Глава 13. Снова тупик?

      Слова повисли в ледяном, звёздном воздухе. Простые. Невозможные. Переворачивающие всё с ног на голову.       Луна не отводила взгляда. Она просто ждала, затаив дыхание, её огромные глаза, полые надежды и страха, были прикованы к моему лицу, выискивая в нём малейшую реакцию.       А что я, собственно, мог сейчас ответить?       Я был в шоке. Нет, не просто в шоке — в полном, тотальном оцепенении, будто всё внутри на мгновение отключилось. С Твайлайт всё было сложно, запутанно, чувства пробивались сквозь толщу сомнений и обстоятельств. А тут… Луна. Принцесса ночи. Существо, чей возраст исчисляется веками. И она пришла с этим. С такой простой и такой всесокрушающей прямотой.       И нет, я не сердился на неё. Просто… просто мой мир, и без того трещавший по швам, теперь рассыпался на осколки, которые отказывались складываться в какую-либо понятную картину. Я слышал о любви с первого взгляда, о внезапных порывах… но чтобы это? Чтобы так?..       Я молча поднялся на ноги, начав расхаживать взад-вперёд по упругой поверхности облака, оставляя лёгкие вмятины.       Нет, ― гудело у меня внутри. ― Нельзя просто сказать «нет». Не из-за принципов или страха обидеть. А потому что я и сам не знаю. Луна стала для меня… другом. Опорой. Как и Твайлайт когда-то. Чёрт побери, что со мной происходит? «Нет» будет ложью. Но и «да»… «да» сейчас будет ещё большей ложью, опрометчивым поступком, за который придётся платить потом. Нет. Так нельзя.       − Эх, Луна… Вы… вы абсолютно уверены в том, что сейчас сказали? Может вам показалось?       − Нет, это точно оно. Я… я ощущаю это здесь. − она снова прижала копыто к груди, и её голос дрогнул, но не от неуверенности, а от силы чувства. − Понимаешь… меня к тебе и тянет, и отталкивает одновременно. Тянут эти отголоски, это странное родство душ, о котором я говорила. А отталкивает… страх. Но я вижу в тебе того, кто не боится ни моего титула, ни теней моего прошлого. Кто может принять меня… всю. Со всеми трещинами и ошибками. Как и я готова принять тебя. Всецело. Даже если ты человек. Даже если я знаю тебя почти ничего. Даже если твое сердце разрывается от вопроса любви к Твайлайт. Даже если… даже если…       − …Если ответ может вас ранить? Убить эту… эту надежду? − спросил я, на секунду встретившись с её взглядом.       Она отвела глаза, глядя куда-то в бесконечность ночи. А когда взгляд вернулся ко мне, в нём уже не было и тени сомнения, только ясная, печальная и невероятно тёплая решимость.       − Я… хочу пойти на этот риск. И принять любые последствия.       Воздух на высоте казался особенно разрежённым. Я сделал глубокий, шумный вдох, пытаясь насытить лёгкие и прояснить мысли.       − Тогда… Тогда мне нужно время. Я должен обдумать. Вы же понимаете, что это… это не та вещь, на которую можно ответить сходу. Особенно сейчас. Дай мне… дай мне неделю. Всего неделю. И я дам тебе честный ответ. Какой бы он ни был.       На её лице промелькнула целая буря эмоций — разочарование, что ждать придётся, облегчение, что я не отвергаю её с порога, и снова эта удивительная, кроткая надежда.       − Хорошо. − прошептала она, и в этом слове была вся её царственная выдержка. − Я буду ждать. Столько… сколько потребуется.       

