Часть 6

Черт возьми.    Черт.    Черт.    - Хмм... Я... ммм... - заикаюсь я, - ...да, что-то… я не... А что, по-твоему, «это»?    Я стараюсь перевести вопрос на него. Потому что: ну а что он действительно ожидает,что я ему отвечу? Я имею в виду, не я начала эти сексуальные инсинуации с помощью смс. И ладно: говорить мне, что ты возбужден, когда ты мужчина – действительно инсинуация? Я уверена, что это вопиющая провокация.    - Я первый спросил, - отвечает он, и я почти слышу улыбку в его голосе. Это, конечно, заставляет меня улыбнуться.    - И что? - Я страюсь звучать игриво. Уверена, что облажалась. - Я спросила второй. Что ты хочешь этим сказать?    Я слышу шелест на заднем фоне с его стороны линии. Это звучит как простыни и одеяло.    - Ты в постели? - спрашиваю я до того, как умная часть моего мозга получила шанс взять верх над глупой. Справедливости ради, глупая сторона, похоже, набирает вес. Я уверена, что она сможет побороть умную часть в борцовском поединке.    Он снова смеется. И я таю. Есть что-то... что-то прекрасное и теплое в его смехе. Что-то сексуальное. Я уверена, что могла бы облизать это... или его.    Я в панике, потому что я думаю о том, как облизать его или его смех. И я снова кусаю свою нижнюю губу, так чтобы мои мысли не вырвались из моего рта.    - Хочешь, чтобы я был там? - спрашивает он тоном ниже, грубее, чем раньше.    И прямо сейчас я решаю... грубый, безусловно лучше, чем сладкий. Особенно, если это его голос – лучше грубый, чем сладкий, и еще низкий и хриплый.    Я определенно не звучу так, когда хриплю.    - Я.. я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, - выкручиваюсь я.    - То, что ты хочешь сказать, - подчеркивает он слово «хочешь». И, если это возможно, его голос даже лучше, чем раньше. - Скажи мне. Что угодно. Я хочу знать, что ты думаешь... Прямо сейчас. Не думай. Просто... говори.    - Ты все еще возбужден?    Я слышу свои слова. Они висят в воздухе и резонируют в моем сознании как часы, которые не перестают бить. Так что я знаю, что произнесла их. Я знаю: где-то внутри, своими умными и глупыми сторонами мозга, я осознаю, что задала ему этот вопрос.    Но я отказываюсь в это верить.    Не-а.    Все еще не верю в это.    Четырнадцать минут или, может быть, семнадцать секунд спустя, он еще не ответил.    И тогда он говорит:    - Да.    А потом я умираю.    Действительно, в моей груди сердце колотится так громко, и я боюсь, что у меня может быть сердечный приступ.    - И да, - шепчет он.    Шепот лучше, чем грубый.    Нет, подождите... Может быть, это не так. Я не знаю. Попытка выбрать между ними слишком трудна. А потом я вспоминаю, что он возбужден.    Он только что сказал мне, что он возбужден.    - Да? - переспрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на его словах. - Что, да?    - Да, - бормочет он снова. - Я в постели.    Это гораздо лучше, чем любая книга.    - Блядь, - шепчу я. И мне уже все равно. Он просто сказал мне, что он в постели... и возбужден. И «блядь» – это единственное слово, способное выразить то, что я чувствую.    - Скажи мне что-нибудь, - говорит он.    Он не просит меня. Он говорит мне, что делать. И по этой причине, я решила, что все, что он захочет, чтобы я сказала ему... я, блядь, скажу.    - Что?    - Ты в постели?    Я задыхаюсь, я глотаю воздух.    - Нет.    - А хочешь там оказаться?