?       Пока я размышлял, колёса мягко привезли нас к месту назначения. Улица внезапно расширилась, упершись в просторную площадь. Мир вокруг преобразился. Нас окружили неоновые вывески, мигающие жёлтым, синим, красным, сотни фонарей, сливающихся в реки света, и острые, холодные грани зданий, вздымавшихся в чёрное небо, усеянное уже ненастоящими, статичными звёздами. Скорость стала лишней. Педаль газа была отпущена, и мы поползли вперёд почти бесшумно, как на лодке по тёмной воде, позволяя рассмотреть каждый мерцающий этаж, каждый гигантский экран с плывущими абстрактными узорами.       − Думаю, такого вы точно в Эквестрии не найдёте. − пробормотал я.       − И вправду… − прошептала Луна, заворожённо вращая головой. Её глаза широко раскрылись, отражая калейдоскоп искусственных огней. − Таких шпилей, такой дерзкой высоты… Даже в замке Кантерлота нет ничего подобного. И в этих каменных ульях вы все живёте?       − Не все, конечно. Но многие. Да.       − Это… невероятно. Ошеломляюще. − Она помолчала, вглядываясь в ярчайшую рекламу. − Правда, кажется, что со светом здесь тоже переборщили. Он почти вытеснил саму ночь.       − Город должен сиять, даже когда спит… Наверное. − неуверенно последовал мой ответ, словно повторяющий чужой тезис. − Хотя, знаете… Сверху, с самого верха одного из этих зданий, вид на весь этот свет должен быть… более оправданным.       − Правда? − в её голосе вспыхнул азарт, детское любопытство, заглушившее на мгновение царственную сдержанность.       − Ну, судя по обрывкам воспоминаний… такие виды всегда того стоили.       − Тогда… − она обернулась ко мне, и в её тёмных глазах горели теперь отражения не города, а неба. − тогда я была бы не прочь на них взглянуть. Взглянуть на твой мир с высоты его самых высоких шпилей.       Обнаружив вход в одно из ближайших стеклянных зданий, я направил машину к тротуару. Поворачивая руль, колеса с глухим стуком наехали на высокий бордюр, и моя сторона машины резко подпрыгнула вверх, заставив нас вздрогнуть.       − Похоже, я был не самым лучшим водителем. − усмехнулся я, заглушив мотор. Тогда же я понял, что ключ зажигания не был повёрнут в самом начале движения.       − Не думаю, что это имеет значение, раз мы уже приехали. − с лёгкой улыбкой ответила Луна и, не открывая дверь, плавно всплыла над бортом, мягко опустившись на тротуар.       − С этим не поспоришь.       Вскоре мы оба стояли на твёрдой земле. Моя запрокинутая голова пыталась охватить взглядом всё здание — от массивных дверей внизу до той самой точки, где его шпиль терялся в ночной дымке, смешиваясь с появляющимися искусственными звёздами.       − Что ж… Это действительно высоко.       − Если только не выше космоса. − тихо добавила Луна.       Я обернулся и увидел, как она слегка присела, готовясь оттолкнуться от земли и взмыть ввысь прямым полётом.       − Постойте. А как же я?       − Ты? Я думала, ты полетишь рядом.       − Полечу? Разве можно?       − Мы же во сне, Лёша. Конечно, можно. Достаточно сильно захотеть.       − И всё же… − мой взгляд снова потянулся к массивным стеклянным дверям, за которыми угадывался просторный, пустынный вестибюль и ряд блестящих дверей лифтовых шахт. − Может, поднимемся по-старинке?       − По лестнице?       − Не настолько, − мелькнула улыбка. − На лифте. Пойдёмте.       Не ожидая возражений, я направился к входу. Луна, слегка озадаченная, но заинтригованная, без лишних слов последовала за мной.       Мы вошли в огромный, холодящий тишиной холл, напоминающий вестибюль дорогого отеля. Гладкий полированный мрамор пола отражал призрачные блики неоновых вывесок с улицы. Высокие потолки тонули в полумраке. Ни стойки администратора, ни людей — только ряды мёртвых экранов на стенах и гулкая акустика пустоты. Наши шаги отдавались эхом, нарушая безмолвие.       Подойдя к панели с рядами блестящих кнопок, я нажал ту, что с изображением стрелки вверх.       − Лифт… − задумчиво произнесла Луна, наблюдая за моими действиями. − Кажется, я слышала о таких механизмах. Где-то на окраинах снов, в тех видениях, что приходят от пони из прибрежных городов-мегаполисов… Но никогда не видела воочию.       Раздался мягкий, но отчётливый «дзинь», и одна из блестящих дверей перед нами бесшумно разъехалась в стороны. Мы оба замерли на мгновение.       