Часть 2

      Алиса Миллер была слишком странной. Она никогда не говорила, что чем-то недовольна, не жаловалась на боль и никогда не показывала радости. Была уступчива, обращалась на «ты», но по фамилии, проявляя каплю уважения к собеседнику. Однако имелось одно «но». Эта девушка никогда не позволяла построить план. Приходилось действовать так, как скажет она. Несмотря на такие ограничения выбора, Пятого всегда всё устраивало. Пока Алиса брала на себя массовку, он без проблем двигался к главному объекту.       После того случая Пятый действительно решил относиться равнодушно к тому, что происходит за его спиной. Он перестал замечать, что творилось с Алисой. Они бросали друг другу пару слов по делу, а после этого молча выполняли свои обязанности и расходились не попрощавшись. В этом плане она была отличным напарником. Можно было даже сказать, что напарница подходила ему идеально, в чём Куратор не ошиблась.       Однако её поведение ничего не могло перекрыть. Пустышка цепляла на каком-то иррациональном уровне. Рядом с ней возникало незнакомое прежде чувство. Убийства для неё были настолько естественными. После каждого задания она спокойно закуривала сигарету, чиркая зажигалкой липкими красными пальцами. На фильтре оставались следы, но девушка вовсе не брезговала припасть к нему губами. Это был ритуал, на который выделялось десять минут, прежде чем отправиться обратно в офис.       Этот процесс оказался гипнотическим. В какой-то степени любопытным. Пятый никогда не понимал, в чём заключается удовольствие. Клаус нередко баловался сигаретами, хоть чаще всего это была травка, но даже запах вызывал отторжение. Может быть, дело в самом действии? Любопытство брало верх.       — Почему ты это делаешь?       — Что ты имеешь в виду? — Алиса выпустила дым через нос, после чего проследила за взглядом собеседника. — Ты имеешь в виду сигареты? — Она получила кивок. — Я не знаю.       — Это вредит здоровью. Портятся зубы, волосы, ногти, воспаляется слизистая носа — всё это походило на нравоучения, но Пятый имел в виду вовсе не это. — Я не имел опыта с этим, поэтому не понимаю, почему люди получают удовольствие. К тому же, запах весьма неприятный.       На секунду показалось, что в глазах Алисы наконец-то промелькнула крупица оживлённости. Это легко читалось по расширившимся зрачкам, по блеску, выражающему эмоции. А самый главный фактор — зрительный контакт и более высокий голос. Она впервые проявила заинтересованность в чём-то.       — Хочешь, научу?       Он засомневался. Этот вопрос привёл его в ступор. Всё это напоминало разговор подростков, где один учит второго плохому. Здравый рассудок прекрасно понимал, насколько это вредно и даже может повлиять на его гениальный ум, но детское любопытство пересилило.       Номер Пять медленно подошёл к девушке, которая продолжала следить за ним. Она держала сигарету кончиками окровавленных пальцев. Брезгливость накатила волной, но сомневаться не заставила. Осторожно обхватив губами влажный от её слюны фильтр, он вдохнул. Язык встретил привкус горечи и трав. Немного ментола, отдающего холодком, а после задрало горло. Кашель выталкивал дым, во рту пересохло.       — Это первый опыт, поэтому кажется мерзким. Ты вдохнул слишком много для начала. Попробуй ещё. Втягивай не в рот, а прямо в горло. Так будет легче. Можешь немного подержать внутри, а после выдыхай.       Алиса явно получала удовольствие от того, что учила его таким запретным вещам. Было не менее удивительно, что он покорно слушался, спокойно принимая из её рук ментоловую сигарету, опороченную кровью и их слюнями. Момент казался максимально интимным и не менее чужеродным, чем сама девушка.       Он повторял все её рекомендации, пока их глаза цеплялись друг за друга, стараясь не разрывать возникшую связь. Горло снова першило, но уже более привычно. Стараясь повторить за Миллер, выпускал дым через нос. Это оказалось щекотно. Но занятно. Повторив пару раз, он ощутил внутри странную перемену. Начало бросать то в жар, то в холод.       Ноги подкосились, а голова закружилась, вынуждая его присесть на корточки.       — Не паникуй, такое бывает в начале. Организм не привык к никотину, поэтому тебя немного взяло. Со временем привыкнешь, — голос звучал слишком мягко, чувствовалось понимание, а не издёвка. Это состояние продлилось пару минут, пока девушка сидела рядом и заканчивала свой ритуал. — Если захочешь повторить, я с удовольствием поделюсь. Мне скучно курить одной.       — Это было отвратительно. Не думаю, что захочу пробовать ещё.       Уголки обветренных губ приподнялись. Миллер улыбнулась, и это стало вторым по счёту необычным событием. Стало даже досадно, что этот недолгий момент прервался, как только палец щёлкнул по кнопке портфеля.

