Глава 8. Осколки прошлого

      Атлантика осталась за кормой. Её свинцовые, бескрайние воды сменились изумрудными волнами, что несли «Морриган» навстречу старому свету. Для корабля это был очередной рейс. Для Арно Дориана — испытание.       Карл Уолкер не ошибся. Плавание изменило юношу. Изменило быстро и безжалостно. Первые недели были самыми тяжёлыми. Формально командование лежало на Карле, но Шэй возложил ответственность за миссию на Арно. И эта ответственность давила на плечи железной хваткой.       Ему приходилось принимать решения. Настоящие. От которых зависели жизни десятков человек. Первый же шторм у Азорских островов стал для него суровой проверкой. Ветер выл в снастях, волны перекатывались через палубу, смывая всё на своём пути. Арно стоял на шканцах рядом с Карлом. Его пальцы впивались в поручни, ноги подкашивались от качки. В горле стоял ком страха. — Отдать брамсели! — кричал Карл, его голос едва перекрывал рёв стихии. — Арно, распорядись!       Он видел, как матросы, промокшие и испуганные, ждут его приказа. В глазах у них читалось сомнение. Слишком молод. Слишком зелён. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Но он помнил уроки Шэя. Помнил его спокойную, железную уверенность в шторм. Он сделал глубокий вдох, соляной ветер обжёг лёгкие. — Отдать брамсели! — его собственный голос прозвучал чужим, но твёрдым. — И укрепить крепления шлюпок!       Матросы бросились выполнять приказы. Карл одобрительно кивнул, его взгляд говорил: «Вот так, капитан». В тот миг Арно понял. Он больше не пассажир. Не гость. Он — часть команды. Её судьба в его руках.       Шторм отступил. Усталая, но сплочённая команда приводила корабль в порядок. Арно, промокший до костей, чувствовал не изнеможение, а странную, новую силу. Он прошёл проверку. Не на тренировочной площадке, а в настоящем бою со стихией. И выстоял.       После этого всё изменилось. Матросы смотрели на него иначе. С уважением, а не снисхождением. Он вёл переговоры о пополнении припасов в Лиссабоне. Изучал контракты, торговался с купцами, проверял качество груза. Сначала голос срывался, ладони потели. Но с каждым разом он чувствовал себя увереннее. Он делал дело. Важное дело. Порученное лично Шэем. И вот — Европа.       Первой встретила их Португалия. Лиссабон, раскинувшийся на холмах, ослеплял белизной домов и яркостью черепичных крыш. Воздух был густым и тёплым, пах морем, жареными каштанами и чужими специями. После сурового Бостона этот город казался игрушечным, шумным и беззаботным. Но настоящее потрясение ждало его во Франции.       «Морриган» вошёл в гавань Марселя на закате. Солнце садилось в море, окрашивая воду в багровые и золотые тона. Очертания города, его старые крепостные стены, лабиринт узких улочек — всё это отзывалось в душе смутным, почти забытым эхом. Он стоял на палубе и не мог оторвать взгляд. Сердце билось часто-часто, как будто пыталось вырваться из груди и умчаться вглубь этой незнакомой и до боли знакомой страны.       Он выполнил поручение Шэя в Марселе. Встретился с корабельным мастером, обсудил чертежи, передал вопросы. Дела заняли несколько дней. И всё это время он чувствовал себя странно. Будто шёл по улицам города, в котором никогда не был, и в то же время узнавал каждый поворот. Это было похоже на сон. На те сны о Франции, что снились ему в Бостоне — яркие, но лишённые чётких контуров.       Наконец, настала очередь Парижа. Последний пункт его миссии. И его личная, неозвученная цель.       