Часть 2

Глава 7: Потерянная в тумане Слова не шли. Буквы на экране ноутбука плясали, сливаясь в бессмысленные каракули. Страх – постоянный, гнетущий спутник – парализовал мысль. Лия сидела перед дорогой машиной, подаренной Максом для ее "работы", и чувствовала себя полной импотенткой. Как писать о "невероятной атмосфере эксклюзивного клуба 'Нексус'", зная, что за красивым фасадом скрываются комнаты с голыми стенами, запахом пота и дешевого алкоголя, где люди теряют последние крохи достоинства под действием его же наркотиков? Как восхищаться "инновационными решениями для яркого досуга", подразумевая под этим яркие, смертельно опасные таблетки? Каждое слово казалось ножом, вонзаемым в ее собственную душу. "Ты слишком напряжена, солнышко," – констатировал Макс, наблюдая за ее мучениями как за плохим спектаклем. Он подошел сзади, положил тяжелые руки ей на плечи. Лия вздрогнула, как от удара током. "Творчество требует расслабления. Вдохновения". Он достал из кармана пиджака маленький блистер с двумя невзрачными белыми таблетками. Положил их рядом с клавиатурой. "Прими. Специально для творческих людей. Снимет зажимы, откроет поток". Лия уставилась на таблетки. Они выглядели безобидно. Но все в этом доме было ядом, замаскированным под нектар. "Я... я не хочу," – прошептала она, отодвигаясь. Его руки сжали ее плечи больно. "Я не спрашиваю, *хочешь* ли ты. Я говорю – прими. Для работы. Для Амели". Имя сестры прозвучало как кнут. Лия зажмурилась. Она представила Амели – ее смех, ее глупые шутки, ее веру в то, что у старшей сестры "все отлично". Макс не блефовал. Он сделает это. Она потянулась дрожащей рукой, взяла одну таблетку, проглотила, запивая глотком воды. На вкус – мел. Эффект пришел не сразу. Сначала появилось странное тепло в груди, легкое головокружение. Потом страх... отступил. Не исчез, а словно отплыл на безопасное расстояние, стал чем-то абстрактным, не имеющим к ней прямого отношения. Мысли прояснились, но были какими-то... чужими. Легкими, почти невесомыми. Она посмотрела на экран. И вдруг слова потекли сами. Легко, игриво, с той самой иронией, которую от нее ждали. Она писала о "Нексусе" как о месте силы и свободы, о "новых трендах" как о захватывающем приключении духа. Ложь обретала изящные, убедительные формы. Она писала, улыбаясь странной, отстраненной улыбкой. Макс наблюдал, довольный, как кот. Так начался ритуал. Перед каждой "творческой сессией" – таблетка. Иногда – полторы. "Чтобы лучше работалось". Лия перестала сопротивляться. Таблетка делала мир мягче, краски – ярче, боль – глуше. И главное – она давала ложное чувство контроля. *Я делаю это ради Амели. Я спасаю ее. Пока я пишу – она жива.* Химический туман затягивал ее сознание все плотнее. Она превращалась в послушный инструмент, в зомби с изящным слогом. Ее блог, некогда скромный уголок размышлений о литературе, превратился в изощренный рупор мафии. Подписчики росли. Комментарии восторженные: "Лия, вы гений! Как вы тонко чувствуете дух времени!", "Обязательно схожу в 'Нексус'!", "Где найти эти 'новые тренды'? Хочу попробовать!". Каждый лайк, каждый восторженный комментарий был каплей яда в ее чашу вины. Но под таблеткой вина была лишь легкой, далекой грустью. Она писала. Потому что должна была. Потому что иначе – Амели. Она перестала видеть сны. Или не помнила их. Просыпалась с тяжелой, свинцовой головой, ощущением пустоты. Физические последствия таблеток тоже давали о себе знать – тремор рук по утрам, потеря аппетита, странные скачки настроения от апатии до беспричинной, нервной веселости. Макс называл это "творческими метаниями" и подсовывал новую таблетку. Цикл замыкался. Она теряла себя в этом химическом тумане, день за днем расплачиваясь своей душой за призрачную безопасность сестры. Глава 8: Предательство и пустота Продвижение шло лучше, чем кто-либо мог ожидать. Талант Лии, усиленный химическим кнутом, творил чудеса. "Эксклюзивные клубы" пользовались бешеным спросом у определенной публики. "Новые тренды" стали мейнстримом в узких, но влиятельных кругах. "Уникальные инструменты" находили своих покупателей быстро и без лишних вопросов. Макс был доволен. Он даже устроил "праздник" – дорогой ужин при свечах, где снова говорил о ее гениальности, о том, какая она незаменимая. Он налил ей вина, но Лия лишь пригубила – таблетки и алкоголь смешивались плохо, вызывая тошноту и усиление тремора. Она сидела напротив него, красивая в новом платье, купленном им же, и чувствовала себя пустой оболочкой. Ее глаза были стеклянными, улыбка – натянутой маской. Внутри – только густой, беспросветный туман и одна мысль: *Амели. Я делаю это для Амели.