Часть 2

Внезапно Саурон отстранился от неё, его тёмная, пульсирующая форма содрогнулась, словно от внезапной вспышки боли, и Арвен выдохнула с дрожащим облегчением, её тело пульсировало от остатков его жестокого вторжения. Каждая клеточка её кожи горела, как от прикосновения раскалённого железа, а внутри неё всё ещё эхом отдавалась холодная, разъедающая пустота его присутствия. Но это передышка была эфемерной, как лунный свет в бурю; её сердце сжалось в комок льда, когда она услышала тяжёлые, шаркающие шаги, приближающиеся из теней — ритмичные, как биение барабанов войны, пропитанные запахом гнили и пота. Саурон повернулся к оркам, которые столпились вокруг, их глаза блестели от нескрываемого, животного желания, тела напряжены, как тетива лука. Его низкий, шипящий голос разнёсся по воздуху, словно змеиный яд, ласкающий кожу, заставляя волоски на теле Арвен вставать дыбом. — Возьмите её, — приказал он, и в каждом слоге сквозило мрачное, извращённое удовольствие, как вкус запретного плода. — Она вся ваша. Наслаждайтесь ею, как голодные звери наслаждаются добычей. Орки, словно единое, первобытное существо, хлынули вперёд, их грубые, мускулистые тела источали волны жара и вони — смеси пота, крови и землистого разложения. Саурон рассмеялся, его голос эхом прокатился по камере, низкий и булькающий, как кипящая смола, пока он наблюдал, как они окружали Арвен. Их глаза пылали вожделением и злобой, красные, как раскалённые угли, и в каждом взгляде она чувствовала, как её душа раздирается на части. Они набросились на неё, их грубые, мозолистые руки хватали и царапали её нежную кожу, оставляя жгучие следы, словно от кнута. Пальцы вонзались в её вульву с безжалостной настойчивостью, проникая глубоко, растягивая и разрывая, вызывая у Арвен глубокий, раздирающий вопль, который вырвался из её горла, как крик умирающей птицы. Её тело инстинктивно сжалось, мышцы напряглись в отчаянной попытке защиты, но это только усилило ощущение — жгучее, пульсирующее вторжение, пропитанное их грязью и похотью. Один из орков, самый уродливый и могучий, с телом, покрытым шрамами, как картой древних битв, схватил её за талию своими железными руками и поднял вверх, отрывая ноги от земли. Её тело повисло в воздухе, уязвимое и обнажённое, и она почувствовала, как гравитация тянет её вниз, усиливая ощущение беспомощности. Его грязное, оскаленное лицо приблизилось, украшенное язвами и рваными рубцами, глаза — кроваво-красные омуты, в которых тонула всякая надежда. Когда их взгляды встретились, в Арвен вспыхнула пустота, холодная и всепоглощающая, но под ней тлела искра сопротивления — тёплая, упрямая, как последний луч солнца перед тьмой. — Вы хотите бороться, не так ли, крошка? — прошептал он, его ржавый, шероховатый голос звучал как скрежет цепей по камню, обдавая её лицо горячим, зловонным дыханием, от которого желудок скручивало спазмом. Его шея, изуродованная рваными шрамами, дёргалась при каждом слове, словно голова вот-вот оторвётся от плеч. — Мы сделаем с вами все, что захотим, эльфийка, — продолжил он, его злобный взгляд скользил по её телу, как голодный паук по паутине. — Вы будете нашей игрушкой для развлечения, и каждый ваш вздох, каждый стон будет нашим трофеем. Орки подняли её ещё выше, их руки хватали и царапали кожу, оставляя красные полосы, жгучие, как ожоги от пламени. Один из них грубо вытолкнул её ноги шире, заставляя раскрыться полностью, и их пальцы вонзились в её вульву, облизывая и царапая чувствительную плоть с садистской нежностью. Ощущение было невыносимым — влажное, скользкое вторжение, смешанное с болью, которая пульсировала в такт её сердцу. — Черт возьми, я