Эпилог

Из блокнота Лэйн от 12.05 (Задание от доктора Синнера) На площадке пасторская дочка сказала, что если внимательно приглядеться, то в лунных пятнах можно увидеть силуэт Авеля и его брата. Я была так поражена, что побежала поделиться этим с мамой. Она, не разделив восторга, назвала меня тупой гадиной и выгнала из дома, сказав, чтоб к вечеру я подготовила ей подробный научный доклад об образовании кратеров. Закончив с рефератом, я отыскала на полках библиотеки детскую Библию и прочитала ту историю. Тогда ты и появился, Каин. Ты был осужден за грех, я — за то что родилась. Ты был изгнанником для своей семьи, я же — просто нежеланной. Ты явился мне таким же восьмилетним ребенком, но в отличие от меня, у тебя были белые волосы и крылья — крайний способ отступления. Я расплакалась, говорила что тупая, ведь неправильно складываю вещи, неровно завязываю банты на волосах «как какая-то оборванка из детского дома», не могу сама приготовить себе еду, и еще много всего такого. Когда ты спросил, что у меня получается хорошо, я поделилась: в школе меня хвалят за красивый почерк. Ты предложил писать тебе письма и придумать для этого свой алфавит, чтобы никто не мог прочесть мои мысли. Ты рос вместе со мной, и в сложные моменты я всегда представляла тебя рядом. Лет в тринадцать всё как-то само сошло на нет, я редко вспоминала о тебе, хотя периодически мысли в голове звучали именно твоим голосом. Теперь я точно знаю кто ты — в психологии это называют вторичной структурной диссоциацией. Сегодня мое задание от психотерапевта — написать тебе письмо, прямо как в детстве, чтобы поблагодарить за то, что защищал и был рядом все это время. Моя психика создала тебя, чтобы справиться с травмой, но больше нет необходимости разделять нас. Ты — это я. Точнее, часть меня, которая видит надежду в отчаянии, зажигает свет в кромешном мраке, а страх и боль преобразует в движущую силу. Каин, спасибо что воровал мою решимость лишить себя жизни, когда она была так мне ненавистна. Свеча, что я купила на свой день рождения, горит еле-еле, осторожно — будто только учится гореть. Чтобы это письмо родилось, пришлось сломать четыре спички, с каждой новой я теряла концентрацию на движении рукой — резком, требовательном. На четвертой я уже подумала, что бостонский коробок отсырел, поэтому пятая спичка влетела в слой серы по инерции — и зажглась. Никогда не знаешь наверняка, где зажжешься, но теперь я понимаю, что зажечься можно только в движении. За все эти годы я загоралась и гасла бесчисленное количество раз, и это — всё что у меня есть.