Дорога на север заняла несколько дней. Он наблюдал за мелькавшими за окном кареты пейзажами. Аккуратные виноградники, ухоженные поля, старинные деревни с каменными домами. Всё это было таким иным. Таким устоявшимся. Америка была юной, грубой, полной дикой энергии. Здесь же время текло медленнее, всё было пропитано историей. И он, Арно Дориан, был частью этой истории. Его корни были здесь.       Париж встретил его серым небом и моросящим дождём. Но даже под низкими тучами город сиял. Не так, как Версаль — показным, холодным блеском. Он сиял жизнью. Шумной, кипучей, порой грязной, но невероятно притягательной.       Он снял комнату в скромной гостинице на левом берегу Сены. Команда «Морригана» получила долгожданный отпуск. Арно остался один. Первые дни он просто ходил по городу. Брёл без цели, впитывая впечатления.       Он поднимался на холм Монмартр, откуда открывался вид на море крыш, на острые шпили соборов. Спускался к Сене, смотрел, как вода несёт опавшие листья и отражения старых мостов. Он сидел в маленьких кафе, слушал быструю, музыкальную французскую речь и ловил себя на том, что сам начинает думать на родном языке. Он заходил в книжные лавки, трогал корешки старых фолиантов, и запах пыли и бумаги вызывал в памяти образ отца. Шарля Дориана. Человека, о котором он почти ничего не знал.       Он выполнял последние поручения Шэя. Встречался с парижскими торговцами, вёл переговоры. И с каждым днём чувствовал, как его собственная, отдельная от Шэя жизнь, обретает плоть и кровь. Он был не просто «племянником» загадочного капитана. Он был Арно Дорианом. Французом по рождению. И здесь, в Париже, это имя что-то значило. По крайней мере, для него.       Арно шёл, не разбирая дороги. Он пытался найти старый дом. Тот, что помнился ему смутным пятном света из детства. Высокие окна, каменная ограда, калитка, скрипевшая на закате. Но всё было чужим. Улицы изгибались не так, фасады казались ниже, а то и вовсе на их месте выросли новые, незнакомые здания. Воспоминания рассыпались, как песок сквозь пальцы. Он бродил часами, заходя в тупики, возвращаясь на круги своя. Сердце сжималось от горького чувства потери. Он потерял не только прошлое. Он потерял даже его призрачный след.       Повсюду он видел признаки надвигающегося хаоса. На стенах — свежие, дерзкие лозунги, нацарапанные углём. На площадях — кучки возбуждённых людей, их голоса сливались в тревожный гул. В переулках он заметил первые, пока ещё робкие, баррикады из перевёрнутых телег и разобранной мостовой. Воздух звенел от скрытого напряжения. Этот город, такой прекрасный и древний, готовился к схватке с самим собой.       В тот же день, в трактире, он услышал разговор. Двое молодых людей в дорогих, но небрежно накинутых камзолах обсуждали бал. Маскарад. В Версале. Говорили, вход — свободный для всех, у кого хватит смелости и наряда. Главное — маска.       Мысль ударила, как молния. Версаль. Дворец. Там всё началось. И там, возможно, он найдёт хоть какой-то ответ. Хоть тень своего прошлого.       Поиски маски заняли весь следующий день. Он обошёл десятки лавок, пока в одной из них, заваленной театральным реквизитом, не нашёл её. Простая, чёрная, с едва заметной позолотой по краям. Она скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь напряжённую линию губ и подбородок. Надевая её, он почувствовал странное облегчение. Теперь он был никто. Призрак, идущий навстречу своему призраку.