обожаю, когда сучки дерутся, — прошептал орк, его зловонное дыхание обвевало её лицо, как ядовитый туман. — Когда ты ломаешься, это становится намного слаще, как мед, смешанный с кровью. Его грязные пальцы погрузились глубже, исследуя и толкая с грубой, неумолимой силой, каждый толчок посылал волны жара и агонии по её телу. Арвен содрогнулась, её мышцы сжимались и разжимались в тщетной попытке вытолкнуть вторжение, звук их соприкосновения — непристойный, влажный шлепок — эхом разносился по комнате, как мрачный, ритмичный барабанный бой, подчёркивающий её унижение. Она закричала, голос хриплый от мучений, тело извивалось в воздухе, пытаясь избавиться от мерзкого присутствия, но хватка была железной. — Черт, а ты тугая, — прорычал орк, его голос как гравий под ногами, дыхание горячим и зловонным на её коже. — Но не волнуйся, сучка. Мы тебя расслабим, растянем, как старую кожу. Её крики наполнили комнату, когда пальцы проникли глубже, оставляя следы грязи и разложения, её внутренние стенки сжимались рефлекторно, но орки держали её прижатой, их грубые руки сжимали бедра и ноги, раздвигая шире. Орк хмыкнул, демонстрируя рот полный гнилых зубов, его зловонное дыхание обдало её лицо. — Ты сопротивляешься нам, маленькая эльфийка, но ты не победишь, — прорычал он с садистским наслаждением. — Мы поставим тебя на колени, и ты будешь молить о пощаде, прежде чем мы закончим с тобой, твои слёзы станут нашим вином. Арвен дёргалась и извивалась, но это было бесполезно; их сила была подавляющей, тела прижимали её к холодной каменной стене, ноги раздвинуты широко, уязвимость выставлена напоказ, как трофей. Орк перед ней хмыкнул снова, звук скрежета гравия, и его дыхание обдало её, пока он говорил. — Ты боец, маленькая эльфийка, — сказал он, голос низким, гортанным рокотом, посылающим мурашки по коже. — Но эту битву ты не выиграешь. Вкус слёз эльфийки слишком сладок, чтобы упустить, он тает на языке, как нектар. Его слова были смазанными, дыхание горячим и гнилостным у лица Арвен. Он раздвинул её ноги ещё шире, тело запротестовало новой волной боли, острой и пронизывающей, как иглы. Глаза Арвен были дикими от страха и вызова, пока она смотрела на орка. Его черты — гротескная пародия: искривлённое, изуродованное шрамами лицо, пожелтевшие клыки и глаза, горящие злобной похотью, как раскалённые угли. Он облизнул губы, язык высунулся, коснувшись сломанных, гнилых зубов, оставляя след слюны, блестящей в тусклом свете. Его рука сжала её бедро, грубая, мозолистая кожа ощущалась как наждачная бумага на её гладкой плоти. — Ты чертовски красива, — прорычал он. — Но я сделаю тебя уродливой, эльфийка. Ты будешь молить о пощаде, прежде чем я закончу с тобой, твоя красота растворится в нашей грязи. Сердце Арвен колотилось, дыхание выходило рваными вздохами, она чувствовала холод камня, грубые руки на бёдрах, раздвигающие шире. Орк ухмыльнулся, его изуродованное лицо исказилось в гротескной улыбке. — Ты чертовски красива, эльфийка, — прорычал он снова, голос низким рокотом, посылающим мурашки отвращения по спине. — Но я сделаю тебя уродливой, запятнаю каждую частичку твоей сущности. Он плюнул в неё, слюна приземлилась на щеку с густым, влажным звуком, тёплым и липким, стекая вниз. Арвен вздрогнула, но не отвела взгляд, глаза пылали вызовом. Прежде чем она отреагировала, он плюнул снова, слюна на грудь, стекая по коже густой, вязкой струйкой, касаясь чувствительных сосков, вызывая волну отвращения, как прикосновение яда. — Ты думаешь, что выдержишь? — крикнул орк, голосом густым от похоти. — Ты думаешь, что выдержишь нас всех? Твоё тело сломается, как хрупкий цветок под сапогом. Дыхание