***

      Звуки выстрелов невыносимо били по перепонкам. Алиса в этот раз вовсе не жалела патронов, выпуская их так, словно перезарядка была не нужна. Миссия выдалась опасной, но Пятый этого не ощущал. За всё время он ни разу никого не встретил, потому что внимание противников было сосредоточено вовсе не на нём. Чем дольше они работали, тем больше Миллер облегчала ему задачу. Сейчас совсем не было препятствий, чтобы подойти к человеку, делающему последние глотки воздуха.       Пятый не осознал, в какой момент доверил свою спину кому-то вроде неё. Порой он не доверял даже сам себе, но что-то перемкнуло в голове, стоило ей доказать свой профессионализм, хоть и приправленный безбашенностью. Эта девушка справлялась со своей работой не на десять баллов из десяти. Даже если бы он хотел вычислить, сколько заслуживает Алиса, то не смог бы. Она была человеком, с детства созданным для этой работы. Её воспитывали киллеры, и, как бы грустно это ни было осознавать, она хорошо впитала всю информацию.       Однако сегодня она выглядела иначе. Задание выполнили на отлично, как и всегда, но в её поведении что-то не давало покоя. И без того бледная кожа приобрела синеватый оттенок, а губы стали белыми.       — Я присяду, — девушка опустилась на ступеньку и протянула сигарету. Теперь это стало ритуалом для них. После задания — курить и смотреть на небо. Даже от такого мимолётного контакта белая оболочка медленного яда была испачкана.       Алиса всегда была в крови. Неизвестно, что она делала со своими жертвами, но выглядела каждый раз так, словно зверь, разрывающий их на кусочки и обливающийся багровым дождём в знак триумфа. Но сейчас что-то было не так. Миллер не торопилась закурить. Долго сидела с сигаретой во рту и держала армейскую зажигалку в руках, смотря в одну точку.       — В чём дело, Миллер? — Она тяжело дышала и внезапно уронила голову. Плечи часто вздымались, а рука медленно ослабла, выронив огниво. — Миллер?       Пятый схватился за женское плечо. Словно это был сильный удар, тело резко ослабло и полетело вниз. Быстрая реакция помогла выставить руку прямо перед ней, и только тогда он смог подтвердить свои догадки. Что-то действительно шло не так. Пытаясь найти причину, он лихорадочно осматривал тело перед собой, но ничего не понимал.       Хватая портфель, Пятый быстро нажал на кнопку и переместил их в Комиссию Времени. Тело девушки упало на пол, а следом за ним и он сам, нависая над ней на коленях. Густая кровь растекалась, очерчивая силуэт Миллер, и тогда голову захватила паника. Канцелярские крысы, никогда не встречавшие подобного, кричали и разбегались, стараясь уйти как можно дальше.       Эта ситуация казалась наказанием судьбы. Подхватив Алису на руки, он побежал со всех ног в сторону общежития. Она не двигалась, только часто дышала, и Пятый был рад даже таким проявлениям жизни. Почему он так волновался за неё? Скорее всего, это банальная благодарность за то, что всё это время она защищала его спину. Ни разу не замахнулась, чтобы вставить нож. Это вызывало не только уважение, но и восхищение. А новое чувство страха за чью-то жизнь создавало ураган в груди. Мозг бесконечно прокручивал картину апокалипсиса, где лежали мёртвые тела его семьи, и в этот момент паника накрыла с головой. Вдруг она умрёт прямо у него на руках?       