Открой глаза

Выходить из тьмы — это больно для глаз, но нет варианта не выйти из тьмы.

Куда ни повернись — бескрайнее море снега. Горизонт едва различим — безжизненный, он сливается с белоснежным покрывалом, где, рождаясь из пустоты над головой, обретают дом узорчатые хлопья. Из глазницы Каина вырастает эфес меча. Это неправильно. Тому, кто защищает, не место в моем кошмаре. Бессмысленным взглядом глажу бледное лицо, синие потрескавшиеся губы, запекшуюся на белоснежных прядях кровь. Существо с усилием поворачивает на меня уцелевший глаз — верхнее веко мечется, и от этого вида меня начинает тошнить. Голос неуместно вкрадчивый, мелодичный: — Ты сделала это со мной — Каин улыбается, обнажая окровавленные десны. — Я? — собственный голос звучит чуждо — он внутри, он снаружи. — Перестань бежать. Открой дверь. — Нет! Не надо… Теперь всё, как и должно быть, — поле сменяется узким коридором, ведущим к единственной комнате, и я не знаю, что мучительнее: знать, что в ней находится, или собственная нерешительность в ожидании момента, когда мне всё же придется открыть проклятую дверь, ведь только тогда я смогу проснуться. — Впусти, впусти боль — Не надо! Прочь, прочь — Выход один, и ты это знаешь Прочь… Хриплый голос Каина шепчет отовсюду: «Куда ты бежишь, глупая? Клетка в твоей голове. Впусти её, впусти!» *** Визг звонка был чем-то инородным — я подскочила и в ужасе заткнула уши. Дребезжание повторилось, теперь смешавшись с глухим стуком. Вспотевшая и разбитая, я твердым шагом направилась к входной двери, лишь бы не оглохнуть. Заторможенный мозг торопливо выдал предположение: я не доплатила за аренду? Настойчивые звуки резко затихли, я так же резко замерла перед дверью, от чего-то испугавшись смотреть в глазок. Оцепенело, будто не своими руками, сунула ключ в замочную скважину, прищемив указательный палец. Пришедший в движение верхний угол двери показался мне входом в другой мир. Я прочистила саднящее сухостью горло. Она стояла ко мне спиной, облокотившись на перила, в короткой кожанке в обрамлении грязно-белого меха. Обоняния достиг запах лавандовых духов, и пока девушка оборачивалась, я успела удивиться — Анна никогда не любила цветочные ноты в парфюме. — Ты… — она выглядела так, словно прошла Путь Сантьяго за сутки. — Правда ты… Несколько секунд мы жадно смотрели друг на друга, пока строгое лицо напротив не украсила полуулыбка. Мои босые ступни приросли к поверхности грязного коврика на полу порога, машина за спиной Анны двигалась неестественно медленно. Я проморгалась, пытаясь стряхнуть наваждение. Голос Каина ударил по ушам тоном диктора из предупреждений о возможной сейсмической активности: куда побежишь теперь? — У тебя здесь можно кофе попить? — Анна, вечно задающая вопросы, а затем действующая, не дожидаясь ответа, подхватила дорожный чемоданчик и шагнула прямо на меня. — Лэйн, ну не тупи. Дай пройти и давай поговорим. Я сделала шаг назад вглубь номера мотеля, заторможенно слушая звук расстегивающихся молний. Мысли роились — ничего не понимаю, как…? — Как ты меня нашла? — Например, я ненавижу университет и придумала садистский способ свалить. — По голосу Анны не было понятно, шутит она или злиться. Ответ на моё замешательство пришел вместе с её теплой улыбкой: — А тебе идет короткая стрижка. Я только и смогла что выдавить: — Не думаю… Неловкость повисла в воздухе как мои руки вдоль тела, которые внезапно стали ощущаться лишними. Анне повезло больше — она принялась снимать верхнюю одежду и искать место для вещей, бегло заговорив: — Слушай, я ведь не мозги тебе делать приехала. Пойми, я переживала, я себе столько всего придумала, пока не знала что с тобой! И сейчас мне хочется обнять тебя и хочется придушить тебя и хочется столько всего тебе сказать. И я чувствую себя такой беспомощной, потому что ты стоишь передо мной бледная и измученная… — я почти сочувствовала ей. Зря я вообще появилась в ее жизни. Мое молчание в ответ на сумбурное откровение Анны, наверно, ощущалось как издевательство, но едва ли сейчас я могла дать ей что-то больше. — Прости. — Анна никогда не была излишне тактильной, и сейчас, взяв меня за руку, тут же отпустила.- Я всё -таки сделаю нам кофе? Я посчитала нужным поставить в известность: — Сливок нет у меня. И сахара нет. Девушка, не спрашивая где и что брать, принялась самостоятельно открывать и закрывать дверцы жалкого подобия кухни, а я опустилась на единственный в этом помещении стул. Всё происходящее в эту минуту казалось продолжением кошмара, преследовавшего меня каждую ночь — я подозрительно покосилась на свои дрожащие пальцы и незаметно укусила себя за предплечье, чтоб убедиться что проснулась. Боль была физической, и это принесло извращенное облегчение. Анна возилась с ситом и чашками посреди горы посуды, крошек и яичных разводов, а мое сознание постепенно размораживало образ человека, с кем когда-то мы были неразлучны — слишко уж уместно она здесь смотрелась для той, кто буквально несколько минут назад вклинился в бесконечную череду моих безликих дней без контекста. — Душно у тебя, я открою окно, а ты накинь что-нибудь. Я не сдвинулась с места, Анна заняла край постели, и мы принялась пить ненавистный ей в горьком виде напиток. Спустя минуту, девушка снова заговорила: — Мы с тобой должны были встретиться в августе. Полгода назад я сознательно и одномоментно оборвала все связи — достучаться было невозможно, я об этом позаботилась. Так крепко увязла в собственной боли, что не была способна воспринимать ни свою, ни чужую жизнь, тем более разделять их течение, но я предполагала, что рано или поздно придется затронуть эту тему, так что ответила заготовленное: — Я писала что не смогу. — И это было твоё последнее сообщение. А я ведь я потом и звонила и писала. — Я удалила все мессенджеры — Да, Индиана Джонс , это и так понятно. Я к тому что мою операцию по коррекцию зрения перенесли на ноябрь, так что мы в любом случае бы не встретились летом. Видилась с Дмитрием на днях. Было жутко безразлично, но я вежливо спросила: — Как у него дела? — Очень даже хорошо. В этом году у него подопечных в два раза больше, зарекомендовал себя, пожалуй — девушка произнесла это так механически, будто репетировала десяток раз — очевидно, не я одна готовилась к подобному разговору. Нехорошее предчувствие скользкой змеей поползло по позвоночнику — стоило послушать Анну и накинуть что-то поверх майки, потому что меня мелко затрясло. Не разочаровав мои догадки, она перевела тему: — Можно кое-что спросить? Девушка прошла к оставленным у входа вещам, выудила из сумочки клочок бумаги. Вернувшись, она странно посмотрела сверху вниз, забрала из моих рук горячую чашку и, опустившись на колени, не разрывая зрительного контакта протянула фотографию. — Лэйн, скажи, это ведь… Полотно времени и пространства было с хрустом разодрано коротким именем — оглушительная тишина ударила по барабанным перепонкам, выбивая из легких остатки воздуха.