Арвен прервалось, когда его рука скользнула вниз по ноге, грубые пальцы оставляли следы огня, жгучие и неумолимые. Она чувствовала запах его вони — зловоние пота и грязи, липнущее к коже как вторая шкура. Он наклонился ближе. — Я чую твой страх, эльфийка, — прошептал он. — Я чертовски люблю это чувство, оно сладкое, как аромат твоего отчаяния. Он грубо схватил её за подбородок, пальцы впивались в плоть, заставляя смотреть, пока он облизывал губы, касаясь языком гнилых зубов. — Ты думаешь, что можешь бороться с нами, маленькая эльфийка? — насмехался он. — Я собираюсь сожрать тебя, эльфийка. Дыхание Арвен прервалось, тело дрожало от смеси страха и отвращения. Она знала, что не сможет сразиться с ними всеми, но отказывалась сдаваться, отказывалась показывать ужас, сжимавший её душу. Глаза орка горели злобной похотью, пальцы впивались в подбородок Арвен с такой силой, что кожа под ними начинала кровоточить, тёплая кровь капала, смешиваясь с потом. Его дыхание, густое и пропитанное гнилью немытого тела, обдавало лицо, заставляя желудок сжиматься. Арвен попыталась отвернуться, но хватка была железной, заставляя смотреть в красные, безумные глаза, полные ярости. Другие орки зарычали, их руки блуждали по телу — царапая, щипая, проникая, каждый прикосновение как удар хлыста. Один схватил за волосы, рванул голову назад, обнажая шею, голос скрежетом: «Смотри, как она дергается. Мы разорвем тебя на части, эльфийская шлюха.» Саурон наблюдал с удовлетворением, его форма пульсировала в углу, щупальца извивались в предвкушении. — Да, мои слуги, — прошипел он, голос как шепот ветра на могиле. — Покажите ей глубину падения. Его смех был булькающим, и Арвен почувствовала ужас — он питался её страданиями. Орк отпустил подбородок и толкнул на пол. Она упала на холодный камень, воздух вырвался из лёгких. Орки набросились, как волки. Крупный схватил за лодыжки, раздвинул ноги с хрустом суставов. — Ты готова, сучка? — прорычал он, член уродливый, пульсирующий. — Я войду первым, и ты закричишь. Арвен попыталась отползти, ногти царапали камень, оставляя кровь, но её прижали. Тело дрожало от холода и ужаса, пот смешивался со слизью. Орк навис, вонзился резким толчком. Боль ослепляющая, как раскалённый клинок. Она закричала, но это раззадорило. — Да, кричи! — зарычал он, двигаясь яростно. — Твои крики — музыка. Толчки грубые, беспощадные, растягивающие до предела, слёзы текли. Другие хватали грудь, кусали сосок до крови: «Вкус эльфийской крови… сладкий.» Ещё один запустил пальцы в рот, заставляя давиться. Саурон приблизился, щупальца обвились, усиливая хватку. Одно скользнуло по животу, проникая, распространяя порчу. — Видишь, Арвен? — прошептал он ей в голове. — Это начало. Они возьмут тебя по очереди, пока ты не забудешь себя. Щупальце синхронизировалось, усиливая боль. Арвен извивалась, сопротивление слабело. Орк ускорил темп, пот капал: «Я заполню тебя своей мерзостью.» Кульминация — горячая струя внутри, тошнота. Он отстранился, другой занял место. Камера наполнилась звуками: шлепками, рычанием, криками, смехом Саурона. Разум мутнел, но искра надежды теплилась. Саурон протянул щупальце к лицу: «Ты сломаешься, Арвен. И станешь моей навсегда.» Арвен почувствовала, как мир вокруг неё сжимается в вихрь агонии и тьмы, её разум цеплялся за последние нити реальности, словно утопающий за соломинку в бурном океане. Первый орк отстранился от неё с грубым, удовлетворённым хрюканьем, его семя стекало по её бёдрам тёплой, липкой струёй, оставляя ощущение грязи и осквернения, которое проникало глубже, чем любая рана. Её тело дрожало неконтролируемо, мышцы сводило судорогой от боли, а внутри