Всё происходило как в тумане. Он нёс её тело и ощущал запах пороха и крови. Такой же, как от его семьи там, в апокалипсисе. Тошнота подступила к горлу, хотелось прочистить желудок, но он держался, надеясь только на то, что она выживет. Пятый словно видел себя со стороны: как тащит её в ванную своей комнаты, осторожно укладывая на белый акрил, который в ту же секунду украсился красными полосами. Руки судорожно искали ножницы, разрезали одежду, чтобы быстрее добраться до тела. Всё было в крови. Не удавалось понять, где её, а где чужая. Этот факт окончательно выбивал его из колеи, как бы он ни старался держать себя в руках. Распахнув грязную рубашку, он заставил пуговицы разлететься по кафелю. Худое тело оказалось перебинтовано плотной тканью. В некоторых местах виднелись рваные полосы, похожие на удары ножом. Пять. Их было пять. Впервые он ощутил злость по отношению к этому числу.       Сделав несколько надрезов ножницами, он резко разорвал бандаж. Вид обнажённого женского тела должен был вызвать бурю воображения у парня, который за все свои двадцать лет ни разу не познал женской плоти. Но то, что предстало перед ним, было далеко от пошлых мыслей. Алиса резко глубоко задышала, а после закашлялась. Её ладонь рефлекторно схватилась за живот, но тут же отпрянула.       — Чёрт, — взглянув на свою мокрую руку, её лицо выражало лишь усталую досаду. — Дай аптечку.       Хриплый голос, наполненный изнеможением, и слабость в движениях. В этот неподходящий момент Пятый осознал, что она не может положиться на него, даже находясь на грани. Он понимал, что его руки трясутся, но перед ним лежала Миллер, которая не могла поднять голову.       — Заткнись.       Грубо, но он не знал, что сказать. Он не умел поддерживать и прямо показывать свой страх или волнение. Это было чуждо взрослому ребёнку, не знавшему любви. Они были похожи с Алисой. Только она решила скрывать свои чувства. Харгривз же мог демонстрировать лишь раздражение.       Тело перестало трястись. Руки без судорог продолжали разрезать ткань, всё больше открывая взору обнажённую кожу. Отбросив лоскуты в сторону, он замер. Бледное поле, покрытое разноцветными полосами, укрывало всё тело. Он не мог понять, было ли это проявлением селфхарма или её безумством на поле боя. Зажившие раны стали белыми шрамами. Совсем свежие точки, которые она небрежно зашивала, оказались следами от недавних пуль. Миллер всё это время не щадила своё тело. Раскрылась тайна, почему она пользовалась огнестрельным оружием, но всегда была залита кровью. Всё это время кровь принадлежала ей.       Ни разу она не произнесла ни звука. Всегда молчала о боли и не смела показывать её. Скрывала всё это под одеждой, боясь вызвать переживания, а может, даже жалость. Пятый не понимал этого. Он просто не хотел верить, что столько времени ничего не замечал, хотя всегда был внимателен к мелочам. Столь хороший киллер был так хорош только потому, что не боялся пролить свою кровь.       Подставив плотно сложенную ткань к её рту, Пятый хотел помочь Алисе. Она могла закричать или прикусить язык от боли. Этот кляп должен был помочь, но последовала реакция, которую он не ожидал. Иголка с небольшим трудом протыкала кожу, но Миллер только шипела и зажмуривалась. Её ладонь периодически хваталась за руки Пятого, но также быстро опускалась вниз. Старалась не мешать ему. Прошёл час, но девушка так ни разу и не закричала.       — Завтра поедем в больницу. Сейчас протру тебя.       Странно, но между ними не повисла неловкость. Проводя мокрой тряпкой по её груди, он не испытывал извращённых мыслей. Её тело покрылось мурашками, тонкие светлые волоски поднялись вверх, а сама она вздрогнула. Голубые глаза плавно провожали взглядом влажную ткань, смывавшую кровь с кожи. В некоторых местах она запеклась, поэтому приходилось наматывать материю на указательный палец и несколько раз проводить по одному месту. Он ощущал выступающие рёбра, дрожь и тепло. Как она втягивала живот, выпуская новые полосы алых рек и реагируя на это с раздражением. В ответ он лишь плотнее прижимал ладонь к ране, пытаясь намекнуть, что не стоит этого делать. Кожа на ногах была плотной.       