***

      Дни текли. На «Морригане», стоявшем в порту, царило беспокойство. Карл Уолкер ходил по палубе, его обычно добродушное лицо было омрачено хмурой складкой между бровей. Прошло уже три дня. Три дня абсолютного молчания со стороны Арно. Они договорились, что юноша будет отправлять весточки. Короткие записки, просто чтобы Карл знал, что всё в порядке. Но ничего. Ни единого слова. Конечно, парню было уже двадцать четыре года, не ребёнок. Он мог о себе позаботиться. Но Париж…Город напоминал растревоженный улей. И где-то в этом улье пропал его пчелёнок. Беспорядки, начавшиеся с разрозненных стычек, переросли во что-то большее. По городу ползли тревожные слухи. Говорили о взятии какой-то тюрьмы, о мятеже, о крови на улицах.       И Шэй… Карл с содроганием думал о том, что скажет Кормак, если с его подопечным что-то случится. Старый капитан доверил ему Арно. И хотя сам Шэй отдалился, зарывшись в свои дела Грандмастера, Карл знал — эта привязанность, хоть и тщательно скрываемая, никуда не делась. Если Арно пострадает, Шэй снесёт ему голову. И это будет наименьшей из проблем. На третий день молчания Карл не выдержал. — Я в город, — бросил он старпому. — Если что, поднимите всех на борт и будьте готовы к отплытию.       Он носился по Парижу, как угорелый. Спрашивал в трактирах, где могли появляться молодые люди с иностранным акцентом. Опросил всех торговцев, с которыми у них были дела. Беспорядки росли, улицы перекрывали баррикады, и с каждым часом найти кого-либо становилось всё призрачнее. Карл ругал себя, Арно, этот проклятый город.       На следующее утро, когда солнце едва пробилось сквозь дым пожарищ, он увидел его. Арно шёл по причалу. Шёл медленно, неровно, будто раненый. Одежда на нём была порвана и испачкана сажей и чем-то тёмным, похожим на кровь. Лицо — бледное, исхудавшее за эти дни. Но не это заставило сердце Карла сжаться. А его глаза. В них горел холодный, неприкрытый огонь ненависти.       Арно поднялся на борт, не глядя на матросов. Его взгляд упал на Карла, и в нём не было ни тени узнавания. Только та же ярость. — И ты тоже всё знал? — голос Арно прозвучал хрипло, он с трудом выдыхал слова. — Ты тоже тамплиер? Карл онемел. Земля ушла из-под ног. — Арно, парень, успокойся... — Не называй меня так! — Арно резко шагнул вперёд, его пальцы сжались в кулаки. — Ты знал! Ты все знали! Что мой отец — ассасин! Что Шэй... что Шэй его убил! Украл меня! Врал мне все эти годы!       Каждое слово било точно в цель. Карл видел, как по лицу Арно бегут судороги, как слёзы гнева смешиваются с сажей на его щеках. Парень был прав. Всё было правдой. И не было от этого спасения. — Ты жил в доме убийцы! — кричал Арно, и его голос сорвался на визг. — А я... я верил ему! Я чуть ли не молился на него! А он... он...       Он не договорил. Его тело затряслось от беззвучных рыданий. Вся боль, всё предательство, вся ложь, на которой выстроили его жизнь, обрушились на него разом.       Карл не думал. Он действовал инстинктивно. Шагнул вперёд, схватил Арно за плечи, хотя тот начал вырываться, брыкаться, как загнанный зверь. — В каюту, — прошипел он, с силой таща его за собой. — Сейчас же. Ты себя позоришь.       Они ввалились в капитанскую каюту. Карл захлопнул дверь, защёлкнул её. Арно вырвался, отшатнулся к стене, его грудь вздымалась. — Говори! — выкрикнул он. — Говори сейчас же! Всю правду!       Карл тяжко дышал. С чего начать? Как рассказать человеку, что вся его жизнь — искусная подделка? Что единственный, кому он верил, — причина его главной трагедии? — Да, — тихо сказал Карл. — Твой отец был ассасином. Шарль Дориан. Шэй убил его в Версале. Забрал шкатулку. И... забрал тебя.       Арно издал странный, сдавленный звук. Он схватился за голову, будто пытаясь выдавить из неё эти слова. — Зачем? — прошептал он. — Зачем он это сделал? — Не знаю, — честно ответил Карл. — Он никогда толком не говорил. Думал, пожалел. Боялся, что ассасины тебя заберут. Хотел... защитить. — Защитить? — Арно закашлялся горьким, истерическим смехом. — Он убил моего отца и... защитил меня? Сделал из меня своего... питомца? Свою игрушку? — Он к тебе привязался, Арно. По-настоящему. Это было видно. — Не смей! — Арно оттолкнулся от стены. — Не смей говорить, что он ко мне что-то чувствовал! Он лгал! Каждый день! Каждым своим взглядом! Каждой похвалой! Всё было ложью!       