Глава 2

Я хватала ртом воздух как подыхающая рыба. Паника когтями вцепилась в легкие, пытаясь выдрать из тела засор из невысказанных слов, невыраженных чувств и непрожитых эмоций. — Лэйн, эй, смотри на меня! — Анна сжала мои щеки жесткой хваткой, сосредотачивая внимание на своем лице с выразительными синими глазами, но ее действия были сродни попытке слепить снеговика из золы. Мозги набухли словно промокшая вата. Тесно. Тесно! Кислород, застрявший где-то между бронхиол, метался по легким одичавшим зверем. — Дыши! — твердый, но приглушенный голос из-под толщи воды. Да дышу я. Только мне больно. Молодец, и еще вдох. Выдыхай. Пора возвращаться — присутствие Каина обволокло тончайшей шелковой тканью — Что ты сейчас чувствуешь под пальцами? Мозг наконец получил свою порцию кислорода вместе с хлынувшей по артериям в привычном темпе кровью; затекшие ледяные ступни почувствовали гладкость пола, а панику смыло волной смертельной усталости. Мне очень захотелось прилечь и заснуть. Язык, словно приклеенный, отказывался толкать слова наружу, поэтому я просто поднялась на ноги, оттолкнувшись от стола. Тонкая рука Анны подхватила меня под локоть, а затем помогла опуститься на кровать — я тут же прижала колени к груди, хватая онемевшими ладонями ступни. Подруга силой вытянула из-под меня часть тяжелого одеяла и завернула в него, будто рождественскую конфету, которую надкусили, решили, что она недостаточно вкусная, но выбрасывать пожалели. — Понятно… — вполголоса устало проговорила Анна. Мне внезапно вспомнилось раннее утро много-много лет назад, когда я натягивала белые чулки перед школой, лежа в кровати и в прострации пялясь в стену так же как сейчас. Через несколько минут девушка втиснулась на узкую кровать и молча притянула меня к себе. Она гладила меня по спине, по волосам — как будто я действительно была той первоклассницей из возникшего только что воспоминания. От черной трикотажной водолазки девушки исходило тепло, мой взгляд зацепился за секущиеся кончики темно-каштановых волос, упавших ей на грудь. Мне внезапно захотелось в туалет, но подняться не было сил. — Прости что не приехала раньше. Я наконец заплакала. Как вообще можно сколько плакать? Захотелось выгнать её прочь, вопрос вышел обвиняющим: — Откуда у тебя эта фотография? — Там же Дмитрий. Нашла у бабушки, это со времен академии. — она сжала меня крепче, будто бы я могла и сейчас просто взять и исчезнуть — Почему же ты никому ничего мне не сказала? Глупый, бесполезный вопрос! — Кому? — я попыталась отстраниться, но пространство предлагало только перспективу поцарапать спину батареей, так что я просто оторвала ладонь от своей груди и положила между нами, болезнено демонстрируя границу дозволенной вовлеченности в мой мир — Грегу, который пашет за троих? Кире, которая чуть не утонула? Матери может? — Мне, Лэйн, мне. Это всё просто ужасно. Если бы я поняла раньше, не позволила бы зайти всему так далеко. — Прекрати. Ты ничего бы не изменила — больше собственной слабости я не выносила только синдром спасателя. — Ты моя подруга. Помнишь же, что мы обещали друг другу в ночь выпускного? Я напрягла извилины, но ничего не вспомнила. Девушка снова попыталась прижаться ко мне сильнее, будто ей тоже передалось это ощущение гуляющего ветра сквозь зияющую дыру вместо сердца. Не тактильная Анна гладила меня так участливо, что мне стало по-настоящему жаль саму себя. — Знаешь, у вас тут океан так близко, аж завидно. Пару режущих импульсов внутри живота напомнили что пора избавиться от скопившейся биологической жидкости, и я все же выползла из-под тонких и гибких, будто лозы, рук. Её скачок мыслей на другую тему не удивил. — Я сейчас… В ванной комнате я умыла лицо и долго полоскала рот, с плевками выводя наружу какой-то неуловимый яд. Под шум от кнопки смыва я вернулась в комнату и опустилась на нагретую нами постель — Анна стояла полубоком, глядя в небольшое окно: — Хочешь поспать? Я колко бросила: — Я только и делаю, что сплю. — Тогда, пожалуйста, своди меня к воде. Я в Оксфорде дальше лекционных залов и микроскопов вижу только структурные формулы на своей стене в общежитии — Анна развернулась, с тенью надежды на лице .