Вместо привычной кабины перед нами открылась стеклянная клетка, вся внешняя стена которой, от пола до потолка, была сделана из идеально прозрачного материала. За ним, как на ладони, лежал ночной город — море огней, тёмные каньоны улиц и далёкие, подсвеченные небоскрёбы.       − Вот это вид… − вырвался мой сдавленный возглас. − В таком лифте я ещё не катался… Если вообще катался когда-либо.       Мы вошли внутрь. Пол под ногами также был стеклянным, отчего создавалось головокружительное ощущение, будто мы уже парим в воздухе. Луна осторожно ступила копытом, как бы проверяя прочность поверхности. Взгляд скользнул по панели управления — десятки кнопок с цифрами, подсвеченные мягким голубым светом. Не долго думая, палец продавил самую верхнюю — «130».       Двери бесшумно сомкнулись, отрезав нас от тихого холла. На секунду воцарилась полная тишина.И вдруг — лёгкий толчок, едва ощутимое давление в пол. За стеклом картина начала медленно, но неуклонно смещаться. Пол под нами как бы исчез — мы отрывались от земли, и город начал опускаться, раскрываясь перед нами во всём своём немом, сверкающем величии. Огни превращались в сверкающие нити, улицы — в тёмные реки, а соседние башни стали приближаться, будто гигантские каменные спутники. Лифт, бесшумный и стремительный, нёс нас вверх, в самое сердце этой созданной из сна высоты.       − Хм… здесь довольно… − начал я, но не успел договорить, как в кабине лифта тихо зазвучала лёгкая, инструментальная мелодия. Узнаваемый мотив фоновой музыки из бесчисленных отелей, торговых центров. − …И музыка. Как по заказу.       Луна насторожила ухо, прислушиваясь.       − Маленький приватный концерт только для нас? − поинтересовалась она.       − У нас во многих общественных местах… ну, в таких вот зданиях точно, есть такая функция. Фоновая музыка. Чтобы не было так… тихо.       − Довольно… умиротворяющая мелодия. Хотя и бездушная.       − Так и задумано. Чтобы никого не отвлекать.       Лифт всё поднимался, почти неслышно. Я взглянул на электронное табло — 49-й этаж. Он явно не спешил, набирая высоту с солидной, неторопливой скоростью. Тишина, заполненная безличной музыкой, снова начала сгущаться, становясь ощутимой. Нужно было её чем-то заполнить.       − Виды, конечно… − кивнул я в стекло, чувствуя неловкую паузу.       − Да, − согласилась Луна, тоже глядя наружу. − Огни похожи на рассыпанные самоцветы. Но расположение их… хаотичное. В Кантерлоте освещение подчиняется определённой гармонии.       − У нас бы это назвали «урбанистическим пейзажем». Гармония здесь… в другом. В функциональности, что ли… хотя должен сказать, вроде как всё должно быть четко ровно и красиво. Это у меня просто такой вот вышел стиль.       − Понимаю.       Пауза снова повисла между нами, режущая, как лезвие.       − А у вас в Эквестрии… − я отчаянно пытался найти тему. − Лифты есть? Ну… как я понял по вашим слова, такое есть, да?       − Да, раз пони видят такое, и раз ты подтверждаешь эту догадку… да, твои лифты существуют. Но знаешь, я соврала тебе, говоря, что не видела ничего подобного. В древних замках, вроде Старого Крыла в нашем, есть грузовые подъёмники. Приводимые в движение магией или физической силой. Похожие на лифт, но… − она обвела копытом нашу прозрачную кабину. − не столь гладкие и тихие… нет. Это больше похоже на магию стихии воздуха, заключенную в коробку.       − Это, по сути, и есть коробка. − неудачно пошутил я.       Луна лишь мягко улыбнулась в ответ.       Музыка играла свой бесконечный, закольцованный припев.       − У вас часто пользуются… таким? − наконец спросила она, вежливо поддерживая разговор.       − Конечно. Это часть жизни в таких домах. Насчёт себя не знаю — вы же понимаете.       − Да. − её голос стал тише. − Иногда сны именно так и ощущаются. Как жизнь кого-то другого, в которой ты почему-то присутствуешь.       Мы снова замолчали, но на этот раз тишина была уже не неловкой, созерцательной. Мы оба смотрели, как город медленно опускается под нами, превращаясь в абстрактную световую карту. Цифры на табло медленно, но верно сменяли друг друга: 67… 68… 69…       Её голос вновь нарушил тишину. Спокойный, но взвешенный.       − Лёша… а что ты собираешься делать, если… вдруг не сможешь покинуть этот мир? То есть…если не сможешь вернуться в свой мир?       Вопрос повис в воздухе, холодный и неожиданный. Он застал врасплох, врезавшись в созерцательное спокойствие. Я медленно обернулся к ней. Луна смотрела не на меня, а в стекло, но её профиль казался напряжённым.       − Прости, − тут же добавила она, поймав моё молчание. − Это… бестактно. Мы можем не говорить об этом. Тема слишком…       − Нет-нет, всё в порядке, − отозвался я, пожалуй, слишком быстро. − Всё хорошо. Просто вопрос… с наскока.       Мы оба вздохнули почти синхронно и снова уставились в открывающуюся бездну.       − Такой шанс… да, он действительно есть, что уж говорить. − тихо признал я, уже глядя на огни. − И если уж такому суждено случиться… Что ж. Будет странно, больно, но… я, наверное, не стану отчаиваться. Этот мир, со всеми его странностями и опасностями… он уже стал чем-то вроде нового дома. Привычным в своём безумии.       И тогда она перебила. Её голос стал ещё тише, но каждое слово отчеканилось с ледяной ясностью.       − А если… если будет выбор? Между этим миром и своим прежним. Точкой, откуда ты пришёл. Что выберешь?       Внутри всё сжалось. Стало немного не по себе. Это был уже не философский вопрос, а что-то личное, почти исповедальное.       − Луна, − я повернулся к ней полностью, заставляя встретить мой взгляд. − Почему ты так говоришь? Если… если ты что-то знаешь. Что-то, что скрываешь. Даже если это может ранить — лучше скажи сейчас. Прямо.       Она встретила мой взгляд, и в её тёмных глазах мелькнула настоящая, глубокая тревога. Но она решительно покачала головой, отводя взгляд.       − Нет. Это не тайна. Это… всего лишь вопрос.       − Тогда зачем он тебе? Почему тебя это интересует? − не отступал я, чувствуя, как нарастает беспокойство.       Луна открыла рот, чтобы ответить. Её губы уже сложились для первых слов, в которых, я был уверен, скрывалось нечто важное.       В этот момент раздался мягкий, но пронзительный «дзинь». Лифт, который я почти забыл, плавно остановился. Свет на панели застыл на цифре 130. Двери бесшумно разъехались и Луна резко, почти порывисто выпорхнула из кабины, её движения были неестественно быстрыми, будто она ждала этого перерыва.       − Наш этаж. − произнесла она уже оттуда, её голос снова стал ровным, официальным, тема решительно и бесповоротно сменилась. − Пойдём, вид должен быть отсюда ещё более захватывающим.       Я на секунду застыл в лифте, ощущая, как только что натянутая между нами нить понимания или доверия болезненно оборвалась. Потом, опомнившись, сделал шаг вперёд, выходя в пустую, холодную роскошь небоскрёба.       Принцесса уже скрылась за поворотом коридора.       − Принцесса? Вы куда? − окликнул я, но в ответ — лишь гулкое эхо собственного голоса.       Нет, с ней определённо что-то было не так. Всё её поведение — этот внезапный вопрос, взгляд, полный невысказанного, поспешное бегство — кричало об одном. Она что-то скрывала. Или, что было страшнее, с ней что-то случилось, что-то, о чём она не могла или не решалась сказать. Что из этого хуже — пока оставалось загадкой.       Я почти побежал по единственному возможному пути — широкому, устланному тёмным ковром коридору. Мимо немых дверей, мимо огромных окон, в которых отражался лишь я сам. Завернул за угол, потом ещё за один, пока не упёрся в тяжёлую металлическую дверь с фотоэлементом «Выход на крышу». Она не была заперта.       Я вытолкнул её и вышел.       Вот она — вершина. Крыша небоскрёба представляла собой плоскую, безликую площадку, окаймлённую невысоким парапетом из стекла и стали. И у этого парапета, неподвижная, как статуя, стояла Луна. Она вглядывалась в бездну, раскинувшуюся ниже. Подойдя ближе, я застыл, и дыхание перехватило.       Мы были не просто высоко. Мы были над миром. Город под ногами превратился в миниатюрную, блестящую электрическую плату: огни стали крошечными светодиодами, улицы — тончайшими токопроводящими дорожками, а машины — едва различимыми пылинками, застывшими в янтаре ночи. Чувство высоты было абсолютным, почти религиозным. Казалось, протяни руку — и можно будет сгрести пригоршню холодных, далёких звёзд, которые висели не в небе, а рядом, образуя ослепительный, немыслимо близкий купол. Тьмы не осталось вовсе — лишь тёмный бархат космоса, густо усыпанный алмазной крошкой.       − Ты прав… Здесь ошеломляюще. − её голос прозвучал приглушённо, словно боясь нарушить величие момента. − Этот мир города… он словно отражение ночного неба, но в нём течёт своя, стальная и световая жизнь. Он… так же прекрасен, как та ночь, что я дарю. И за этот сон… я благодарна тебе. Искренне.       − Эх, принцесса… − начал я, но она уже обернулась. Её глаза, обычно такие тёмные и глубокие, теперь отражали целые галактики. − Вы… извините, что снова возвращаюсь к этому, но… там, в лифте, вы хотели что-то сказать. Что-то важное.       В ответ — лишь медленное, печальное покачивание головой. Она отвернулась к звёздам, и её силуэт казался удивительно хрупким на фоне бесконечности.       − Знаешь… − её голос стал тихим, задушевным, обращённым больше к самой себе, чем ко мне. − Я всегда чувствовала себя… склонной к одиночеству. Моё звание, моя доля… они обрекали на это. Я — ночной страж. Принцесса. Аликорн. Но в глубине души… я порой ощущаю себя той маленькой кобылкой, которая так и не поняла, чего хочет от уготованной ей судьбы…       Я молча опустился рядом, на холодную поверхность парапета, не спуская с неё глаз. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к далёким светилам.       − В те дни, до того как меня охватила тьма Найтмер Мун… это была не просто обида, что никто не ценит мою ночь. Это было… одиночество. Глубокое, как этот небосвод. И даже вернувшись, став собой вновь, я иногда ловлю его отголоски. Особенно когда вижу, как легко и непринуждённо Селестия несёт своё бремя дня… как её любят. Рядом с ней, даже когда она сидит со мной, я иногда чувствую эту невидимую пропасть. Ты… ты ведь можешь это понять?       Теперь её взгляд, полный беззащитной надежды и боли, устремился на меня. Он вырвал меня из оцепенения.       − Я… я всегда был одинок в этом мире. Человек среди пони… звучит как плохая шутка, которая длится уже больше двух лет, − сказал я, подбирая слова. − Но оглядываясь назад… я понимаю, что не был одинок совсем. Как и вы. У вас есть сестра, которая, я уверен, любит вас больше, чем может показаться. У вас есть подданные, которые нашли в себе силы принять ночь и полюбить её. Вы дарите покой. Вы даёте всем время на сны, на отдых, на тихие мысли. И в этом… в этом ваша связь с ними. Глубже, чем кажется.       Я усмехнулся, чувствуя неловкость от собственного пафоса.       − Хотя что я могу говорить? Я не принцесса ночи. Мне ли судить об одиночестве таких, как вы…       Но принцесса, кажется, уже не слышала последних слов. Она снова уткнулась взглядом в бесконечную панораму, погрузившись в свои мысли так глубоко, что, казалось, вот-вот растворится в них.       − Луна? − тихо позвал я.       − Знаешь, что я подумала, когда впервые увидела тебя? Не во сне, а тогда, в замке, когда ты ещё лежал оглушённый после полёта Рэйнбоу Дэш.       − Что ж… Могу лишь предположить, что вы насторожились. Это ваша обязанность. − усмехнулся я.       − Я… была рада.       Я моргнул, будто не расслышал.       − Простите?       − Не в том смысле, что незнакомец свалился с неба и это событие. − она говорила медленно, подбирая слова, будто распутывая клубок старых ощущений. − Нет… Это была мимолётная, едва уловимая искра. Заглушённая долгом, тревогой, ответственностью перед неизвестностью… Но она была. Сама мысль: «Он пришёл».       Меня это задело за живое. Зацепило своей неожиданной искренностью.       − И… чем же я вас так… зацепил? − спросил я осторожно.       − Я и сама до сих пор не могу понять. − призналась Луна, и в её голосе звучало лёгкое раздражение на саму себя. − Ты для меня — такая же загадка, как я, наверное, для себя. В тебе есть… отголоски чего-то знакомого. Одиночества, которое не понаслышке знаю я. Я… уже говорила об этом?       − Вроде того. − кивнул я.       − Думаешь… это странно? Для принцессы — так откровенничать, быть такой… уязвимой? Вульгарной что ли?       − Я бы не назвал это вульгарным или странным. Поверьте, за свою недолгую здесь жизнь я видел достаточно, чтобы ценить искренность. А вы… вы же не перед тронным залом отчитываетесь… Или по какому-то этикету вы должны перед каждым личным словом извиняться или прятаться за веером? − попробовал я пошутить, чтобы снять напряжение.       