Он замолчал, переводя дух. Слёзы текли по его лицу, оставляя чистые полосы на грязной коже. — Я сидел в этой чёртовой Бастилии, — начал он, и голос его стал тише, но от этого лишь страшнее. — Сидел и думал, как же я тебе всё расскажу, когда вернусь. Как мы будем смеяться над моими злоключениями. А потом... потом ко мне в камеру пришёл человек. Спросил имя. Услышав «Дориан», он изменился в лице. Он был ассасином. Он знал моего отца. И он рассказал мне. Всё. Как Шэй, тамплиер, выследил его. Как зарезал, как вора, в коридоре королевского дворца. Как украл артефакт. И... и ребёнка. Сына своего врага. Для чего? Для выкупа? Для издевательств? — Нет, — попытался возразить Карл, но его голос прозвучал слабо. — А для чего ещё? — Арно смотрел на него горящими глазами. — Скажи! Для чего тамплиеру воспитывать сына ассасина? Чтобы потом убить? Чтобы переманить на свою сторону? Чтобы я, такой дурак, стал одним из вас? Он подошёл вплотную. Его дыхание обжигало. — И ты. Ты все эти годы был рядом. Ты учил меня узлы вязать. Рассказывал байки. Ты... ты был как дядя. И ты тоже врал. Каждый день. Всем своим видом. Ты смотрел на меня и знал, что я — дичь, которую подобрал твой господин.       Карл не нашёл, что ответить. Любое оправдание тонуло в море этой правды. Он мог только стоять и смотреть, как рушится мир этого мальчишки. Мальчишки, которого он и впрямь успел полюбить.       Арно отступил. Ярость из него ушла, оставив после себя лишь пустоту и бесконечную усталость. Он посмотрел на Карла, и в его взгляде не осталось ничего. Ни ненависти, ни обиды. Лишь ледяное безразличие. — Я не хочу тебя видеть, — тихо сказал он. — Уйди. — Арно... — УЙДИ!       Карл вздрогнул. Он видел, что любое слово сейчас будет лишним. Любое присутствие — пыткой. Он молча развернулся, вышел из каюты, закрыл за собой дверь. Он остался стоять в коридоре, прислонившись лбом к прохладной деревянной переборке. А внутри у него всё кричало. Кричало от боли за этого парня. И от страха перед тем, что теперь будет. Потому что Шэй Кормак, Грандмастер тамплиеров, не простит этого. Никому. И в первую очередь — себе.       Арно сидел в каюте, тяжело дыша от выброса адреналина, от злости на всё, что с ним произошло за эти годы. Он больше не был тем испуганным ребёнком, которого нужно оберегать. Он не был и бунтующим подростком, ищущим внимания. Он был Арно Дорианом. И он вернётся в Бостон. Не для того, чтобы умолять о правде. А чтобы потребовать её.       Он мерил каюту шагами, пытаясь успокоиться. Пора было собираться в обратный путь. Его изгнание подходило к концу. Впереди его ждало возвращение. И обещанный Шэю разговор. Разговор, от которого теперь зависело всё.       Обратный путь через Атлантику стал для Арно долгим, молчаливым испытанием. Он был подобен шторму, запертому в стеклянной бутылке — снаружи кажущийся спокойным, но изнутри готовый взорваться от ярости и боли. Он избегал Карла Уолкера. Их общение свелось к сухим, необходимым фразам о курсе, парусах и грузе. Капитан пытался заговорить, увидев его бледное, осунувшееся лицо, но Арно лишь отворачивался, уходя в себя. Его взгляд, устремлённый на бесконечную водную гладь, был пуст и холоден.       Свободное время он проводил в каюте. Он не читал, не вёл записей. Он просто сидел на койке, сжав кулаки, и перебирал в памяти обломки своей жизни. Каждую улыбку Шэя, каждый урок фехтования, каждый совет, данный у камина. Теперь всё это окрашивалось в ядовитые, удушающие тона лжи. Он чувствовал себя дураком. Слепым, доверчивым щенком, которого ласкала рука, запачканная кровью его отца. Стыд жёг его изнутри, смешиваясь с невыносимой горечью предательства.       «Морриган» вошёл в бостонскую гавань в хмурый, прохладный день. Город встретил их непривычной тишиной. Следы недавней войны старательно заметались. Разрушенные здания подлатали, баррикады разобрали. На улицах царило напряжённое, но уже не военное спокойствие. Казалось, жизнь пыталась вернуться в привычное русло. Но для Арно это уже был чужой город. Город, построенный на пепле его прежней жизни.       Корабль мягко пришвартовался. Команда засуетилась, готовясь к разгрузке. Арно стоял на палубе, его взгляд скользил по знакомым крышам, но не находил точки опоры. Он видел, как Карл отдаёт распоряжения. Старый капитан с надеждой посмотрел на него, но Арно отвернулся. Он не испытывал больше ни злости, ни обиды к Уолкеру. Лишь ледяное безразличие.       Он спустился в каюту, взял свой скромный вещевой мешок и папку с отчётами о плавании. Поднявшись на палубу, он направился к трапу. Карл преградил ему путь. — Арно... — начал он, но юноша прошёл мимо, словно не замечая его.       Он не оглянулся. Не сказал ни слова. Подойдя к бочке с пресной водой, он бросил на неё свёрнутые в трубку судовой журнал и отчётность. Жест был отточенным, продуманным — финальная точка в их общем плавании. Затем он спустился по сходням на причал и растворился в толпе, не обернувшись ни разу. Его уход был красноречивее любых слов.       Карл Уолкер смотрел ему вслед, и тяжёлый камень сжал его сердце. Он понимал. Понимал всё. Но знание не приносило облегчения.

