Глава третья

      Прошли месяцы.       Юань Чжи увял. Он больше не думал, что его Птица нужна миру. Но каждое утро он надевал серую одежду, входил в зал Ожидающих и садился.       И каждый день был одинаковый, как затирающийся штамп. Он смотрел на серые спины, на лица без глаз, слушал тишину, в которой можно было задохнуться. И вздрагивал, когда те страшные двери отворялись.       Пока однажды не прозвучали шаги. Дверь распахнулась. Человек с бумагами, как всегда, выскочил, как ошпаренный и возгласил: — Изобретение шестьсот шестьдесят девять будет выпущено!       Юань вздрогнул.       Это же… моя. Моя Птица. Птица Ветра…       Он вскочил, как будто тело вспомнило, что оно живое.       — Я могу её увидеть? Услышать? — спросил он, голос дрожал. — Я могу прикоснуться к ней? Куда… куда её отправят?       Глашатай, не поднимая головы, развернул длинный свиток, начал шевелить губами, перебирая строки.       — Так, так… ага, вот. Шестьсот шестьдесят девять. Вам повезло! Наше ведомство сделало всё, чтобы даже не лишить её голоса полностью.       Она осталась собой. Она… будет петь?       Человек с бумагами продолжал бесцветным голосом:       — Птица Ветра теперь станет ритуальной плевательницей для высокопоставленных гостей.       Юань не понял. Просто не понял.       — Простите… что?..       — Это единственный способ выпустить такое. В ее корпус теперь встроен сосуд, — бодро объяснил глашатай, — при плевке активируется механизм. Из птицы доносится жалобный всхлип. Он короткий, не классифицируется как музыка, и потому допустим согласно Указу Его Величества. Кроме того, это способствует духовному очищению и, по мнению Совета по Утончённому Отвращению, вызывает чувство превосходства у гостей.       Юань не ответил. Он даже не дышал. Он стоял, как будто из него вынули сердце.       Плевательница…       Вот и всё.       Всё, что пело. Всё, что рождалось от ветра и отражений звезд. Всё, что жило. Теперь будет плевательницей. Теперь будет всхлипывать, когда в неё плюют. Теперь одобрено.              Глашатай ещё не ушёл. Он стоял, отряхивая свиток, как будто очищал с него мысли Чжи.       — Ах да, — добавил он между делом, — Ведомство решило, что об этом изобретении нельзя будет говорить за пределами дворца. Мы не будем его распространять. Император не выносит слухов, а не все могут истолковать эту вещицу верно. Мы ведь не хотим, чтобы кто-то решил, что ведомство нарушает Указ? Но вам не запрещается обходиться с изобретением, как вы считаете нужным. Оно одобрено.       Он даже не взглянул на Юаня, просто продолжал:       — Так что радуйся, творец. Мы сделали для вас очень многое. Сохранили хоть какой-то звук.       — Но… — начал Юань не веря в услышанное.       — Не волнуйтесь. Плевать в неё будут только достойнейшие. За толстыми, надёжными стенами дворцовых зал. Зато одобрено. И без последствий.       Пальцы Юаня сжались в кулаки. В висках застучало. Он хотел что-то сказать, броситься, спорить, закричать. Но… зачем? Глашатай лишь винтик. Глухой, тугой, уже смазанный приказом. Да и в самом деле, Ведомство сделало, что было в их силах.       Он сделал шаг назад. Натянул капюшон серой мантии и скрылся из вида.