Глава 7: Нарушая запрет

Дорога к Штутгарту была необычайно спокойной. На своём пути Ересь слышал птиц, но ни разу их не видел; находил следы зверей, которые резко обрывались. Пару раз Шрамированный обращал на это внимание и даже считал странным, но быстро отгонял мысли и шёл дальше. Неожиданно тело сковала резкая боль – видимо, результаты прошлых сражений всё же дали о себе знать. Изо рта Ереси пошла пена, он сам сжался в позе эмбриона. Пытаясь унять боль, Шрамированный царапал землю и пытался встать. — Больно, да? — раздался голос из-за спины. — А теперь умножь эту боль в десять, нет, в сто раз! Именно такую боль ощущает душа, которую ты похитил. Ересь неестественно выгнулся, пытаясь рассмотреть того, кто посмел глумиться над ним. Это оказался Ирвинг. — Какого чёрта ты творишь?! — Шрамированный наконец встал. Ирвинг словно не слышал вопроса и продолжил свой монолог: — Видимо, дядька Сераф впервые ошибся, говоря, что я слабее тебя. Ересь рванул вперёд и неуклюже повалил Ирвинга, упав вместе с ним: — Что ты сделал с Серафом?! — пена стекала по его лицу, падая на землю. Ангел ударил оппонента в живот так, что тот отлетел в дерево. — Ничего я с ним не делал, — Ирвинг вытянул руку, которую оплетали лианы. Когда он сжал их, те начали принимать форму косы. — А вот с тобой я что-то сделаю! Он начал раскручивать косу, но за мгновение до удара в голове промелькнул голос Серафа: «Запомни, Ирвинг, ты не имеешь права нападать на живых. За этим последуют серьёзные последствия». Но юный Ангел отогнал эти мысли и резким движением пронзил тело Ереси. Шрамированный тут же почувствовал, как из него уходит жизнь: тело слабело, в глазах темнело. Пытаясь исправить положение, Ересь попробовал сломать древко косы, но сил не хватило. Когда тело окончательно обмякло, коса Ирвинга вновь стала лианами. — Что-то дядька постарел, раз считал, что у тебя есть шанс про… — Юный Ангел начал отхаркивать кровь. Из раны на теле Ереси выходил тёмно-багровый пар. Всё, чего он касался, увядало. Шрамированный, ещё находясь в сознании, вонзил руки в грудь и вытащил рёбра наружу так, что можно было разглядеть внутренности. Багровый пар стал плотнее, а голубоглазый закричал в адской агонии. Вставая, он сам вдыхал этот пар, который не щадил даже его самого. Лицо Ереси разлагалось от пара и тут же заживало, отчего казалось почти живым. Ирвинг отступил на пару шагов, но было поздно – проклятая кровь в виде пара проникла в его тело. Юный ангел корчился от боли: кожа покрывалась волдырями и ожогами, каждый вдох отзывался болью. Ирвинг пытался исцелить себя магией, но она была бессильна. Вдруг всё прекратилось: боль отступила, раны зажили. Но не успел Ирвинг обрадоваться, как погряз в животном ужасе. Перед ним возвышалась сама Смерть. Это была не дама с косой и не скелет в чёрном балахоне. Перед Ирвингом стояла сама концепция всего умершего, увядшего, исчезнувшего. Тысячи черепов плыли по её телу, словно по чёрной реке. Сотни рук, больше похожих на иссохшие ветви некогда великих деревьев, начали опутывать тело парализованного от ужаса Ирвинга, ставя его на колени. — Ты нарушил закон, — прозвучал голос, подобный вечности. Он не был ни мужским, ни женским. Он был всем, что когда-либо замолкло навсегда. — Твоим наказанием станет… Смерть на мгновение умолкла. Первой её мыслью было: «Отправить в небытие на тысячу лет». Но она решила, что это слишком серьёзная кара для юнца. — Пусть он проживёт свою жизнь ещё раз. Услышав знакомый голос, Ирвинг поднял голову и увидел наставника — Серафа. Тот тоже стоял на коленях, но в отличие от юнца не был окутан в «объятья» Смерти. И что хуже всего – Серафу будто было приятно видеть её. — Да… Таково твоё наказание, Ирвинг. — Смерть подняла одну из рук и положила на голову ангелу. Перед глазами юнца пробежала вся его жизнь, которую он давно забыл, та, когда он ещё был человеком. Он вспомнил, как крестьяне гнали его из деревни факелами и вилами, как он скрывался в глубине лесов, пытаясь спасти чёрного котёнка, и как люди нашли его и распяли на площади, вбив в грудь табличку с надписью «Слуга ведьм». Он не кричал. Он просто смотрел на котёнка, который сидел в толпе и смотрел на него. И в его последний миг он не молился – он просто надеялся, что котёнок выживет. — Прости… — вырвалось с уст Ирвинга. Глаза его были пусты и смотрели в никуда. Смерть протянула руку к его подбородку и приподняла его. Ангел увидел в её руке два маленьких глаза того самого котёнка. — Помни, ангел. Помни о законах, что я сотворила. Помни о своих обязанностях и о каре, что ждёт тебя за неподчинение. Когда Смерть сказала последнее слово, Ирвинг вернулся на место битвы. Ересь сидел, облокотившись о дерево; в разорванной груди можно было разглядеть бьющееся сердце. У его ног сидел волк, от которого исходила голубовато-синяя дымка – особенно густая вокруг надписи Villutrú. Увидев Ирвинга, волк оскалился, пытаясь защитить Ересь. — Так ты не хотел уходить?.. — голос Ирвинга дрогнул. Он смотрел на волка, который стоял между ним и Ересью, и не мог понять. «Тогда зачем я… зачем я всё это сделал?» Ангел замер, ещё раз взглянул на волка и истерзанное тело Ереси, а после щёлкнул пальцами и исчез. Когда волк понял, что ангел отступил, он сел около тела рыжеволосого и начал зализывать его раны. Его язык – холодный, почти неосязаемый – оставлял за собой след, похожий на иней. И там, где он проходил, плоть Ереси срасталась чуть быстрее.