***

      Вечер опустился на Бостон, но Арно не пришёл домой. Шэй, вернувшись с собрания Ордена, застал дом пустым и тёмным. Холодный очаг и нетронутая постель в комнате Арно говорили сами за себя. Первой его реакцией была ярость. Опять эти глупые, мальчишеские выходки? Опять попытка привлечь внимание?       Он ждал до полуночи. Гнев сменился тревогой, а тревога — холодным, цепким страхом. Он вышел на улицу, прошёлся по знакомым местам, заглянул в пару портовых таверн. Никто не видел Арно. В его груди зашевелилось неприятное, знакомое чувство — то самое, что он испытывал много лет назад, когда мальчик впервые не вернулся вовремя. Но сейчас всё было иначе. Арно был взрослым. И его молчание было громче любого крика.       На следующее утро, с лицом, помрачневшим от бессонной ночи, Шэй направился в порт. Он нашёл Карла Уолкера на палубе «Морригана». Тот, увидев его, тяжело вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. — Где он? — голос Шэя был тихим, но в нём звенела сталь. Карл опустил взгляд. Он вертел в руках потрёпанный судовой журнал. — Не вернулся домой? — уточнил он, хотя ответ был и так ясен. — Где он, Карл? — Шэй шагнул вперёд, его тень накрыла квартирмейстера.       Уолкер сглотнул. Он посмотрел на старого друга и увидел в его глазах не только гнев Грандмастера, но и подавленную панику отца. Он не мог больше молчать. — Он всё знает, Шэй, — тихо произнёс Карл. — Всё. Про отца. Про Версаль. Про... почему ты его забрал.       Воздух словно вымер. Шэй замер, его лицо стало маской из камня. Лишь чуть заметно задрожала мышца на его скуле. — Кто? — одно-единственное слово прозвучало как выстрел. — В Париже. Он попал в Бастилию во время тех беспорядков. Там его нашёл ассасин. Тот узнал фамилию и рассказал ему... всё. — Карл закрыл глаза, снова видя перед собой искажённое болью и гневом лицо Арно. — Он сказал, что ты убил его отца. Что украл его. Что все эти годы лгал. Он... он назвал тебя убийцей. А меня — соучастником.       Шэй отступил на шаг. Он потянулся рукой к поручню, будя ища опоры. Весь его грозный вид, вся уверенность куда-то испарились. Он выглядел внезапно постаревшим и сломленным. — Он... что ещё он сказал? — голос Шэя стал хриплым. — Что ненавидит тебя. Что вся его жизнь была ложью. — Карл с трудом выдавил из себя самое страшное. — И что он вернётся. Не для разговоров. Чтобы потребовать ответы.       Шэй медленно повернулся и посмотрел на город. Его крепость, которую он выстраивал годами, рухнула в одночасье. Не из-за козней ассасинов, не из-за интриг в Ордене. Она рухнула из-за правды, которую он так тщательно скрывал. Правды, что пришла из прошлого и настигла его здесь, в его новом мире.       Он не ругал Карла. Не кричал. Он просто стоял, неподвижный, и смотрел в пустоту. Страх, который он так долго подавлял, наконец настиг его. Не страх смерти, не страх поражения. Страх потерять того, кто стал для него смыслом этой тихой, хрупкой жизни. И понимание, что он уже потерял его.