Её тело не походило на девушек, которых он встречал на улице или которых убивал. Она была в хорошей физической форме, но маленький рост создавал иллюзию хрупкости.       Алиса старалась не сводить с него глаз, но из-за истощения то и дело прикрывала веки на несколько секунд. Пятый понимал её опасения. Со стороны могло показаться, что он домогается беззащитной девушки, но даже мысль о том, что её тело прекрасно сейчас, вызывала отторжение. Невозможно испытать влечение к тому, кто ранен и выглядит как жертва нападения. — Хватайся за шею. Я отнесу тебя на кровать, — он помог закинуть её руки себе на плечи, но те лишь медленно скатились вниз. Густые брови сдвинулись к переносице, а губы напряглись. Это не было раздражением. Он переживал и не боялся показать это Миллер. Крепко сжав её тело и плотно прижав к себе, он вытащил девушку из ванны. Она совсем не могла идти, но он и не был против нести её на руках.

***

      — Как насчёт выпить после задания?       Вопрос Пятого повис в воздухе. Алиса замерла с сигаретой у губ и посмотрела на него с искренним удивлением. Эмоция, которой было очень сложно от неё добиться. Что-то настоящее настолько редко проскальзывало в лице Миллер, что становилось знаменательным событием. Она не отвечала долгие минуты, пока курила. Он даже решил, что на этом всё. Разговор окончен, и он успел пожалеть о сказанном. Но она всё это время думала.       — Давай, — Алиса потушила сигарету о стену, шаркая окурком по кирпичам, пока все тлеющие огоньки не погасли. — Я никогда не пила. Говорят, вино вкусное. Я бы хотела попробовать его.       — Никогда не пила? С такой-то работой? — Она ничего не ответила. Лишь продолжила смотреть своим пустым взглядом куда-то вдаль, размышляя о своём. — Хорошо. Я угощаю. Возьму тебе вино на свой вкус.       Пятый нервничал. Он осматривал свою комнату, место, где они договорились встретиться, с таким будоражащим волнением, словно от этого зависело многое. Он несколько раз перепроверил, как расставил бутылки и стаканы. Они не соответствовали этикету, но это не так уж сильно волновало его, в отличие от предстоящего времяпрепровождения с Миллер.       Она пришла ровно в пять. Как и договаривались. На ней не было привычного костюма. Простые синие джинсы и толстовка. Объёмная одежда, за которой пряталась хрупкая фигура. Такая домашняя и чужая одновременно. Кажется, она совсем не волновалась, заходя в комнату парня. Прошла сразу к стулу у небольшого столика и села, рассматривая вино. Будто ковырялась в своих воспоминаниях и не могла найти что-то похожее.       Её взгляд скользнул по комнате. Ничего личного, только чистота и порядок, словно кто-то проходился с инспекцией. Аккуратно заправленная кровать, ни единой пылинки, дуло пистолета, выглядывающее из-под подушки. Она усмехнулась. Уголок губ приподнялся, словно оценивая увиденное. Именно этого она и ожидала.       — Взял на свой вкус, — начал Пятый, садясь напротив и разливая алкоголь по стаканам. Руки чуть подрагивали. Что? Подрагивали? — Надеюсь, тебе придётся по вкусу.       Алиса дождалась, когда Пятый возьмёт свой стакан, и только после поднесла вино к лицу. Она долго вдыхала аромат, и лицо её оставалось непроницаемым. Было непонятно, нравится ли ей. А может, она разочарована выбором напарника? Этот момент длился долго. Она вдыхала аромат так, словно пыталась его запомнить. Так, словно больше никогда не попробует, и это её первый и единственный опыт.       — Виноград и вишня, — Алиса немного отпила, и её лицо приобрело удивлённый вид. — Кисло.       — Не нравится?       — Нет… Нравится. Я люблю кислое.       Камень с души упал, стоило ей произнести эти слова. Долгие минуты тишины казались неловкими. Миллер с удовольствием пила маленькими глотками. Так, словно боялась, что однажды вино закончится и она больше не сможет попробовать его. Эта картина кропотливой дегустации была забавной. Но чем дальше шло время, тем менее неловко становилось. Девушка сидела более расслабленно, сгорбившись. Пустота из глаз постепенно рассеивалась. Она смотрела на стакан, который держала обеими руками, слегка остекленевшим взглядом. С таким детским интересом, словно нашла то, что её вдохновляет.       — Нравится?       — Я впервые пробую вино. Читала, что оно имеет разные подтоны вкуса, которые раскрываются по-своему. Вот бы попробовать домашнее вино. Я читала, что оно очень вкусное.       Пятый замер. Виски в его руке, поднесённый ко рту, остановился, едва коснувшись нижней губы. Алиса заговорила. Она говорила быстро, воодушевлённо и при этом так спокойно, словно предлагала развить тему. Не простые мычащие звуки и короткие фразы, а полноценные предложения, приглашающие к беседе.       — У моего отца была коллекция алкоголя, — начал он, поворачивая стакан в руках. Стенки окроплял виски, но капли медленно ползли вниз, не задерживаясь. Эта привычка появилась у него из-за Реджинальда. Отец всегда так делал, когда размышлял. — Когда-то мы с братом Клаусом напали на этот бар после отбоя. Домашнее вино было на вкус свежим. С небольшим мускатным привкусом, от которого вязало язык.       — Какой на вкус мускат? — Её голубые глаза смотрели с детским интересом. Это трогало до глубины души.       — Сладкий. То вино ещё отдавало дубовыми нотками. Тебе, скорее всего, не понравилось бы.       — Я бы хотела попробовать. Я никогда не пробовала кору дерева.       Пятый вновь замер, а после прижал стакан к губам, стараясь заглушить смех. Алиса посмотрела на него со смесью смущения и растерянности. Видеть эти эмоции на её лице казалось чем-то невозможным. Она, словно девушка-подросток, неловко отводила взгляд в сторону. Так славно и по-домашнему. Пятый почувствовал себя так, будто снова вернулся к своей семье, где царила атмосфера подросткового бунта.       — Хорошо. В следующий раз я постараюсь найти домашнее вино.       — Спасибо.       Остальное время они провели в тишине. Так, будто слов и не нужно было. Алиса ушла, а вместе с ней и запах вина. Она немного шаталась, но при этом шла с лёгкой улыбкой на лице. Улыбкой человека, который впервые смог раскрыться. Как цветок, распускающийся в ночи под покровом тайны.       Пятый прижался лбом к двери и тяжело вздохнул. Он не понимал почему, но этот образ Алисы Миллер засядет в его голове теперь надолго.       Такие встречи стали довольно частыми, но их всегда инициировал Пятый. Он предлагал выпить и каждый раз брал вино для неё и виски для него. Потому что не было ничего лучше виски, которое так часто он воровал из бара отца. Покупать его самостоятельно стало отдельным актом удовольствия.       Алиса сидела напротив. Немного опьяневшая и такая расслабленная, с лёгкой улыбкой на губах, словно вспоминала что-то очень давно забытое.       — Я никогда не праздновала свои дни рождения, — начала она, помешивая вино в стакане. — Мои родители запрещали есть сладкое, только сахарозаменители. У нас была еда по расписанию с готовым, не меняющимся меню на всю неделю. Понедельник — картошка с мясом. Вторник — макароны и говяжья котлета. Я не ходила в школу и в детский сад. Мне кажется, если бы не появился ноутбук, я бы и не узнала про нормальную жизнь.       