Часть 5

Телефон звонит, но я не хочу брать трубку.    И я хочу ответить на этот звонок миллион раз.    Его неизвестный номер мигает на экране. Я делаю глубокий вдох и нахожу некое подобие безопасности и спокойствия в том, что он до сих пор именно такой.    Неизвестный.    Мы оба до сих пор неизвестны друг другу.    Он не знает кто я, где живу, чем занимаюсь.    Если я услышу его голос, а он услышит мой, это ничего не изменит.    - Привет, - говорю я.    Я говорю с придыханием. Как гребаный оператор секса по телефону. Только я задерживаю дыхание не потому, что я сексуальна или возбуждена. Ну, может быть, немного возбуждена. Нет, я задерживаю дыхание, потому что мое сердце бьется, как будто я только что пробежала милю за десять минут. И давайте посмотрим правде в глаза: я даже в средней школе была не в состоянии это сделать.    Тяжелые вдохи и выдохи слышны на другой стороне линии. А потом глубокий, мягкий смех.    Он звучит мужественно.    Он звучит как мужчина.    Не мальчик.    - Ты женщина, - говорит он. - Я начал немного нервничать.    Его голос.    Я умираю.    Он звучит как голос каждого персонажа, которого я представляла во время чтения.    - Ты в этом сомневался? - спрашиваю я, смеясь, хотя и нервно, улыбаюсь, когда слышу, что он тоже смеется.    - Ты ничего не хочешь спросить обо мне? - спрашивает он.    Я хочу, чтобы он просто говорил со мной всю ночь. Я хочу слышать его голос в трубке, говорящий сладкие, грязные вещи, о которых я читала в книгах.    - Я думала, что ты ребенок.    Он ухмыляется и кашляет, в то время как я умираю от смущения, падая обратно на подушки моего дивана.    - И что?    - Не ребенок, - говорю я быстро. - Не настоящий, а как молодой человек... я не знаю, типа двадцатиоднолетний или типа того. Который все равно будут слишком молод для меня.    Нет, правда, Белла.    Заткнись.   - Я не являюсь двадцатиоднолетним последнее десятилетие, - отвечает он.    И его голос, – да, я могу говорить о голосе этого мужчины вечно, – он говорит мне, что это правда.    - Сколько тебе лет? - спрашиваю я.    Он смеется, и это хорошо.    - Мы перестанем говорить о моем возрасте, если я тебе отвечу?    Он звучит игриво. Я почти уверена, что он относится к тому типу мужчин, которые нравятся всем: и мужчинам и женщинам.    - Ты сказал мне, что ответишь, если я позвоню тебе. - наиграно фыркаю я.    - Но ты не позвонила мне, - отвечает он протяжно. - Я позвонил тебе.    И его голос... Серьезно, он как теплое масло, растекающееся по каждому дюйму моей кожи. Не то чтобы теплое масло когда-нибудь капало дальше моего подбородка. Просто... вы знаете, когда вы едите кукурузу в початках... И именно поэтому я читаю книги, а не пишу их. Мои метафоры – отстой.    И теперь я говорю с живым мужчиной с великолепным голосом... И думаю о метафорах.    - Я сказала тебе свой, - говорю я.    Даже при том, что это была ложь.    - Мне тридцать два года, - говорит он, его голос становится ниже, сексуальнее.    - Мне тридцать, - ляпаю я. - Я сказала тебе, что мне двадцать восемь, потому что тридцать звучит ужасно. Но я не люблю врать. Я плохой лжец. Я имею в виду, думаю это не имеет значения в долгосрочной перспективе. То есть, мы могли бы представить, что мне двадцать восемь, если это сделает... это... я не знаю... лучше для тебя.    Повисает очень долгое молчание.    Слишком долгое.    Хорошо, может быть, это только пять секунд.    - Почему ты думаешь, что если бы тебе было двадцать восемь... то «это», - он имитирует мою паузу и мой голос, - было бы лучше?    Черт.    - Я не знаю, - я вдруг затихаю, заставляя себя замолчать и не говорить ему больше смущающих вещей.    Как будто он может хотеть узнать, что я библиотекарь. Это сексуально? А может, он хочет знать о моих двух котах. Еще сексуальнее.    - У меня только один вопрос, - продолжает он. - Что... что ты думаешь «это» такое?