Луна сдержанно, но искренне рассмеялась — короткий, тёплый звук, похожий на звон хрусталя.       − Веером? Что за вздор. Этим пусть занимаются чопорные дворяне, если им так угодно. Королевским особам… − она сделала паузу, и в её тоне появилась лёгкая, едва уловимая горечь, − королевским особам вообще не положено проявлять перед подданными излишние эмоции, если они не служат делу. И говорить надлежит от имени множественного числа. Громогласно и беспристрастно.       − Так твоя сестра, значит, главная нарушительница правил? Или, как ты выразилась, вульгарщица?       − Это точно… − Луна покачала головой, и тень улыбки тронула её губы. − До сих пор не верится, что за тысячу лет всё так переменилось.       − Тысяча лет… Кажется, немыслимый срок.       − Для тех, чья жизнь ограничена временем… Да. А для нас… это долгая глава. Очень долгая.       Пауза, повисшая между нами, не была неловкой. Она была наполненной — тишиной взаимопонимания, нарушаемой лишь далёким гуном ветра на высоте. Мы смотрели на город-созвездие, и он словно принадлежал только нам.       − Леша… − её голос снова нарушил тишину, но теперь в нём слышалась какая-то новая, трепетная решимость.       − Да?       − Я… я хочу… я… − она запнулась, словно пытаясь собраться с духом. − Я хочу…       − Луна, вы…       − Я ХОЧУ ТЕБЕ КОЕ-ЧТО ПОКАЗАТЬ! − вдруг выдохнула она, и в её голосе прорвалась настоящая, почти детская нервная торопливость. От неожиданности у меня волосы на затылке встали дыбом. Она тут же смутилась. − Ой… прости. Это вышло… громко.       Я рассмеялся, чувствуя, как странное напряжение наконец-то лопнуло.       − Показать?       − Да… показать. − подтвердила она, уже спокойнее, но с тем же горящим взглядом. − Ты же… не против?       Я посмотрел на неё — на эту могущественную принцессу ночи, которая сейчас казалась такой же взволнованной и неуверенной, как подросток.       − Я… − сделав небольшую паузу, улыбнулся. − Ну, а почему бы и нет? Показывайте.       

***

      Мы стояли вдвоём на её высоченном балконе в замке. Ночь всё ещё царила над Эквестрией, тихая и глубокая. Где-то внизу, среди спящих крыш и улиц, лишь редкие огоньки свидетельствовали о тех, кто бодрствовал в это время: ночных работягах или тех, кого мучила бессонница.       − Что ж… И… что вы хотели показать? − спросил я, всё ещё не понимая, зачем мы здесь.       − Ну… для начала — садись.       Я, немного смущённый, опустился прямо на каменный пол. Принцесса прикрыла морду копытом, и в её глазах мелькнула весёлая искорка.       − Да не на пол. − усмехнулась она. − Садись на спину. Ко мне.       Мир на мгновение замер.       − На спину?! Вы… чтобы я… на вас?       − Не переживай. Я выдержу. − её голос звучал спокойно, но в нём слышалась непоколебимая уверенность.       − Меня пугает не это! Я хоть и летал… но чтобы верхом на пони… вы точно уверены?       Кажется, мои слова слегка её задели, но взгляд стал только серьёзнее. Прежде чем я успел что-то добавить, знакомое силовое поле мягко, но неумолимо подхватило меня, подняло в воздух и аккуратно усадило прямо на её широкую спину.       Мне стало совершенно не по себе. Дело было даже не в том, что я сижу на пони. Чёрт возьми, я сидел на принцессе. На аликорне. Один только вид на её изящную шею и мощные плечи подсказывал, насколько это хрупкое равновесие. Хотя… пони, как я знаю, невероятно крепкие, запросто таскают телеги с камнями. Что уж говорить о принцессе? А ещё её шерсть… она оказалась неожиданно мягкой, густой и успокаивающе тёплой. Руки сами собой погрузились в этот тёмный, звёздный покров.       − Нравится? − она повернула голову, и я увидел в её глазах явное, даже немного самодовольное удовольствие от моей растерянности.       − Эм… У вас… отличный кондиционер для шерсти. − брякнул я первое, что пришло в голову, и тут же отдернул руки.       − Я бы на твоём месте держалась покрепче.       − А… за что тут, собственно, держаться? − огляделся я, чувствуя себя крайне неустойчиво.       − Держись за шею. Можешь за гриву, но только осторожно.       