Она опустила стакан на стол и замолчала. Он должен был что-то сказать. Что-то, чтобы продолжить диалог, но удивление от этой откровенности сковало его. Пятый смотрел на Миллер и только открывал рот, надеясь, что слова пойдут сами, но не мог. Он молчал. Молчал и смотрел на эту незнакомку с розовым оттенком на щеках.       — Мне жаль. Я не должна была.       — Меня всю жизнь воспитывали как героя города. Слышала про «Академию Амбрелла»? — Он усмехнулся и сделал скупой глоток виски, смакуя его приятную горечь. — Я один из детей. Ты наверняка слышала о безумце, что в тринадцать лет сбежал из дома и провёл несколько лет в апокалипсисе? Так вот, это я. Собственной персоной.       Алиса ничего не говорила. Смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. А он и не ждал. Просто решил поделиться тайной на тайну. Променять одну душевную боль на другую.       — Родители использовали нас как оружие, — продолжила она. И это был первый раз, когда они понимали друг друга так хорошо.       — Они считали, что если ты ребёнок, то сможешь впитать всё, как губка, а после поблагодарить за бесконечные мучения.       — Потому что не видели ничего дальше своего трусливого носа. Воспитывали меня, лишая всех благ жизни, но при этом… — Она замолчала, словно хотела продолжить, но поняла, что это станет слишком личным. Сгорбилась и вновь взяла вино, замолкая на этот раз полностью. — Ты очень похож на одного моего знакомого. Только он был старше. И я плохо помню, как он выглядит. Мы виделись лишь по ночам. Он научил меня курить.       — Ты его любила? — Пятый подлил вина в её стакан, задавая этот вопрос без задней мысли.       — Он был глотком свежего воздуха, как бы это ни звучало. — Алиса отставила стакан в сторону и поднялась. Она слегка пошатнулась, и Пятый придержал её за руку, не давая упасть. — Я…       Она вновь замолчала. Стало неловко. Её лицо совсем близко заставляло сердце биться быстро. Он никогда не…       — Я никогда не целовалась. Можешь поцеловать меня?       Он тоже. Смотрел на незнакомую ему Миллер и понимал, что не может ничего сделать с собственным любопытством. Они уже целовались, когда курили одну сигарету. Непрямой поцелуй уже был. Почему же он тогда так нервничает?       Он осторожно положил ладонь на её талию и притянул к себе. Он наклонил голову, глаза продолжали смотреть на неё, боясь упустить каждую деталь. Алиса тоже смотрела в ответ, не прикрывая веки, как это принято во время поцелуя. Их губы встретились, и жест этот был неимоверно нежным. Осторожным, со страхом испортить столь одинокий момент. Прикосновение со вкусом красного вина оказалось опьяняющим. Кончики пальцев закололо, их покрыл холод. Пятый провёл языком по её губам, прося впустить. Она ответила. Разомкнула губы, и их языки встретились. Странное чувство, будто трогаешь что-то мягкое, но одновременно и твёрдое. Что-то со вкусом винограда, но при этом отдающее своей личной сладостью тела.       Алиса тихо выдохнула ему в губы. Этот выдох был таким расслабляющим, словно она наконец смогла отдать бразды правления над своим телом другому человеку, и он не причинил вреда, а дарил приятные чувства. Она положила ладони на его плечи. Но не сжимала их, а так, словно держалась за поручень, спускаясь по лестнице. Туда, где ждёт их совместный Ад и игра в театр, где этого не произошло между ними.       Комната, до этого момента казавшаяся невыносимо неловкой, вдруг наполнилась напряжением. Стало неловко. Так, как это происходит, когда два неумелых подростка пытаются целоваться. А потом резко бросило в жар. Так, как бывает при высоком давлении. Он смотрел в её глаза. Такие невинные, полные детского любопытства, пьяные. Смотреть на такую Алису почему-то было приятно. Он хотел видеть ещё больше живых эмоций на её лице. На таком искреннем и живом.       