всё пульсировало, как открытая рана, солёная от слёз и пота. Она попыталась сомкнуть ноги, инстинктивно защищаясь, но грубые руки орков тут же раздвинули их снова, с хрустом суставов и жгучей вспышкой боли, которая пронзила позвоночник, как удар молнии. Следующий орк, низкий и коренастый, с телом, покрытым коростой из гноя и старых ран, занял место первого. Его глаза, маленькие и злобные, как у крысы в канализации, блестели от предвкушения, а дыхание вырывалось хриплыми, свистящими вздохами, пропитанными запахом гнилого мяса и ржавчины. — Моя очередь, эльфийская шлюха, — прорычал он, его голос был как скрежет ржавого ножа по кости, посылая мурашки по коже Арвен. — Я сделаю так, что ты забудешь своё имя, забудешь всё, кроме этой боли. Он схватил её за бёдра своими короткими, толстыми пальцами, ногти, чёрные от грязи, впивались в плоть, оставляя кровавые борозды, которые жгли, как кислота. Арвен дёрнулась, её тело изогнулось в отчаянной попытке вырваться, но другие орки прижали её плечи к холодному камню, их вес был как горы, давящие на грудь, выбивающие воздух из лёгких. Он вонзился в неё одним резким, беспощадным толчком, его член, толстый и узловатый, как корень мёртвого дерева, растягивал её внутренние стенки до предела, вызывая новую волну ослепляющей боли, которая взорвалась в её чреве, как раскалённый шар. Арвен закричала, голос сорвался в хрип, слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с потом и слюной орков, которые плевали на неё, их плевки падали на грудь и лицо, тёплые и густые, как слизь. — Да, кричи громче! — зарычал орк, начиная двигаться с яростной, ритмичной силой, каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком, эхом разносящимся по камере. — Твои крики — это музыка для моих ушей, сладкая, как кровь из свежей раны. Его пот капал на её кожу, жгучий и солёный, проникая в поры, усиливая ощущение осквернения. Пока он насиловал её, другие орки не бездействовали; их руки блуждали по её телу, как паразиты по добыче. Один из них, с лицом, изуродованным ожогами, схватил её грудь и сжал с садистской силой, пальцы вонзались в нежную плоть, оставляя синяки, которые расцветали фиолетовыми цветами боли. — Смотри, как она корчится, — хохотнул он, его голос был высоким и визгливым, как крик гиены. — Её сиськи — как спелые фрукты, готовые к раздавливанию. Он наклонился и впился зубами в сосок, гнилые клыки прокусывали кожу, вызывая вспышку острой, пронзительной боли, кровь брызнула, тёплая и металлическая на вкус, когда он слизнул её, урча от удовольствия. Арвен извивалась, её разум кричал от отвращения, но тело было пленено, каждое движение только усиливало трение внутри, смешивая боль с тошнотворным ощущением полноты. Саурон, наблюдая из теней, его форма пульсировала, как живое сердце тьмы, решил усилить пытку. Одно из его щупалец, холодное и скользкое, как змея из бездны, скользнуло по её животу, оставляя след из чёрной, маслянистой слизи, которая жгла кожу, как яд. Оно обвивалось вокруг её талии, сжимая с медленной, неумолимой силой, выдавливая воздух из лёгких, делая каждый вдох борьбой. — Чувствуешь, Арвен? — прошептал его голос в её голове, низкий и интимный, как шёпот любовника, но пропитанный чистым злом. — Это не просто боль тела; это порча души. Каждое их семя, каждое прикосновение — это семена моей тьмы, прорастающие в тебе. Щупальце проникло ниже, обвиваясь вокруг члена орка, синхронизируясь с его толчками, усиливая давление внутри, делая каждое движение в два раза интенсивнее, как будто её тело разрывали изнутри. Арвен почувствовала, как её разум начинает трескаться, видения Арагорна, её любви, мелькали в голове, как