- И ты мне все-все расскажешь. Даже если нам для этого понадобится несколько дней без перерыва. Ты прав, Каин, теперь уже некуда бежать. Собираясь несколько секунд с силами, я вымученно промычала: — Как же вы все…ладно… Ледяной океан спал, но только с виду, мурлыкая пеной берегу под нос. Глубоко под водой текла своя жизнь, а люди, воображающие себя венцом творения, никогда не поймут, что мир, в котором они так рьяно пытаются добиться повышения, заработать лишний цент, доказать кому-то свое превосходство — прекрасно может существовать и без них. Я могла бы стать кормом для рыб, но все же стою здесь. Представила свой сине-зеленый труп, пропахший водорослями и гниением, выброшенный на этот самый берег — может быть мать даже заплакала бы, но только потому что зря терпела родовые муки и потеряла часть собственной унылой жизни, воспитывая такое недоразумение. Анна стояла рядом, не выпуская моей руки, и прятала нос от студеного ветра. Ее ладонь была воспоминанием этого песка о середине лета — горячая и сухая. Неподалеку бродил грязный на вид мужчина с металлоискателем, а за нашими спинами пожилая женщина громко разговаривала по телефону с каким-то Максом. Чем-то ее расстроил этот Макс, потому что она все причитала и причитала: «Да что же это такое!» В голову опять просочился назойливый образ моего мертвого тела, как эта несчастная старушка выронила бы свой телефон, прижала бы ладонь ко рту: «Да что же это такое!» а потом бы сбросила своего Маска и набрала 911. Потом бы наверно опять позвонила Маску, или еще кому- нибудь, и рассуждала бы тем же причитающим тоном — завелся ли у нас в городе маньяк, или же «эта девушка» по доброй воле отвергла дар Господа — саму драгоценную жизнь. Господь, пользуясь своей суперсилой быть вне времени и пространства наверно заранее знал что у женщины какое-нибудь слабое сердце и не допустил того чтоб я в тот июньский вторник смогла успешно завершить свою попытку отправиться на тот свет вдогонку Яну. Тогда меня остановила единственная мысль: смерть — слишком легко. Жизнь — вот самое изощренное самоистязание, под стать моим аппетитам. Муки души нестерпимы, но только тело способно добавить страданиям этой изумительной пикантности. Каин в моем сознании участливо перещелкнул включатель с внутреннего урока живописи с элементами стиля Айвазовского на реальность осеннего полудня. На языке вертелся вопрос: — Так как ты узнала мой адрес? Подруга хитро прищурилась, переводя взгляд с воды на мое лицо: — Пришлось подключать связи Дмитрия с ФБР. Да ладно, не делай такие глаза — мы двинулись вдоль набережной, оставляя позади памятник рыбаку — Я же дотошная, когда мне что-то надо. Сначала спросила твоего отца, потом разозлилась что он не в курсе, потом позвонила в деканат и мне сказали что ты съехала из общежития — мозги не успевали переваривать такое обилие образов, но я честно пыталась, Анна будто только и рада была излить душу: — Дали номер твоей соседки — звонила раз двадцать прежде чем та соизволила поднять трубку — она вообще на меня наорала и поблагодарила за прерванный половой акт. В смысле, что я их прервала. Короче, в итоге все-таки пробила твой сотовый по геолокации, а ты у нас сменила сим-карту — её монолог на одном дыхании был завершён показательным выдохом, — ей богу, преступника найти было бы проще. Конечно я и сама знала что Анна дотошная и предполагала, что кто -нибудь попытается меня искать, но слышать все это вслух было удивительно, как будто не я устроила ей этот квест. — А потом? — Потом всё-таки подключила Дмитрия. Брат договорился с каким-то Павлом из ФБР, сказал он в той же академии учился. Не знаю что у них там за процедуры для поисков «без вести пропавших», но