***

      Тем временем Арно Дориан стоял у ворот Поместья Девенпорт. Дорога сюда заняла у него несколько дней. Ещё на корабле, в порыве отчаяния и ярости, он написал письмо. Адресовал он его Коннору, лидеру колониальных ассасинов. Он не стал врать, но и не рассказал всей правды. Он написал, что является сыном Шарля Дориана, ассасина из Франции, что ищет встречи с Братством. Это была полуправда, но она гарантировала, что его хотя бы выслушают.       Поместье встретило его тишиной и запахом хвои. Оно было скромным, даже аскетичным, не похожим на гнёзда тамплиеров, которые он себе представлял. Его встретили настороженно. Молодой, но уже невероятно собранный и серьёзный мужчина с лицом, в котором угадывались черты, смутно напоминавшие Хэйтема Кенуэя, выслушал его историю. Коннор.       Арно выложил ему всё. Свои смутные воспоминания о Версале. Убийство отца. Человека по имени Шэй Кормак. Годы жизни в Бостоне под его опекой. Страшную правду, узнанную в Париже. Он говорил горячо, с дрожью в голосе, ожидая понимания, поддержки, одобрения своего гнева.       Но Коннор слушал его молча. Его тёмные глаза были полны не гнева, а странной, глубокой печали. Когда Арно закончил, в его голосе прозвучала не ожидаемая ярость, а усталое знание. — Месть не принесёт тебе покоя, Арно, — тихо сказал Коннор. — Восемь лет назад я убил своего отца. Я был уверен в своей правоте. Я думал, что спасаю мир. Но его смерть не принесла мне ничего, кроме пустоты. Она легла на мою душу тяжёлым камнем, который я несу до сих пор. Арно смотрел на него, не веря своим ears. Он ждал огня, а получил пепел. — Но он... он убил моего отца! — выкрикнул он. — Он украл мою жизнь! — Возможно, — кивнул Коннор. — Но что ты знаешь о его мотивах? Ты сказал, что он воспитывал тебя все эти годы. Заботился о тебе. Учил тебя. Зачем убийце делать это? Зачем тамплиеру растить сына своего врага? — Чтобы сделать из меня оружие! Или... или для насмешки! Я не знаю! — Арно чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его простая, чёрно-белая картина мира давала трещину. — Мир не делится на чёрное и белое, — сказал Коннор, словно читая его мысли. — Мой отец... Хэйтем... был тамплиером. Холодным и расчётливым. Но в нём была и честь. И он верил, что строит лучший мир. Так же, как и Шэй Кормак, я уверен. Ты прожил с ним бок о бок много лет. Разве ты не видел в нём человека? Или видел только монстра, каким его рисует твоя боль?       Эти слова попали в цель. Воспоминания нахлынули с новой силой. Не только ложь, но и моменты подлинной заботы. Тёплое одеяло, наброшенное на плечи во время шторма. Терпеливые объяснения у карты. Молчаливое присутствие в комнате, когда он болел. Тяжёлая рука на голове, успокаивающая ночной кошмар.       Арно опустил голову. Гнев его по-прежнему клокотал внутри, но к нему примешалась смутная, неуютная неуверенность. Коннор не предлагал ему месть. Он предлагал нечто более сложное — понимание.       Месяц, проведённый в Поместье Девенпорт, стал для Арно временем трудного внутреннего перерождения. Он тренировался с ассасинами, учился их методам, их философии. Он нашёл среди них товарищей, даже друзей. Но лёгкости не было. История Коннора витала в воздухе, как предостережение. Он видел, какая тяжесть лежит на этом молчаливом человеке, убившем своего отца.       Он много разговаривал с Коннором. Рассказывал о Шэе. О его силе, его упрямстве, его странной, неуклюжей доброте. И с каждым разом образ в его голове усложнялся. Из плоского монстра-убийцы он превращался в объёмную, противоречивую и трагическую фигуру. Человека, который спас его из одного ада, чтобы создать другой, более изощрённый — ад из лжи и молчания.       