далёкие звёзды в ночном небе, но они тускнели под натиском реальности. Орк ускорил темп, его тело билось о её с влажными шлепками, пот лился ручьями, смешиваясь с её слезами. — Я кончаю, сучка, — прорычал он, глаза закатывались от экстаза. — Прими мою мерзость, пусть она заполнит тебя до краёв! Кульминация пришла в виде горячей, обильной струи, которая хлынула внутрь, вызывая волну тошноты, как будто яд распространялся по венам. Он отстранился, тяжело дыша, и сразу же третий орк занял место — высокий и худощавый, с кожей, покрытой чешуёй, как у рептилии, его член был длинным и изогнутым, обещая новую форму агонии. — Ты всё ещё сопротивляешься? — насмехался он, вонзаясь в неё медленно, растягивая момент, чтобы она почувствовала каждую вену, каждую неровность. — Твоё тело предаст тебя, эльфийка. Оно уже жаждет этого, даже если твоя душа кричит. Арвен закусила губу до крови, отказываясь дать им удовлетворение от новых криков, но боль была невыносимой — острая, пронизывающая, как тысячи игл. Саурон рассмеялся, его щупальца теперь обвивались вокруг её шеи, слегка сжимая, заставляя задыхаться, пока орки продолжали по очереди, их рычание и стоны сливались в симфонию ужаса. Её тело, измотанное и осквернённое, начало неметь, но в глубине души теплилась искра — воспоминание о свете Валар, о надежде, которая не угаснет, даже в этой бездне. Орки сменяли друг друга, каждый приносящий свою уникальную меру жестокости: один кусал её плечи, оставляя рваные раны; другой плевал в рот, заставляя глотать их грязь; третий бил по лицу, пока щёки не опухли. Саурон питался этим, его присутствие усиливало всё, шепча обещания вечного рабства. — Ты станешь матерью моих слуг, Арвен, — бормотал он. — Твоё чрево родит армию тьмы. Часы тянулись, как вечность, её крики слабели, но дух не ломался полностью — она цеплялась за образ Арагорна, шепча его имя в уме, как молитву. Внезапно орк замер, его бедра замерли, и он издал низкое, гортанное рычание. Арвен воспользовалась короткой передышкой, ее дыхание стало прерывистым, когда она попыталась собраться с силами, чтобы убежать. Ее глаза метались по комнате, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то способ сбежать, хоть какое-то ослабление хватки орков. Она увидела проблеск надежды в виде тяжелого железного канделябра, стоящего на соседнем столе. Почувствовав прилив адреналина, она ухватилась за эту возможность. Ее руки сжали холодный, тяжелый металл, пальцы сомкнулись вокруг основания, когда она приготовилась нанести удар. Орк перед ней, тот, что входил в нее с такой яростной силой, замер, его глаза сузились, когда он понял ее намерение. Он издал низкое, угрожающее рычание, его пальцы еще глубже впились в ее плоть, когда он попытался удержать ее на месте. Но было слишком поздно. Арвен изо всех сил взмахнула канделябром, и тяжелый металл с тошнотворным стуком врезался орку в висок. Орк отшатнулся, с его губ сорвался стон боли и удивления, когда из раны хлынула кровь. Это был ее единственный шанс, ее единственная возможность сбежать. В приливе отчаяния и адреналина Арвен вырвалась из хватки орка, не обращая внимания на жгучую боль, пронзившую ее тело. Она поплелась вперед, ее ноги дрожали, но она не оглянулась. Она не могла. Она должна была держаться как можно дальше от своих мучителей. Остальные орки, на мгновение ошеломленные внезапным нападением, вскочили на ноги, их глаза расширились от удивления и возмущения. — Хватайте ее, гребаные идиоты! — прорычал Саурон хриплым от гнева голосом, растеряв силы на физические удовольствия он не смог её остановить. Но ей удалось скрыться за дверью и спрятаться в тёмных коридорах башни.