я получила твою локацию — я втянула носом прибрежный кисловатый запах. — Честно? Я выдохнула когда увидела знакомый "Массачусетс". Ты же могла и в Мексику пешком пойти, а я бы сейчас бегала по картелям. Уголки губ непроизвольно поднялись вверх. Было в этом что-то трепетное, как бы эгоистично не звучало. Нашелся один человек, который действительно искал, нашел и пришел — не из чувства долга или, может, вины, как если бы это были родители. Это сделала Анна, связанная со мной только лишь искренним желанием этой связи. Теперь все ее слова про дружбу за эти недолгие годы по-настоящему наполнились смыслом и загорелись в моем сердце золотыми буквами, согревая холодную и пустую душу. Я чувствовала, что подруга тоже ждет от меня монолога. Попытки ясно вспомнить события последних месяцев были похожи на бегство по болоту, и всегда путались о те безобразные трамвайные провода-и я решила начать именно с них. Я не считаю свою историю драмой — просто такая жизнь. Обычная жизнь, где всё всегда идет наперекосяк, люди рождаются, пытаются не сойти с ума, затем умирают. Ян показал мне другой путь, но я не успела на нем окрепнуть и все рухнуло с его уходом. А может мне всегда было просто привычней существовать под слоем пыли в обломках. И все же сейчас, шагая по берегу с Анной под руку и открывая болезненную правду, я почувствовала что даже пыль в солнечных лучах причастности может заискриться будто тлеющие угольки, дающие смутную, но надежду — огонь внутри еще можно попытаться разжечь. Мы прошли вдоль мужчины с металлоискателем взад и вперед примерно тридцать раз, игнорируя усиливающийся ветер и урчание в животе. Я рассказала не все, но, уверена, этого было больше чем достаточно чтоб заслужить толику понимания к моему стремлению бежать не оглядываясь. Океан — безучастный свидетель, будто впитал тон моего голоса, и когда я наконец замолчала, в возникшей паузе мне казалось что волны эхом разносят последние слова, но не конец истории. Анна слушала не перебивая, только иногда её руки чуть сильнее сжимали мой локоть. Когда она заговорила вновь, я почувствовала наконец что воздуха вокруг стало больше: — Я скажу сейчас кое-что ужасное, но ты прости. Знаешь, иногда люди, которые были друг от друга безума, расстаются, и потом десятилетиями не видятся — у моих бабули с дедушкой так. Попробуй представить, что вы просто расстались на очень печальной ноте, и поэтому сейчас так больно — но пройдут десятилетия, и вы встретитесь вновь. Жизнь ведь — это и для нас не навсегда. Ты сама наверно чувствуешь, но придет время двигаться дальше. — Не знаю…. В конце каждого кошмара я вижу ту каталку, и просыпаясь, задаю себе один и тот же вопрос: можно ли вернуться к нормальной жизни, когда внутри столько боли? Я не уверена что могу столько выдержать, поэтому делаю единственное на что хватает сил — бегу прочь. — Если всего на несколько минут представить что выход есть, какой первый шаг ты бы сделала? Долго думать не пришлось, я уже давно знала ответ, просто принять его означало двигаться, а это пугало меня больше всего. Я ответила: — Узнала бы где он похоронен. Попросила бы прощения у миссис Эрикас. — Знаю, для тебя это прозвучит безумно, но ты можешь сделать это уже сейчас. Не нужно мучить себя и дальше ожиданием. После завтра я вернусь в Нью-Йорк на операцию — поехали со мной? Я не смогу быть рядом когда это случится, но могу разделить с тобой часть пути. Пообещай что подумаешь? Руки дрожали, дрогнул и голос: — Хорошо, я обещаю, что подумаю. — Боец. Узнаю мою Лэйн! Как же я по тебе скучала … — Анна смотрела прямо в глаза, и мне показалось что она не ждет взаимного ответа. Просто ставит перед фактом — смазанная откровенность. Горло сдавило старой доброй тревогой, я кивнула. — Идем, купим что-нибудь поесть. Оставляя позади полосу двухэтажных, неловко жавшихся друг к другу домиков, окаймляющих Глостер, мы двинулись назад в сторону приютившей меня придорожной коморки.