отпусти

Ксюша садится в машину и бросает босоножки на пол. К счастью Егора, она сняла их только в салоне мерса. Она удобнее усаживается и поджимает ноги под себя. Карие глаза закрываются на несколько секунд, а после она вдыхает мужской одеколон. Скорее всего, кожа салона быстро собирает все запахи в себя, а может он просто остался на ее одежде. Ей уже не важно это. Она просто не может сосредоточиться на какой-то конкретной мысли, пока старается отойти от этого «теплого и дружеского» вечера. Егор уже давно сел рядом и тоже просто собирает крупицы спокойствия рядом с собой. Он медленно вдыхает и поворачивается к Ксюше. Понимает, что того самого спокойствия рядом с ней не найдет. Он слышал, как девушка медленно дышит по той схеме, которую помнит слишком хорошо. Желания, чтобы у нее началась паничка в его машине, не было, но и задавать уйму ненужных вопросов он не планировал. Так что он молча сжимает в руках кожаный руль, думая, куда ехать: везти ее к себе и знать, что она в безопасности, или везти ее к ней и гадать, сколько паничек за ночь она словит. — Спасибо, — беззвучно шепчет Ксюша. Она собрала остатки сил, чтобы быстро посмотреть на себя в зеркало — под глазами огромные круги от туши и любимой подводки. Спасибо, что красная помада держится на губах, словно родной цвет. Ксюша просто хочет смыть с себя этот день и забыть, что вообще происходило ночью, но адреналин заставил протрезветь. — Как давно тушь размазана? — Ксюша поворачивается к Егору, который молча смотрит на нее не моргая. Он пожимает плечами. Она знает, что ему нет до этого никакого дела, а спросила для справки — чтобы он перестал молчать. — Знаешь, я думал о твоей безопасности, а не о размазанной косметике, — блондин просто язвит, зная, что это поможет ей вернуться в ее привычное состояние. В то, когда она дерзила ему на лестнице и широко улыбалась на танцполе, пока он сканировал ее глазами. — Ты хочешь есть или куда-то заехать? Резкая смена настроения. Резкая смена планов и решений. Резкое желание не отпускать ее от себя, хотя бы на ночь. Дать ей чувство безопасности, в котором она так нуждалась. Раствориться на утро и снова повторять это по кругу, пока не надоест. Она сразу это понимает, но позволяет. Позволяет себе утонуть хотя бы на ночь, отпустить контроль и почувствовать себя живой. Ей нужно это мгновение, а потом она снова в работу и в Лос-Анджелес, а он останется со своим женским вниманием и забудет ее на следующий день. — Я бы взяла что-то в Маке, а потом встретила бы рассвет на пляже. Ты вправе отказаться, и тогда я просто лягу спать в отеле, — легко отвечает она, надев маску спокойного человека. Она думает всего секунду перед рискованным прыжком. Но не в этом ли вкус жизни? Рисковать, чувствовать и отпускать контроль. Она давно разучилась это делать. Ксюша выбрала всегда быть на коне, всегда все знать и просчитывать. Она сможет забыть эту ночь, эту паничку и эту машину с ее странной атмосферой всего. — Тогда едем. К системе тебя не подключу, мои песни мне давно надоели, — улыбается уголками губ Булаткин и выруливает на магистраль. В салоне тихо раздаются знакомые биты Дрейка, который ассоциируется исключительно с ночью. Стереотипы ломаются: сначала перед тобой звезда с ее высокомерием, после простой человек, который спокойно съедает картошку с сырным соусом, запивая колой. Они сидят на песке, который, кажется, решил попасть в каждую складку одежды и застрять в волосах. Его придется отмывать несколько дней, но разве это имеет значение. — Я серьезно! Мы в общаге выкручивали лампочки у соседей, потому что они были сучками! — звонкий смех прерывает предложение, и Ксюша ложится на спину, смотря на звезды. Бежать не хочется, хочется остаться. — А они пожаловались администрации, мы потом с этими лампочками бегали по всей общаге, чтобы найти и вернуть. — Я никогда не жил в общаге. Пизды получили? — Егор ложится рядом и поворачивает голову на нее. Смотрит на раскиданные по песку волосы, вглядывается в ровную улыбку и горящие глаза. Впервые за вечер он осознает, что она сильная. Впервые за вечер он видит ее такой красивой. Без маски и без лишней строгости. Она смеется, не боясь быть глупой, а он понимает, что хочет видеть ее раскованность не только на пляже. Ему хочется спрятать ее у себя на пару дней и просто не отпускать. Она стала равной. Она глоток свежего воздуха, которого ему не хватает в душной и многолюдной Москве, в жарком и иногда слишком развратном Дубае. Она живая, и в этом ее сила. — Да, спасибо, что объяснительные на директора не писали. Но нервы нам помотали сильно, конечно, — она успокаивается и поворачивает голову на него. Смотрит в голубые глаза и просто понимает, что отпустила все. — Что ты так смотришь? У меня из смешных историй только, как кто-то в туре ко мне клеился, а потом говорил, что ей шестнадцать, — Егор прищуривается, пытаясь поймать в темноте ее эмоции. Она не прячет их, но и не показывает в открытую. — Это как будто слишком очевидная история. Ты так не думаешь? — Ксюша произносит это слишком спокойно, словно рассказывает о том, что сегодня сделала. Его это пугает. От нее идет яркий аромат риска, смешанный с вишневыми сигаретами, которые она просто начала курить в его машине. От нее веет раскованностью и недоступностью. Как это можно смешивать? Как это помещается в одном человеке, в миниатюрной брюнетке со вздернутым носом? — Хочешь смешную историю? — в его голове зреет тот план, который он хотел осуществить, как только ее увидел с бокалом в руках и дерзкими ответами. Его зацепило в первые три фразы их знакомства, в первые три слова разговора с Полиной. Его просто зацепило. Он знает, что потом напишет кучу грустных песен в стол и песню «Море», которую будет ассоциировать с этим вечером. Почему все спонтанные решения самые яркие? Все просто: они дают выброс адреналина и весь спектр эмоций. Он пододвигается ближе и целует, размазывая красную помаду по их губам, садит к себе на бедра и зарывается руками в волосы. Слышит тихое: «Это не планировалось» и понимает, что сам давно запланировал это.