Мысль о мести не исчезла. Но она перестала быть единственной. Теперь его гнала вперёд более мощная и страшная сила — потребность понять. Понять, кем был Шэй Кормак на самом деле. И зачем он подарил ему все эти годы, чтобы в итоге оттолкнуть. Он должен был вернуться. Не для того, чтобы требовать ответы с клинком в руке. А чтобы посмотреть в глаза человеку, который был ему и отцом, и палачом, и спросить его всего один вопрос: «Почему?» И он знал, что этот ответ, каким бы он ни был, навсегда определит его будущее. И будущее Шэя Кормака. Их хрупкий, разрушенный мир висел на волоске.       Записка была доставлена в дом Шэя на рассвете. Её принёс мальчишка-посыльный, получивший монету от незнакомого мужчины в плаще. Конверт был простым, без опознавательных знаков. Но почерк… почерк Шэй узнал мгновенно. Ровный, уверенный, с лёгким наклоном — почерк Арно. Тот самый, что он когда-то учил его выводить на пожелтевших от морской сырости листах корабельного журнала.       Сердце Шэя, привыкшее за долгие годы к штормам и боям, дрогнуло и замерло в странной, тягостной тревоге. Он долго сидел за столом, не решаясь вскрыть конверт. Внутри лежал один-единственный листок. «Встретимся там, где ручей впадает в озеро. За старым охотничьим домиком. Завтра. Полдень. Только ты. Один. Арно».       Ни угроз, ни объяснений. Лишь холодная, безжалостная констатация. Там, где ручей впадает в озеро… Они часто бывали там в первые годы. Шэй учил мальчика ставить силки, разводить костёр, который не видно с дороги. Это место было их маленьким, потаённым миром. Теперь оно становилось полем боя.       Следующие сутки пролетели в тяжёлом, липком тумане ожидания. Шэй не спал. Он сидел в кресле у камина, в котором не горел огонь, и смотрел в пустоту. Он думал о тысяче вещей, которые хотел сказать, и понимал, что все они будут звучать как ложь. Всё, что он мог предложить, — это правда. Горькая, неудобная, ранящая. Но будет ли это достаточно?       На следующий день он отправился в лес задолго до полудня. Он шёл медленно, почти неохотно, как приговорённый к казни. Осенний воздух был холодным и прозрачным. Солнце пробивалось сквозь оголённые ветки деревьев, бросая на землю длинные, искажённые тени. Лес молчал. Лишь под ногами хрустел прошлогодний лист, да изредка доносился крик одинокой птицы.       Он вышел на поляну. Ручей, неширокий и прозрачный, с тихим журчанием впадал в маленькое, тёмное озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, отражая серое небо и тёмные ели на противоположном берегу. И он стоял там. Арно.       Он стоял спиной к Шэю, глядя на воду. Высокий, прямой, в простом тёмном кафтане, Шэй узнал крой — ассасины. Он казался и тем мальчишкой, которого Шэй когда-то привёз через океан, и абсолютно чужим, взрослым мужчиной. Он обернулся, услышав шаги. Их взгляды встретились.       Время остановилось. Они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими ярдами промёрзшей земли, но пропасть между ними казалась шире и глубже Атлантики. Ассасин и тамплиер. Неродные отец и сын. Жертва и палач. Все роли смешались, сплелись в тугой, неразрешимый узел.       Шэй смотрел на его лицо. На знакомые, ставшие резче черты. На глаза, в которых он больше не видел ни доверия, ни тепла. Лишь холодную, отстранённую ясность. И в этот миг в его голове, словно отголосок из другого времени, прозвучали слова. Тонкий, дрожащий от слёз и ярости детский голос, произнёсший их двенадцать лет назад в версальском трактире: «Я убью того, кто сделал это». Слова, которые он тогда отмахнулся, как от ребяческой бравады. Теперь они висели между ними, зловещие и неумолимые, как приговор. — Зачем ты позвал меня сюда? — голос Шэя прозвучал хрипло, он с трудом выдавил его из себя.       