Я наклонился вперёд, обвив руками её мощную, но изящную шею. Теперь я почти лежал на её спине, чувствуя под собой ритм её дыхания.       − Так сойдёт?       Луна медленно распахнула крылья — огромные, переливающиеся ночной синевой. Она повертела ими, проверяя свободу движений. Потом сделала несколько спокойных шагов по балкону, и мне пришлось напрячь все мышцы, чтобы сохранить равновесие.       − Я боялась, что это будет не очень удобно.       − Я тоже. − выдохнул я. Взгляд упал за перила балкона, в тёмную бездну. − Я так, для уточнения, спрашиваю… Вы точно уверены, что это стоит делать наяву? Мне бы и во сне хватило.       − Я могла бы устроить и сон, − сказала она тихо. − Но боюсь, это будет не так… по-настоящему. Не так прекрасно.       − Что ж… Поздно отказываться, ведь так?       − Слишком поздно.       И тогда, без всякого предупреждения, она рванула с места стремительным галопом. Камни балкона промелькнули под нами, перила приблизились — и мы взмыли вперёд, в безмолвное, бескрайнее чрево ночи.       Слов не было — был только ветер. Немой, леденящий рёв в ушах, вырывающий из груди всё воздух. Мы не летели — мы падали. Камни замка исчезли вверху, превратившись в блеклое пятно, а снизу, с пугающей, неумолимой скоростью, надвигался тёмный ковёр спящего Кантерлота.       − Мы… мы сейчас…! − выкрикнул я, и ветер сорвал слова.       Я впился пальцами в её шею, чувствуя, как подо мной напрягаются мышцы. Луна оглянулась через плечо. В её глазах не было страха — лишь сосредоточенная, самоуверенная решимость. В самый последний момент, когда казалось, что уже ничего нельзя изменить, она с силой, сотрясающей весь её каркас, распахнула крылья.       Мир перевернулся.       Нас рвануло вверх по дуге. Невидимая ладонь прижала меня к её спине так сильно, что я едва мог дышать. Казалось, рёбра вот-вот треснут под этим давлением. Я вжался в неё всем телом, вцепившись мёртвой хваткой, стиснув зубы до хруста и зажмурив глаза, ожидая неминуемого удара.       И вдруг — тишина. Давление исчезло. Остался лишь плавный, покачивающий ритм, похожий на движение лодки на спокойной воде. Я всё ещё сжимал её шею так, будто от этого зависела жизнь.       − Прости за внезапный вираж. − её голос прозвучал совсем рядом, спокойно и чуть смущённо. − Я не хотела тебя так напугать. Всё в порядке?       Я разжал челюсти. Дышал прерывисто.       − Всё… − мой голос сорвался на хрип.− Всё нормально. Жив. Вроде.       − Можешь расслабить хватку. И… взгляни по сторонам. Это стоит того.       С невиданной осторожностью я начал разжимать онемевшие пальцы. Они будто приросли. Потом, медленно, словно боясь сглазить эту внезапную, хрупкую невесомость, я приоткрыл глаза.       И замер.       Мы плыли меж пышных, серебристых облаков, которые в лунном свете казались горами из ваты и стали. Они проплывали рядом, близко-близко, и я мог разглядеть каждый причудливый изгиб, каждую мягкую, светящуюся изнутри грань. А слева, огромная, невозможная, висела сама Луна — не просто диск, а целый мир, залитый холодным, магическим сиянием. И выше, бесконечно выше, раскинулось настоящее звёздное небо — то самое, которое она поднимала каждый вечер. Только сейчас оно было не просто картинкой над головой, а живой, трёхмерной бездной, в которую мы были погружены. Звёзды здесь не мерцали — они горели ровным, уверенным светом, и казалось, до них можно дотянуться рукой.       Дух захватило по-новому — уже не от страха, а от немыслимой красоты.       − Да… − прошептал я, и моё дыхание превратилось в облачко пара. − Это… невероятно. Совсем не то, что во сне. Наяву… всё по-другому. Осязаемо. Настояще.       Я повернул голову и увидел её профиль. Луна смотрела вперёд, в бескрайнюю ночь, но уголок её губ был тронут той самой, редкой и по-настоящему доброй улыбкой — улыбкой того, кто только что подарил чудо и увидел, что его оценили.       − А знаешь, для ещё больших ощущений можно отпустить руки. – сказала она буднично, словно предлагала чай, а не рисковать жизнью на высоте.       