Его пальцы поднялись выше, туда, где прощупывались рёбра. Ладонь легла на её щёку, голова чуть наклонилась вбок. Он видел, как это делали Лютер и Эллисон. Нужно было лишь повторить. Зарыться пальцами в её волосы, сжать на талии, притягивая к себе. Но всё вышло из-под контроля, стоило ему поймать губами этот тихий, томный стон. Он испугал её. Она вздрогнула, но не отстранилась. Это была сложная смесь эмоций, которую он не мог оправдать ни прагматизмом, ни логикой.       Его рука, что лежала на талии, соскользнула вниз. Подушечки пальцев соприкоснулись с её кожей, и он замер, прекращая отвечать на поцелуй. Испугался. Побоялся перегнуть палку, глядя в её глубокие голубые глаза, сравнимые с Мёртвым морем. Но Алиса лишь взяла его щёки в ладони и вновь прижала к себе. По спине прошла дрожь.       — Нужно остановиться, — тихо прошептал он в её губы, не разрывая поцелуя. Пальцы медленно забирались под одежду, ощущая ребристую поверхность её живота. Полную шрамов, мягкую, горячую.       — Да, нужно.       Но они не останавливались. Он направлял её, делая шаги в сторону кровати. Возможно, виной тому алкоголь, а возможно, годы в апокалипсисе, но прямо сейчас Пятый ощущал себя безумцем. Нависая сверху над той самой Алисой Миллер, он понимал, что не может остановиться. Руки плавно стягивали одежду, пока её пальцы возились с пуговицами его рубашки. Томные голодные вдохи перед поцелуями, горячие прикосновения и безумие, повисшее между ними, пока они смотрели в глаза друг другу.       Пятый первым разорвал поцелуй. Она лежала перед ним, по пояс обнажённая, тяжело дыша, и тогда он понял, как же она прекрасна. С румянцем на щеках, со сбитым дыханием, и тело её, несмотря на шрамы, сейчас казалось самым нежным во всём мире. Алиса, проследив за его взглядом, спешит прикрыть живот, усыпанный линиями её безрассудства, но он мягко убирает её руки.       — Ты прекрасна, — шепчет он и не врёт.       Опускается вниз, к её животу, и влажные от поцелуев губы прижимаются к совсем ещё свежим полосам яркого коричневого цвета. Он проводит по ним языком и ловит себя на мысли, что это подкидывает масла в огонь, ведь она реагирует. Задерживает дыхание и вздрагивает, втягивая живот. Так нежно, так робко хватается пальцами за его плечи, словно пытается остановить, но они оба знают, что не могут этого сделать.       Их движения неловкие и полные жажды исследования. Они напоминают двух подростков, которые впервые пробуют себя в познании тела другого пола. Пятый, привыкший всё контролировать, понимает, что теряет голову от тихих стонов Миллер. Чувствует, как становится тесно в штанах, стоит ей выгнуть спину. Голова кружится от её запаха, ставшего особенно сильным, стоило ему провести языком посередине грудной клетки. Сладость, смешанная с алкоголем, сейчас взрывает фантазию подростка, который всю жизнь воздерживался.       Он хочет запомнить каждую реакцию. Как она вздрагивает, стоит ему начать целовать живот, как она тихо стонет, когда язык проводит по очередному шраму, как закусывает нижнюю губу, когда ласка переходит на грудь. Она не кричит и не извивается. Алиса тихая, как бывает, когда в соседней комнате спят родители. Её тело дрожит даже от дыхания, она цепляется за плечи, как за попытки прийти в себя, заземлиться, но они оба понимают, что это невозможно.       Рука скользит к джинсам. Звук молнии раздаётся в комнате отрезвляющим эхом, от которого пробегает дрожь по оголённой спине.       — Ты всё ещё можешь сказать «нет», — шепчет он, расстёгивая свои брюки.       