Глава четвертая

      Когда ему объявили, что Птица будет навечно заперта во дворцовых покоях, немая для мира, но годная для плевков высших, он не закричал. Он понял. Всё.       Ведомство служит Императору. Как и все, что находится под этими небесами.       Но Юань Чжи не мог оставить все, как есть. Он долго думал, не спал, не ел, все ходил кругами по комнате, пока не решил.       Он снова пришел в Ведомство.       — Позвольте… — тихо сказал он, и в этом тоне было что-то странное. — Позвольте мне доработать механизм. Лишь немного. Чтоб он лучше подходил под дворцовые стандарты и дольше служил.       Указ не запрещал «технических улучшений от творца». Ему позволили.       Юань вернулся к Птице. Её было не узнать: голос вырван, грудка вскрыта, вместо сердца лишь сосуд. Он тронул её крыло и прошептал утешительные слова. Погладил, как живую. И вложил в механизм новые слои. Скрытые.       Те, кто умеют видеть — увидят: сквозь блеск позолоты дрожат невидимые крылья.       Те, кто умеют слышать — услышат: как сквозь униженный всхлип пробивается песня.       Те, кто умеют чувствовать — прикоснутся и все поймут.       Он вернул птицу в Ведомство. И ушел, затерявшись в толпе города, чтобы потом упрямо раздавать людям то, что создал из остатков птицы. Ничего не объясняя. Просто давал слушать. Кто-то отмахивался. Кто-то забирал. Кто-то просто улыбался, вспоминая, как раньше звучали птицы.       Император об этом не знал. Ведомство молчало.       Но в тихих переулках, в чайных, на стенах рисовых лавок начали появляться образы — узоры крыльев, контуры крохотной птицы, иероглифы, которых еще нет в словарях. И где-то в провинции — если слушать очень внимательно — звучала утаенная песня.