Арно не ответил сразу. Его взгляд, тёмный и нечитаемый, скользил по лицу Шэя, будто ища в нём что-то знакомое, что-то человеческое. — Я должен был посмотреть тебе в глаза, — наконец сказал он. Голос был ровным, холодным, без тени прежней теплоты. — Прежде чем принять решение. — Какое решение? — Шэй сделал шаг вперёд. Старая рана, ярость и страх за этого мальчишку, вспыхнула в нём с новой силой. — Присоединиться к ним? К ассасинам? Стать моим врагом? — Я уже твой враг, — отрезал Арно. Его рука непроизвольно дёрнулась, не к оружию, нет. Скорее, нервный, отрывистый жест отрицания, отчаяния. — С того дня, как ты вошёл в мой дом. Ты просто отложил это на годы.       Это движение, это резкое взмахивание рукой в его сторону, стало роковым. Годы тренировок, инстинкты, отточенные в сотнях стычек, сработали быстрее мысли. Мозг ещё обрабатывал слова, а тело уже действовало. Выстрел грохнул в тишине леса, раскатистый и оглушительный.       Эхо прокатилось меж деревьев, спугивая птиц. Шэй не сразу понял, что произошло. Он просто увидел, как Арно вдруг резко дёрнулся назад, как будто его ударили невидимой кувалдой в грудь. На его тёмной одежде чуть ниже ключицы расплылось маленькое, алое пятно. Оно росло с пугающей скоростью.       Арно не крикнул. Он лишь широко раскрыл глаза, в них мелькнуло не столько удивление, сколько горькое, окончательное понимание. Он покачнулся и рухнул на колени, а затем — на влажную от опавшей листвы землю.       Время для Шэя остановилось. Грохот выстрела всё ещё стоял в ушах, но мир вокруг превратился в немое кино. Он смотрел на дымящийся пистолет в своей руке, словно видя его впервые. Потом его взгляд упал на неподвижную фигуру на земле. — Нет... — это был не голос, а хриплый выдох, полный ужаса.       Пистолет с глухим стуком упал на землю. Шэй бросился вперёд, подскользнулся на мху, упал на колени рядом с Арно. Он перевернул его, притянул к себе. Голова юноши безвольно запрокинулась. — Нет, нет, нет, нет... — он бормотал, бессвязно, как в бреду. Его руки, всегда такие твёрдые и уверенные, теперь тряслись. Он прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь, тёплую и липкую. Она сочилась сквозь его пальцы, окрашивая перчатки в тёмно-багровый цвет. — Арно! Держись! Слышишь меня? Держись!       Но это было бесполезно. Он знал. Он видел такие раны. Он сам наносил их. Пуля вошла точно. Смертельно.       Осознание накрыло его с сокрушительной силой. Он сделал это. Он. Его собственная рука, его проклятый инстинкт. Он убил его. Убил мальчика, которого учил ходить под парусами. Убил юношу, чьи первые успехи в фехтовании наполняли его скупой гордостью. Убил того, кто стал единственным светом в его тёмном, полном крови мире. — Прости... — его голос сорвался, превратившись в надрывный шёпот. Он прижимал к себе безжизненное тело, пытаясь согреть его, вернуть к жизни. — Прости, малыш... я не хотел... я не...       Но слова застревали в горле. Что они значили теперь? Ничто. Пустой звук.       И тогда случилось то, чего не было много лет. С тех самых пор, как он, маленький и одинокий, остался сиротой на холодных улицах. С тех пор, как он поклялся никогда больше не показывать слабость. Из его глаз, сухих, казалось, навеки, хлынули слёзы. Они текли по его жёстким, покрытым шрамами щекам, капали на бледное лицо Арно, смешиваясь с грязью и кровью. Он не сдерживал их. Не мог. Всё его тело сотрясали беззвучные, тяжёлые рыдания. Он плакал, как ребёнок. Плакал о сыне, которого потерял. О друге, которого предал. О жизни, которую отнял своими руками.       Он сидел там, в холодном осеннем лесу, прижимая к груди своё самое дорогое сокровище и свою самую страшную цену. Цену обмана, что начался в Версале и закончился здесь, на промозглой земле, под безмолвным взглядом заходящего солнца. И тишину леса нарушал лишь сокрушённый рёв человека, который построил свою крепость на лжи, и вот теперь эта крепость рухнула, погребя под обломками всё, что имело для него значение. Он проиграл свою последнюю войну. И проиграл её самому себе.