***

      Господи, что я наделал? Зачем я дал ей эту ложную надежду? Ведь она… и я сам… Я же отлично понимаю, что дело не в Луне. Дело во мне. В том, что я — человек, застрявший в чужом мире, который до сих пор не разобрался в своих собственных чувствах, словно в тёмной комнате на ощупь.       Но, возможно, проблема даже не в этом. Меня пугает другое. Дискорд. Этот хаотичный, непредсказуемый элемент, который наверняка не остался в стороне. Если верить его словам, всё в этом мире — его творение. Даже пони. Даже принцессы. Мог ли он… подстроить это? Навязать Луне эти чувства, чтобы повеселится? Но разве это не выходит за рамки его же правил? Или, наоборот, это как раз в духе его юрисдикции — устроить такую изощрённую пытку неопределённостью? А может, это и вправду было её искренним, независимым порывом? И тогда что страшнее — если это ложь, или если это правда?       А-а-а-а! Как же всё сложно! Теперь я запутался окончательно.       И в этих мучительных сомнениях прячется ещё один, давно знакомый вопрос: а не пытаюсь ли я, как когда-то с Твайлайт, просто заглушить свои же собственные эмоции к Луне? Оттолкнуть их под удобным предлогом «неразберихи» и «не того мира»?       Вариантов перед мысленным взором маячило множество. Можно остаться. Смириться, забыться в этой реальности, построить здесь жизнь и забить на какое-либо высшее предназначение. Можно продолжить поиски выхода, но уже с этим новым, тяжёлым грузом на сердце. Можно сбежать от обоих ответов.       Но гадать… Я устал гадать. Мне нужно решение. Окончательное. И по поводу Луны — тоже.       После той ночи на облаке мы почти не виделись. Луна избегала меня намеренно — не грубо, не демонстративно, но с такой чёткой, вежливой дистанцией, которую невозможно было не заметить. Даже во сне её образ стал размытым и недостижимым, словно она намеренно закрыла от меня эту часть себя. Тишина между нами была красноречивее любых слов.       И вот, ровно посередине этой мучительной недели ожидания, ко мне подошла её старшая сестра.       

***

      − Алексей, я могу с тобой поговорить?       Я оторвался от книги, в которую безуспешно пытался погрузиться, чтобы хоть на время забыться. В пустынной тишине библиотеки голос солнечной принцессы звучал особенно звучно.       − Конечно, принцесса. − кивнул я, откладывая фолиант. − Присаживайтесь?       Селестия грациозно опустилась на пуф рядом, её белоснежное крыло на мгновение заслонило свет лампы.       − Что читаешь?       − Просматриваю свод ваших законов. И поправки к нему.       − Любопытный выбор для затворничества. С какой целью?       − Пытаюсь понять, по какой причине чейнджлинг может скрываться в Эквестрии, не будучи внесённым в официальный реестр.       Лёгкая улыбка тронула её губы.       − Мог бы просто спросить у меня. Это сэкономило бы тебе время и избавило от чтения этой… сухой тошноты.       − Что ж, − я развёл руками. − Может, тогда вы просветите меня?       − Разумеется. Только… − она ловко подхватила книгу копытом и быстрыми, уверенными движениями начала листать страницы. − Так… вот. Вспомнила. Формальных запретов для чейнджлингов, желающих жить отдельно от своего улья, не так много, так как поправки новые. Основные сложности возникают, если они настаивают на соблюдении своих, внутриульевых норм, которые входят в непримиримый конфликт с нашими законами.       − Например?       − Например, сохранение элементов ульевого мышления, где личный выбор вторичен по отношению к «гармонии коллектива». Или... что куда важнее — методы добычи эмоциональной энергии. Даже добровольные, они часто основаны на скрытом влиянии, на создании ситуаций, где пони, не осознавая того, становятся донорами. Согласие, полученное через неочевидное внушение — не согласие вовсе. Для нас это нарушение самой основы личности. И такие практики под строжайшим запретом.       − Допустим. − кивнул я, мысленно отмечая это.       − Кроме того, регистрацию могут заморозить или отклонить, если у Короны есть основания полагать, что сам проситель является источником внутренней нестабильности для своего улья. Беглец от проблем, который может принести эти проблемы сюда.       − А что за проблемы могут быть внутри улья?       − А вот этого я уже не знаю. − Селестия мягко закрыла книгу и протянула её обратно. − Внутренние уложения и тайные дела Королевства Чейнджлингов — это территория, куда даже моё солнце заглядывает лишь с их позволения. У нас таких документов в помине нет.       − Что ж… И за это спасибо.       − Всегда пожалуйста. − она сделала лёгкое движение, будто собираясь подняться, но затем замерла, повернув ко мне голову. Её улыбка смягчилась, уступив место более серьёзному, проницательному выражению. − Так, я чуть не забыла, зачем пришла. Скажи мне на милость, Лёша… что происходит с Луной?       Я почувствовал, как что-то слегка сжалось внутри, но сохранил лицо.       − А… что с ней?       − Она стала какая-то… отстранённая. Задумчивая. Порой я застаю её просто смотрящей в стену, не слышащей обращённых к ней слов. В её глазах — печаль, которую я давно не видела. Или… не только печаль. Она всегда была меланхоличной, да… но в этот раз… − Селестия наклонилась чуть ближе, и в её голосе зазвучала тихая, но настойчивая тревога. − Может, ты что-то знаешь? Вы же в последнее время стали… больше общаться?       − Не сказал бы, что намного.       − И всё же несколько долгих бесед было. − парировала она, и в её взгляде появилась та сама, безошибочно узнаваемая твёрдость правительницы. − Лёша, послушай. Если с ней что-то происходит… если её что-то мучает, я должна знать. Я не могу позволить истории повториться. Не могу снова упустить что-то важное, пока она страдает в одиночестве. Ты ведь понимаешь?       Она замолчала, давая словам проникнуть вглубь. А потом добавила уже совсем тихо, почти по-матерински:       − Так что, пожалуйста… будь откровенен. Я вижу по твоим глазам — ты знаешь. Знаешь, что лежит камнем на её сердце.       В библиотеке воцарилась тишина. Под безмятежным, но неотрывным взглядом солнечной принцессы отпираться дальше было не только бесполезно, но и жестоко по отношению к ним обеим.       − Ну… если честно… Ладно, хорошо. Дело… во мне.       − В тебе? − бровь Селестии чуть приподнялась. − Ты… ты что-то ей сказал? Сделал?       − Нет! Не настолько плохо, насколько вы подумали. Знаете вы или нет… Наверное, нет. Она… − я замялся, снова ощущая нелепость и грандиозность произошедшего. − Она призналась мне. В любви.       Селестия не моргнула. Её лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым, лишь в самых глубинах лазурных глаз что-то едва заметно дрогнуло.       − И… ты отказал ей? − спросила она ровным голосом.       − Эм… нет.       − Согласился?       − Тоже нет.       − Тогда что, Алексей? Не томи!       − Могу я для начала поинтересоваться… почему вы восприняли это так спокойно? Вы же вроде не знаете об этом?       − Конкретно то, что именно с ней произошло. − поправила меня Селестия. Её губы тронула едва уловимая, тёплая улыбка. – Но что её тревожил ты… что она что-то к тебе испытывала… О, я догадывалась. Ты даже не представляешь, как я была рада, наблюдая, как Луна наконец-то позволяет себе чувствовать. По-настоящему. Даже если объектом этих чувств стал… человек.       − В этом есть проблема?       − Нисколечко, если ты об этом подумал. − она покачала головой. − Я была искренне счастлива за неё. Хоть она всё это и пыталась скрывать и отрицать… Но сейчас… что же ты ей ответил, Алексей? Именно это и важно.       − Я… я попросил неделю. Чтобы подумать.       − И что? − она слегка наклонилась вперёд. − Надумал?       − Да вот и нет… − я снова запустил руку в волосы. − Поймите — ваша сестра… Да, она удивительная. Мудрая, сильная, готовая помочь… Но… Твайлайт… Её чувства…       − Стоп. − Селестия мягко, но твёрдо подняла копыто. − Я была уверена, Твайлайт Спаркл питает нежные чувства к Флэшу Сентри, а не к тебе. Или в Кантерлоте поползли слухи, о которых я не в курсе?       − Что? Не-ет! − я замотал головой. − Я не про эту Твайлайт. Я про ту… из другой реальности. Ту, которую я знал раньше.       На её лице на мгновение отразилось искреннее недоумение.       − Прости, я не припоминаю, чтобы ты подробно рассказывал о… романтических аспектах своего прошлого в другом мире.       − Я просто… − махнул я рукой, чувствуя, как всё запутывается ещё сильнее. − Ах, сейчас это не важно. Суть в том, что у меня до сих пор неразрешённая путаница с чувствами к той Твайлайт. А теперь ещё и Луна… Моё сердце и разум не знают, за что зацепиться.       Селестия откинулась назад. Её взгляд стал отстранённо-задумчивым, она смотрела куда-то поверх моей головы, в пыльные ряды книжных полок, словно видя в них отголоски куда более древних и сложных дилемм.       − Да… − произнесла она наконец, и её голос прозвучал тихо, с лёгкой, понимающей грустью. − Это и вправду сложнейшая дилемма. Разрываться между двумя мирами — тяжко. Разрываться между двумя сердцами, каждое из которых связано с разным миром… Это испытание, достойное самой судьбы.       − И… что вы мне можете сказать? Или посоветовать?       − О, нет. Это не ко мне. Любовные советы — это к Каденс. Но если ты хочешь моего личного мнения… то я была бы безмерно рада, если бы ты сделал счастливой мою сестру… И, может быть, осчастливил бы заодно и меня. − последнюю фразу она произнесла чуть тише, будто про себя, но достаточно отчётливо, чтобы я услышал.       − Ваши шутки, принцесса, сегодня явно не в тему.       − Хм-хм…− она сделала вид, что кашляет, пряча улыбку. Но её выражение вновь стало серьёзным. − Алексей… Если же ты выберешь отказ… я, конечно, не смогу тебя переубедить. Но ты должен понимать… Луна стала сильнее духом, это правда. Однако боль такого рода… Я боюсь, что она может сломать даже её. Надолго. И непоправимо.       − Вы же… вы же понимаете, что только что сделали мой выбор в десять раз тяжелее?       − Эм… хе-хе… прости. − она виновато потупилась, играя копытом по полу. − Говорю то, что думаю. Но пойми и ты — даже если ты откажешь, она не останется одна. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она не чувствовала себя… брошенной или недостойной… не в этот раз.       − И всё же…       − И всё же, − перебила она. − я бы не советовала тебе делать выбор сгоряча. Ты всё ещё ищешь свой путь и своё место, если я не ошибаюсь. Любовь Луны… она может стать для тебя либо величайшей опорой, либо непреодолимой преградой на этом пути. Тебе придётся решить, что для тебя важнее в конечном счёте. Так что… не смею больше задерживать. Если только у тебя больше нет ко мне вопросов?       − …Знаете…       Она обернулась, ожидая.       − …Знаете… ничего.       − Что ж. − она снова собралась уходить, но, сделав пару шагов, вновь остановилась, мягко ударив себя копытом по лбу. − Какая же я в последнее время забывчивая. Совсем вылетело из головы. В пятницу вечером в замке состоится бал. Будут практически все, даже Каденс с Шайнингом обещали приехать. Так что… это будет хорошим шансом для разных вопросов и… наблюдений.       − Хорошо, − кивнул я. − Я буду.       В ответ она одарила меня последней, тёплой и чуть грустной улыбкой, развернулась и вышла, оставив меня в полной, давящей тишине библиотеки, которая теперь казалась гораздо больше и пустыннее, чем несколько минут назад.       

***

      Бал. В пятницу. А на следующий день — срок. Срок вынести решение. Как же всё лихо сошлось.       С одной стороны, это место — идеальная площадка. Я смогу всё рассмотреть со стороны, понаблюдать, более вникнуть в атмосферу этого мира, его ритуалы, его… нормальность. Увижу Луну в иной обстановке — не как принцессу ночи в её башне или доверчивую собеседницу на облаке, а как монарха на публике. Возможно, удастся перекинуться словом с Каденс по поводу этой ситуации.       А с другой… Зачем? Серьёзно, Лёша, зачем?       Зачем обдумывать всё это, ломать голову, терзать душу, если весь этот мир, по сути — иллюзорная копия, вылепленная из каприза бога хаоса? Сам этот бал… что, если это не добрая воля Селестии, а тонкий ход самого хаоса, переданный через неё? Ещё одна ловушка, приманка, проверка на прочность. Моя истинная задача — не поддаться соблазну, не увязнуть в этих красивых декорациях, а с холодным, ясным умом искать выход. Любые чувства здесь — лишь часть симуляции, опасная иллюзия, которая может навсегда запереть меня в этой золотой клетке.       Или… или это снова бред. Удобный, спасительный бред, которым я сам себя тешу, чтобы оправдать своё бегство. Чтобы не брать на себя ответственность за живое, страдающее существо, пусть даже и созданное чьей-то волей, но явно чувствующее боль и надежду. Чтобы спрятаться за удобной философией «всё ненастоящее» и избежать страшного, простого человеческого выбора.       Опять эти глупые, бесконечные, изматывающие вопросы, которые гоняются по кругу, не находя выхода.       Опять я в тупике. Не в том, из которого можно найти проход, а в том, что сжимается со всех сторон, оставляя только давящую тишину и тяжкий груз нерешённого. Бал маячит впереди как огонёк — то ли маяк, то ли огонь-призрак над трясиной. И идти к нему придётся, даже не зная, что ждёт по ту сторону танцев и улыбок.       