В ответ на это Алиса тянется к нему. Её пальцы, покрытые мозолями от оружия, проходятся по животу, очерчивая подтянутую фигуру. Словно она говорит продолжать. Пятый перехватывает её руку, когда она спускается до его нижнего белья. Он переплетает их пальцы и прижимает её руку к подушке, нависая сверху. Их губы вновь встречаются. Этот поцелуй не наполнен нежностью, как раньше. Он жадный, горячий, влажный. От него тяжело дышать, дыхание перехватывает, а тело наливается сладкой, приятной истомой.       На мгновение они замирают. Воздух между их обнажённых тел, кажется, искрит. Между ними словно прокатывается волна пороха и взрывается, рассыпая искры по всему небу. Алиса не дышит. Смотрит на него, и в этом взгляде небесно-голубых глаз — доверие, которое она впервые предоставила ему. Она впервые готова повернуться спиной, разбивая стеклянную изгородь между ними. От этого замирает сердце.       Он вновь опускается между её ног. Возбуждённая плоть прижимается к её влажному теплу, и тогда весь мир застывает. Толчок. Она не кричит. Лишь вцепляется ногтями в его плечи, и от этого чувства всё его тело покрывается мурашками. Приятно. Тесно. Новое чувство захлёстывает его с головой. Пятый замирает, давая ей время, и только когда она ослабляет свою хватку, он начинает двигаться. Неспешно. Не торопится, боясь причинить боль. Не отдаётся моменту, думая в первую очередь об этом израненном теле.       Изучая её реакции, он то ускоряет, то замедляет темп. Обращает внимание, как она тихо стонет, как рвано дышит, толкаясь бёдрами навстречу. Как она прогибается в спине, когда они меняют позу и он ставит её на четвереньки. Алиса прекрасна. По-своему прекрасна в этот момент. И Пятый не хочет, чтобы он заканчивался.

***

      Алиса Миллер его заинтересовала. Он не понимал, что такого произошло. Необычный человек, появившийся в его жизни, внезапно вызвал бурю эмоций. Что с ней не так? Почему именно она? Так много вопросов крутилось в голове, но абсолютно все оставались без ответа.       Эта чёртова мысль не давала ему покоя. Он совершенно не понимал, почему она рискует своей жизнью ради него. Почему? Сколько раз он задавал этот вопрос сам себе, надеясь услышать ответ. Хотелось высказать всё прямо Миллер, но ведь не было её вины в тараканах, которые крутились, словно ураган, в его голове. Алиса была особенной, что стало понятно с первой встречи. Только тогда Харгривз и представить не мог, что так зациклится на этом.       В очередной раз беря сигарету из её рук, он смотрел на рукав пиджака. Помнил, что скрывает одежда, и каждый раз тело захватывала дрожь. Её лицо. Оно ничего не выражало. Но почему-то в голове всплывал образ той уязвимой Алисы. Её тело, укрытое шрамами. Её глаза, наполненные недоверием. Эти голубые глаза, которые утягивают тебя на дно.       — Ты мне интересна, — фраза, что так быстро вырвалась за пределы головы, даже его заставила удивиться. Пепел с края сигареты сорвался вниз, падая на брюки.       — Что?       Алиса замерла. Возможно, это было ошибкой. Возможно, опрометчиво. Только он не понимал, почему же всё-таки сказал это. Наверное, больше не мог терпеть. Кличка «Пустышка» уже давно не всплывала в мыслях. Было сложно сказать, когда именно это началось. Пятый был вынужден разгребать это всё в настоящем, глубоко погружаясь в свои мысли.       Каждый раз, находясь рядом с Алисой, всё вокруг становилось иным. Безрассудным, опасным. Эти эмоции нельзя было с чем-то сравнить, и поэтому Харгривз упивался ими каждый раз, как наркоман, желая получить больше и больше. Видя её такой растерянной, он наслаждался. Это новое выражение лица вызывало желание сказать что-то ещё более нелепое, лишь бы увидеть более интересную реакцию.       — Ну что? Я должна каждое слово из тебя вытягивать?