Повинуясь какому-то безрассудному порыву, я послушался. Сначала осторожно отпустил одну руку, потом другую. Тело держалось теперь только за счёт ног, подсознательно вцепившихся в её бока. Но и их напряжение постепенно ушло. Мы летели с такой идеальной, плавной скоростью, что падение казалось невозможным. И ощущение… оно и вправду изменилось. Я не просто сидел — я парил. Руки расставлены в стороны ловили потоки ветра, пальцы пронзали прохладную влагу проплывающих мимо облаков. Воздух здесь, на такой высоте, был другим — разрежённым, хрустально-чистым.       − Спасибо, Луна. − сказал я, и слова унеслись в ночь. – За этот полёт. Это…       − Прости. Еще раз. − вдруг перебила она, и в её голосе мелькнула та самая, едва уловимая нотка.       Прежде чем мозг успел обработать тревожный сигнал, мир перевернулся. Резко, чётко, без всякого предупреждения. Луна сделала быстрый, акробатический поворот вокруг своей оси на 180 градусов.       А я, в состоянии полной невесомости и расслабленности, просто продолжил движение по инерции. Вперёд. То есть, относительно земли — вниз.       Меня не швырнули — меня отпустили. Я не успел даже вскрикнуть. Только беззвучно выдохнул, когда тело покинуло тёплую спину и полетело в бездну.       Первое, во что я врезался — было не вода и не земля, а пушистая гора облаков. Я не провалился сквозь, а отскочил, как мячик, потеряв скорость. Покатился по пушистой поверхности, пробил её насквозь, снова оказался в холодной пустоте, и через секунду — шлёпнулся на следующее облако, уже более мягко. Каждое соприкосновение замедляло падение, будто невидимые перины ловили меня. В голове, несмотря на шок, пронеслась лишь одна ясная, почти отстранённая мысль: «За этот час я увидел столько её сторон… Спокойную, мудрую, уязвимую… А теперь вот эту. Лукавую. Игривую. Чем-то напоминающую свою сестру».       И прежде, чем я успел решить, хорошо это или ужасно, падение окончательно прекратилось. Я лежал на животе на огромном, плоском, сияющем облаке, уткнувшись в облачную перину, а где-то сверху доносился сдержанный, но явно довольный смех.       − Ох, Леша, прости… Я… я не смогла сдержаться от соблазна так пошутить… Конечно, я не позволила бы тебе упасть или пораниться. Магия, чтобы ходить по облакам, расчёт траектории… Всё было под контролем… Леша?       Я не вставал. Просто продолжал лежать, раскинув руки, замерев в полной, бездыханной неподвижности. Всё внимание было сосредоточено на том, чтобы не дрогнуть ни единым мускулом.       − Нет-нет-нет. − в её голосе прорвалась настоящая паника. − Я же… я же не могла тебя… − Послышались быстрые шаги. Она подбежала, наклонилась, мягкое копыто осторожно перевернуло меня на спину. Её тень упала на меня, а в огромных глазах читался неподдельный ужаст.       − БУ!       Я резко открыл глаза и рявкнул прямо в её мордочку. Принцесса с тихим, совершенно нецарственным визгом отпрыгнула назад, чуть не потеряв равновесие на пушистой поверхности.       − Вот-вот, − сказал я, поднимаясь на локти. − Раз идёте на такие шутки, будьте готовы получить ответную.       Но что-то в её позе заставило мою торжествующую ухмылку застыть. Луна стояла, опустив голову, уши прижаты, взгляд уткнулся в сияющую белизну облака. Она выглядела не просто испуганной, а… обиженной.       − Эм… Луна… − моя уверенность мгновенно испарилась. − Ну… я… я не хотел… я просто…       Ответом стал не упрёк, а новый, срывающийся смешок. Потом ещё один. И вот она уже не могла сдержаться: повалившись на спину рядом со мной, она залилась тем самым чистым, беззаботным смехом, от которого дрожали её крылья и звенели звёзды в гриве.       − А-ха-ха-ха! Ох, ты бы видел себя… и меня! − выдохнула она сквозь смех. − Хорошо, что нас никто не видит! Селестия, будь она здесь, вспоминала бы мне это при каждой возможности следующие сто лет!       Моё сердце, застучавшее было от испуга и неловкости, наконец успокоилось. Да и взгляд прояснился. Всё было в порядке. Если, конечно, считать «порядком» ситуацию, где принцесса ночи сначала сбрасывает тебя с высоты, а потом валяется рядом, давясь от смеха. Я лишь догадывался, что эта вспышка ребячества — следствие веков сдержанности, когда терпеть уже нет сил и хочется делать не то, что должно, а то, что хочется. Но настолько ли?       − Будем считать это ничьей. − она наконец перевела дух, её смех стих, оставив после себя тёплую, довольную усталость.       − Поддерживаю. – согласился в ответ, глядя на бесконечное звёздное небо над нами. − Так… я надеюсь, меня не просто так, как камень, скинули в никуда?       − Хм-хм…       Её копыто указывает куда-то за мою спину. Я Развернулся. Передо мной была лишь бархатная, непроницаемая стена из облаков. Но тут же по её поверхности пробежала волна тёмно-синей магии — живой, мерцающей, как северное сияние. Магия мягко, но настойчиво раздвинула плотные тучи, сгоняя их в стороны, словно тяжёлые шторы. Образовался идеально ровный проём. И подо мной внезапно открылась… пустота.       Нет, перспектива.       Я осторожно подполз к самому краю. Теперь я лежал на животе на самом краю облачного «обрыва», а подо мной, на невероятной, головокружительной глубине, лежала вся Эквестрия — ночная, сонная, усеянная крошечными точками огней деревень, городов и одиноких ферм. С этой высоты даже Кантерлот казался игрушечным, а тёмные массы Вечнозелёного леса — бархатным пятном.       − Осторожно… − тихо сказала Луна, лёжа рядом и тоже глядя вниз, в своё королевство, раскрытое перед нами, как волшебная карта. Её грива мягко светилась, освещая её задумчивое, внезапно ставшее серьёзным лицо.       − Вот это… «вау». − прошептал я, не в силах оторвать взгляд.       − Да. − её голос прозвучал тихо, почти благоговейно. − Никогда не могу наглядеться. Каждую ночь — а всё равно замирает сердце.       − Словно смотрите на живое, земное небо?       − Если считать, что каждый огонёк внизу — это маленькая звёздочка жизни, дыхания, сна… то да. Именно так. Это и есть моё второе небо. Неустанное и невообразимое.       Честно говоря, сколько бы панорам я ни видел, каждая находила способ удивить меня по-новому. И теперь я почти боялся представить, что сможет удивить сильнее. Но помимо благоговения, на душе скребло другое, тёплое и тревожное чувство. Эта благодарность, эта близость… в них сквозило что-то ещё. Что-то, что Луна по-прежнему держала в себе, за плотной дверью вежливости и намёков.       − Эх, Луна… − я сел, чтобы быть с ней на одном уровне. Голос мой стал тише, но твёрже. − Я вам невероятно благодарен. За всё. Но давайте перестанем ходить кругами. Я вижу. Теперь вижу отчётливо. Скажите честно — чего вы так боитесь произнести?       Её мордочка не исказилась грустью или испугом. Напротив, она словно прояснилась, озарённая изнутри каким-то сложным, но чистым светом. Страх был, но сквозь него пробивалась решимость.       − Лёша… − она начала, и каждое слово давалось ей с усилием. − Я знаю тебя не так долго. А виделись мы и того реже… и в этом больше моей вины, чем твоей. Я избегала тебя. Не только из-за долга или осторожности. Не только. Я… − она прижала копыто к груди, как бы прислушиваясь к чему-то внутри. − Я не понимаю, как это со мной случилось. И почему. Это чувство…       − Луна?       − Я молчала лишь потому, что видела — какие раны носит твоя душа. Как ты терзаешься сомнениями, как ищешь опору. И заявиться к тебе со своим… со своей путаницей… показалось мне ужасно эгоистичным. Грубым по отношению к твоей боли.       В моей голове что-то щёлкнуло.       Нет… Неужели?       Сердце начало отчаянно колотиться, опережая мысль.       − Я даже не уверена, то ли это чувство. − продолжала она, и её голос дрогнул. − Может ли оно вообще проявиться так стремительно? Я… я даже у своей племянницы не решилась спросить, что это может быть. Боялась… боялась, что ответ меня уничтожит. Окончательно и бесповоротно.       Она подняла взгляд. Её глаза, глубокие как ночные озёра, смотрели прямо в мои, без тени уклончивости. В них была вся её тысячелетняя тоска, вся накопленная нежность и детский, испуганный вопрос. В них было безумие и ясность одновременно.       − Лёша − её шёпот был едва слышен, но звучал громче любого крика. − Я пойму, если ты откажешь. Пойму и отступлю. Но… я должна сделать этот шаг. Через собственный страх. Просто чтобы ты знал. Чтобы у тебя был выбор — принять… или отвергнуть.       Она медленно, почти нерешительно протянула копыто. Кончик её тёплой, мягкой подушечки коснулся моей ладони, лежавшей на облаке. Это был нежный, хрупкий, невероятно смелый жест.       − Лёша. Со всей моей искренностью… и, возможно, с величайшей глупостью в моей долгой жизни… − она сделала глубокий вдох, и её крылья чуть дрогнули. − Я заявляю тебе. Я… я люблю тебя.