***

      Музыка лилась из распахнутых высоких окон бального зала, смешиваясь с тёплым ночным воздухом. Она была живой, вальсирующей, полной изящных скрипок и лёгких перезвонов арфы — идеальный звуковой фон для праздника.       Свет лился золотыми прямоугольниками на каменные плиты террасы, выхватывая из темноты кусты ночных цветов. За стеклом, будто внутри гигантской, ожившей шкатулки, двигались фигуры. Элегантные силуэты пони в нарядах, сверкающих драгоценными камнями и вышивкой. Это была картина в раме, полная жизни, но совершенно беззвучная для меня, если не считать обрывков мелодии.       Там, в центре, парила Селестия. Она мягко что-то говорила своей сестре, склонив к ней голову. Луна… Луна стояла чуть поодаль. Её тёмно-синий наряд сливался с ночью, и лишь грива и украшения сияли, как созвездия.        Она кивала в ответ сестре, но в её позе, сквозь эту царственность проступала отстранённость — будто её мысли были где-то далеко, за пределами этого пиршества, полного света и смеха Она была здесь, но не здесь.       В другом углу, у стола со сладостями, собралась знакомая компания. Твайлайт Спаркл что-то оживлённо объясняла Эпплджек, жестикулируя копытом, в то время как Дэш скептически подняла бровь, наблюдая за Пинки Пай. Та, в свою очередь, демонстрировала какой-то невероятно замысловатый танцевальный пируэт, от которого у Рарити, стоявшей рядом, чуть не случился обморок от «потери эстетики».       Чуть ближе к выходу в сад стояла принцесса Каденс. Она что-то шептала на ухо Шайнинг Армору, и её глаза смеялись, полные нежности и тихого задора. Сам же жеребец, в своём парадном костюме, держался с привычной, почти ригидной выправкой стражника, но уголок его губ всё же дрогнул в ответ на слова жены — сдержанная, но тёплая улыбка.       Все они были там. Внутри. Часть этого сияющего, дышащего праздником организма. А я стоял снаружи ― в тени одинокого уличного балкона.       Мой собственный костюм, который королевские портные сшили за несколько часов, был безупречен — тёмно-серый, почти чёрный камзол с серебряной отделкой, напоминающей лунные блики. Он сидел хорошо, но ощущался как чуждая, немного тесная оболочка. Я провёл в зале меньше часа. Ровно столько, чтобы меня заметили, вежливо поклонились, но не успели втянуть в светскую беседу. Пока все собирались, я отступил — сначала в нишу у колонны, потом в полумрак боковой двери, а затем и вовсе вышел сюда, на этот маленький, забытый балкончик, нависавший над нижними террасами сада.       Я прошёл до каменных перил и облокотился на них, чувствуя прохладу гладкого камня даже сквозь ткань. Руки сами сложились перед собой. Спина была прямой, поза — формально-безупречной, как и требовал костюм. Но внутри была лишь глубокая, резонирующая пустота.       Взгляд не фокусировался на бликах в окнах или силуэтах гостей. Он уходил дальше, в тёмную бездну ночи за пределами дворца, туда, где кончались огни сада и начиналась неясная, таинственная гладь небес.       − Скучаешь? − раздался знакомый голос, который мне хотелось слышать меньше всего на свете.       − Если пришёл поиздеваться, можешь сразу кидаться камнем вниз, Дискорд.       Что-то со свистом пролетело у меня над головой. Я даже не дрогнул. Затем на крошечном зонтике от коктейля, словно на парашюте, ко мне начал приземляться малюсенький драконикус, выглядевший идиллически счастливым.       − Знаешь, сегодня такой прекрасный вечер, − запищал он, приземляясь на перила рядом с моим локтем. Зонтик улетел в ночь. − А видеть тебя в таком состоянии апатии и прокрастинации… просто душу разрывает.       Вместо ответа я медленно поднял руку, выставил указательный палец… и щёлбаном отправил пищащее существо в свободный полёт. На мгновение даже стало легче.       − Вижу, ты уже приободрился. − раздался голос уже с другой стороны, сопровождаемый лёгким щелчком. Передо мной, облокотившись на перила в зеркальной позе, возник уже взрослый, ухмыляющийся Дискорд. − Может, перейдём к разговору?       − К какому, собственно?       − Ну, к тому самому. Когда ты либо примешь…       − Отказываюсь.       − Ты даже не дослушал!       − Я знаю, чего ты хочешь.       − Ну и чего же? − он притворно-заинтересованно наклонил голову.       − Ты хочешь поиграть. Чтобы я согласился на твои правила, увяз в этой… сказке. Забылся. Чтобы не думал о том, как сбежать отсюда.       − Хм… Да, да… А вот третий и четвёртый пункты твоего списка — мимо.       − Неужели?       − А есть повод так думать? − его брови поползли вверх.       − Есть. Луна.       − А что с ней?       − Ой, только не делай вид, что ты не приложил к этому лапу. До такого, чтобы она катала меня на спине и в любви признавалась, само собой не дошло бы.       − О, так это же замечательно! − воскликнул он, хлопая в ладоши. В воздухе поплыли конфетти. − Я всегда мечтал быть ведущим на свадьбе!       Он щёлкнул пальцами.       Между нами с грохотом, который прозвучал как фанфарный туш, возникла арочная конструкция, густо увитая бумажными розами и мишурой. Под ней застыли две марионетки: одна — с картонной луной на палочке вместо головы, одетая в платье из салфеток, другая — с моим грубо нарисованным лицом на шарике, в пиджаке из обёрточной бумаги. Дискорд же, в мгновение ока облачившись в нелепую рясу, сколоченную из двух чёрных салфеток и белого воротничка, воздел лапы к небу.       − Властью, данной мне хаосом и всеобщим весельем, − провозгласил он пафосно-дребезжаще. − объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться!       Он дёрнул за невидимые ниточки. Марионетка с моим лицом неуклюже наклонилась к кукле-Луне.       Я не выдержал. Рука сама сжалась в кулак, и я со всей силы ударил по бутафорской арке. Та разлетелась на куски бумаги и щепок, марионетки бессильно шлёпнулись на камень.       − Прекрати. Прекрати это немедленно. Ты не имеешь права превращать мои чувства… превращать это в часть своего цирка. Это не игра. Или ты настолько выжил из ума, что не видишь разницы?       Дискорд, уже снова в своём обычном виде, потирал подбородок, разглядывая обломки своей «инсталляции». На его лице не было ни обиды, ни злости — лишь любопытное, изучающее выражение.       − Интересная реакция, − произнёс он наконец. − А я-то думал, тебя больше волнует вопрос «настоящее ли это». А ты, выходит, больше переживаешь, что я над этим посмеюсь.       − О, нет, − я провёл рукой по лицу. − Меня волнует всё… И зачем ты тогда, вообще, впихнул эту идею про «ненастоящность»?       − Что? − Дискорд приставил лапу к уху. − Когда я такое говорил?       − В вагоне поезда. Про то, что всё вокруг ― созданные тобой декорации.       − А-а-а, это! − он закатил глаза. − Нет-нет-нет, голубчик, не коверкай. Я говорил, что всё расставленное здесь — моё творение, да. Но про «ненастоящность»? Никогда. Эмоции, воспоминания, чувства, даже эта самая плоть и кровь, − он щипнул себя за предплечье и зашипел от мнимой боли, − абсолютно реальны. Ты можешь их потрогать, ощутить, испытать на собственной шкуре все последствия. Не думай, что раз мир возник по мановению лапы, то он из папье-маше. Ни разу.       Вот так дела. Дискорд мастерски жонглирует полуправдой. Да, он дал ответ — если это, конечно, не очередная ложь. Но если верить… то чувства Луны — настоящие. И вины его в этом нет. Виноват… кто? Я? Обстоятельства?       И вместо слов, вместо новой волны злости, я просто повернулся и снова облокотился на перила, уставившись в ту же темноту.       − Эй, о чём снова задумался?       − Знаешь… − начал я тихо. − У меня от всего этого начинает пропадать желание вообще что-либо решать. Искать ответы.       − И…?       − Порой… порой хочется просто взять и остановиться. Перестать биться головой о стены. И… жить. Как получится. Куда кривая вывезет.       − Так почему не сделаешь? − Дискорд возник с другой стороны, его голова наклонилась, чтобы поймать мой взгляд.       − Потому что… потому что иначе это будет терзать до конца дней. Мысль, что я мог узнать, мог понять, мог найти выход… но просто сдался и остался. Это хуже, чем любой провал.       − Ох, − протянул он, отлетая на шаг и складывая лапы на груди. − Как же у тебя всё сложно закручено. Настоящий мыльный оперный сериал в одной голове.       Он перелетел через перила и улёгся в воздухе, подперев голову лапами, будто на невидимом диване.       − Может, ты возомнил из себя героя? Того самого, что должен пройти через тернии к звёздам?       − Нисколько я себя героем не считаю. − буркнул я. − Меня, словно сама вселенная, на это толкает.       − Или… − он поднял указательный палец. − или ты сам считаешь, что вселенная так делает. А?       − Что ж… Отрицать это…       − Воу-воу, стоп! − он резко опустился передо мной, его лицо внезапно стало серьёзным, почти усталым. − Знаешь что? Всё. Хватит. Точка. Финиш. − Он вздохнул, и это прозвучало на удивление искренне. − Буду с тобой откровенен. Ты одновременно и чертовски интересен, и невыносимо скучен. Интересен тем, что делаешь то, что не в моей власти — создаёшь свой собственный, непредсказуемый хаос и порядок просто тем, что живёшь и выбираешь. А вот докучаешь… − он сделал паузу, скривившись. − тем, что слишком долго раскачиваешься. Топчешься на пороге. Это, знаешь ли, даже для бога хаоса утомительно.       Он щёлкнул пальцами, и между нами возникла маленькая вертящаяся карусель с фигурками, изображающими меня в разных состояниях.       − И ты понимаешь… − продолжил Дискорд. − Ты движешься по одной и той же оси. По кругу. Вроде бы осознаёшь: «Да, я хочу всё изменить!» — но словно приклеен к этому вращению. Или ты сам ещё не накатался досыта и ждёшь, когда тебя вышвырнет наружу чья-то посторонняя сила.       − К чему ты клонишь?       Карусель исчезла с тихим хлопком.       − Сделай хоть что-нибудь. Возьми да признайся Луне. Откажи ей. Пойди в странствие. Да сдохни наконец, если надо! Но сделай — и перестань ждать, когда к тебе с небес спустится вдохновение или явится тот, кто решит всё за тебя.       − Но я…       − Нет! − его голос вдруг стал резким, почти металлическим. − Даже не смей оправдываться. Ты тот ещё лентяй. И не надо мне вспоминать свои былые «заслуги» — здесь, в этом мире, они всего лишь брешь. Пустота. Сейчас ты…       − Погоди… − я перебил его, и в голосе прозвучала новая, настороженная нота. − Зачем ты мне всё это говоришь?       Дискорд замер на мгновение, затем развёл лапами.       − Да кто его знает… Просто захотелось — и ляпнул. Мне обязательно должно быть зачем? Я должен отчитываться перед тобой?       Я выпрямился, стараясь придать своей позе угрозу, хотя внутри всё сжималось в холодный ком.       − Что ж… − протянул он, и внезапная, сладковатая сердцевина прокралась в его тон. − Если ты хочешь ответов… − он медленно протянул ко мне раскрытую лапу. − Тебе стоит всего лишь этого пожелать. Разве… ты не хочешь наконец действовать?       Теперь всё стало ясно. Он пытался подтолкнуть меня к действию. К своему действию. Втянуть в игру, где правила напишет он.       Но вопрос: «все же идти у него на поводу, или отказаться?» терзал мою душу.       − Сам подумай. − его голос вырвал меня из раздумий. − Ведь пока ты ждёшь, может стать слишком поздно. Ведь… ну, скажем так, погибла твоя фиолетовая подружка… просто потому, что ты промолчал.       − Нет, я же тогда…       − Ну, называй это как хочешь. «Искал ответы», «был далеко или рядом», «всё случилось внезапно»… Она мертва. Всё. И… может, если бы ты был быстрее на действие… может, попытался поговорить с Селестией раньше… или переваривал свои чувства не так медленно… может…       Это было последней каплей. Рука сама дёрнулась вперёд — но не за его лапу, а вцепилась в складки шеи у ворота, сдавив материю и то, что под ней. Другая рука сжалась в кулак, замерший в сантиметре от его невозмутимой морды.       − Ну… давай. − прошипел он, и в его глазах заплясали искорки ликования. − Закончи то, что не сделал в вагоне. Придуши. Ударь по морде. Хоть что-нибудь сделай.       Нет. Он специально этого добивается. Я не должен…       − Что стоишь? Язык проглотил?       − Я не буду этого делать.       − Ой, а что, строишь из себя идеального человека? Такого невинного в своих собственных мыслях?       − Я не невинен в своих мыслях!       − Тогда бей!       − Нет!       − Леша, − его голос внезапно стал низким, почти разочарованным. − То, что ты сейчас говоришь, звучит как слова жеребёнка, наглотавшегося сказок о героях и злодеях. Полный, прости, бред. Не думаешь?       − Я думаю о том, чтобы ты наконец заткнулся.       − Тогда хватит говорить! Сделай уже это! Рискни!       − Я… я не поведусь на твои провокации!       − Снова трусишь? Боишься по-настоящему запачкаться?       − Нет… Я…       − Врёшь. Ты — лжец. И врёшь не кому-то… а самому себе. Не утешай себя сказками, что ты «стараешься» и «думаешь о других». На самом деле ты — лицемер высшей пробы.       − Нет.       − О да… Думаешь только о бедном, несчастном себе.       − Нет!       − Тогда почему ты не бьёшь? Боишься снова…       И прежде, чем он договорил, я ударил.       Не было звука удара по плоти. Был лёгкий, сухой хруст, как будто ломается сухая палочка. Его челюсть — не кость и не кожа — рассыпалась на тысячи мелких, идеально сложенных кусочков оригами. Они полетели в воздух, кружась, как бумажный снег. Затем то же самое произошло с шеей, туловищем, лапами. Всё его тело распалось на причудливые, красочные обрывки бумаги, которые ещё секунду висели в форме силуэта, а потом медленно опали на каменные плиты балкона, став просто беспорядочной грудой хлама.       Кулак моей руки всё ещё был сжат. Я стоял, дыша через силу, глядя на то, что секунду назад было существом, способным говорить. В ушах стояла оглушительная тишина. Не облегчения. Не триумфа.       − Да… я боюсь. Я… я больше не хочу идти ни у кого на поводу. Даже у собственных эмоций. − прозвучало тихо, но твёрдо в наступившей тишине.       − Тогда… что ты без них? − его голос материализовался справа. Я не поворачивался. Он стоял, облокотившись на перила, и наблюдал, как маленькая метёлочка под его контролем аккуратно сметала бумажный прах в совок. − Без того, что делает тебя… тобой?       − Ничто. Пустота. Но, возможно, именно это мне и нужно сейчас.       Кулак медленно разжался.       − Зачем? − спросил я, наконец глядя на него. − Зачем ты сделал это снова?       − Что именно?       − Заставил… заставил меня ударить тебя. Вызвал эту… ярость.       − Разве я заставлял? − Дискорд наклонился, и его глаза сузились. − У тебя всегда был выбор. Отвернуться. Уйти. Проигнорировать. Ты мог не бить. Ничего бы не изменилось. Ровно то же самое и с игрой… Я не заставляю. Я предлагаю. Даю шанс. Шанс действовать, наконец-то.       − Зачем? − в моём голосе снова прорвалось отчаяние. − Я всё ещё не понимаю. То ты словно помогаешь, то будто заманиваешь в ловушку…       − Эх, слушай. − он вздохнул, отбрасывая совок, который исчез в воздухе. − Если ты забыл, меня зовут Дискорд. Бог. Хаоса… У хаоса нет списка правил или благородных целей. Если мне захочется помочь — я помогу. Захочется нагадить — пожалуйста. Захочется устроить цирк с бумажными куклами — устрою. Единственная константа — интерес. Веселье. Драма. Непредсказуемость. Всё остальное — просто побочные эффекты.       И тогда я понял. Окончательно и бесповоротно. Он был не союзником и не врагом. Он был… явлением. Стихией. Торговцем на рыночной площади, который с одинаковой ухмылкой может продать тебе целебный бальзам или яд — просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Я мог пройти мимо. А мог остановиться и принять его условия, какими бы двусмысленными они ни были.       − Ну? Что ты решил теперь? – его голова склонилась набок. В глазах вспыхнул знакомый, ненасытный интерес.       Подняв голову, я встречая его взгляд.       − Я всё ещё не уверен… хочешь ли ты просто поиграть со мной в кошки-мышки… или на самом деле предлагаешь выход.       − Скорее вс…       − Цыц! − резко оборвал я его. − Эх… Ладно. Ты в чём-то прав. И в чём-то нет. Я словно жду чуда, хотя… хоть я и рисковал не раз. Но… − я сжал зубы, чувствуя, как внутри что-то ломается. − Но я больше не могу ждать. Не могу просто стоять здесь.       Я протянул руку. Ладонь была открытой, но не в жесте мира, а в жесте заключения сделки.       − Что ж… Посмотрим, что ты сможешь мне предложить, торговец «услугами».       Дискорд ухмыльнулся. Широкая, торжествующая, почти что детская улыбка озарила его морду. Он шагнул вперёд и с силой сжал мою руку.       В тот же миг наша хватка вспыхнула холодным, фальшивым пламенем — оно не жгло кожу, но оставило на мгновение призрачное, зеленовато-фиолетовое свечение.       − О, поверь мне ― ты не пожалеешь об этом. Нисколечки.