* Однажды утром Макс вошел в ее комнату без стука. Лия сидела у окна, уставившись в серое небо за тонированными стеклами. Она даже не вздрогнула – реакции притупились. "Проект завершен," – объявил он без предисловий. Его голос был деловитым, как у менеджера, отчитывающегося о выполнении квартального плана. – "Ты выполнила свою часть блестяще. Рынок насыщен. Каналы работают как часы. Поздравляю". Лия медленно повернула голову. В тумане ее сознания мелькнула искра – слабая, дрожащая надежда. "Значит... Амели?.." – ее голос звучал хрипло, чужим. "Ты... ты отпустишь ее? Мы... мы свободны?" Макс посмотрел на нее. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни злобы, ни торжества. Просто... констатация факта. "Амели?" – он произнес имя сестры так, будто впервые его слышал. – "Ах, да. Твоя сестренка". Он сделал паузу, доставая сигарету, не спеша прикуривая. Дым кольцами поплыл в воздухе. "Она больше не представляет интереса. И, честно говоря, стала потенциальной проблемой. Слишком много знала. Слишком много спрашивала о тебе. Надоедливая мушка". Ледяная волна прокатилась по телу Лии, пронзив даже химический туман. Она встала, пошатнувшись. "Нет... Ты обещал! Ты сказал..." – ее голос сорвался на визг. "Я сказал, что не трону ее, *пока* ты работаешь," – поправил он ее спокойно, почти ласково. – "Работа закончена. Обязательства выполнены. А мушка... прихлопнута. Вчера вечером. Чисто, быстро. Она ничего не почувствовала". Он сделал еще затяжку, его глаза смотрели на Лию с холодным любопытством, словно он ждал ее реакции. Мир рухнул. Не с грохотом, а с тихим, леденящим душу хрустом. Все, ради чего она жила эти кошмарные месяцы, ради чего продавала душу, травила себя, лгала, предавала себя – оказалось фикцией. Пылью. Амели... Ее солнышко, ее младшая, неугомонная сестра... Убита. Как надоедливая мушка. Потому что "работа закончена". Туман в голове рассеялся мгновенно, обнажив бездонную, чудовищную пустоту. Боль, настоящая, острая, живая боль, вонзилась в сердце как раскаленный нож. Она не закричала. Не бросилась на него. Она просто... опустилась на колени. Без звука. Слезы не текли – казалось, источник их высох навсегда. Она смотрела в пустоту перед собой, видя не роскошный ковер, а смеющееся лицо Амели. Слышала не тиканье дорогих часов, а ее звонкий голос: "Лей! Лей, смотри!". А потом – тишину. Вечную, всепоглощающую тишину. Макс постоял еще мгновение, наблюдая за ее кататоническим состоянием. Потом пожал плечами. "Приберись. И приведи себя в порядок. Ты выглядишь отвратительно". Он развернулся и вышел, оставив ее одну на коленях посреди роскошной гостиной, в центре рухнувшей вселенной. Пустота заполнила ее целиком. Ни страха, ни злости, ни даже боли в привычном смысле. Только ледяная, беззвучная пустота. Амели не было. И не было больше причин дышать. Мир потерял не только краски, но и смысл. Началась глубокая, беспросветная депрессия. Она существовала. Как предмет мебели. Как призрак в золотой клетке, где даже тюремщик потерял к ней интерес. Глава 9: Смерть на сцене Время потеряло значение. Дни сливались в серую, безликую массу. Лия выполняла базовые функции – ела, когда ей приносили еду, спала беспокойным, прерывистым сном, полным не образов, а ощущений падения и криков Амели. Она не подходила к ноутбуку. Максу, похоже, это было уже все равно. Его "проект" работал автономно. Иногда он заходил, смотрел на нее с отвращением или холодным любопытством, мог грубо толкнуть, чтобы проверить реакцию (ее не было), и уходил. Она была сломанной игрушкой, выброшенной в угол. Однажды вечером, когда она сидела, укутавшись в плед и уставившись в одну точку на стене, в квартиру ворвался Макс. Он был не один – с ним были двое его головорезов, напряженных, с мобильниками у ушей. Сам Макс излучал холодную ярость. "Этот ублюдок... Посмел!" – шипел он, сбрасывая пиджак. – "Думал, спрячется за их шутовством? Наивный идиот!" Он заметил Лию, замершую в кресле. Его взгляд скользнул по ней без интереса. "Никуда не выходи. И не вздумай звонить кому-либо. Особенно своим клоунским друзьям". Это прозвучало как отдаленное эхо прошлого. "Импровизация"... Какое-то шоу... Какая-то другая жизнь. Мысли были вялыми, как в густом сиропе. Она лишь кивнула, не понимая, о чем он. Позже, уже ночью, когда город затих, она услышала сдержанный, но взволнованный разговор Макса по телефону в кабинете. Обрывки фраз долетали сквозь толстую дверь: "...слишком далеко зашел... показательный пример... шокеры... сделай погорячее... чтоб запомнил...". Голос был жестким, бескомпромиссным. Лия закрыла глаза. Ей было все равно. На следующий день город всколыхнула новость. Сенсационная, жуткая. Во время прямого эфира популярного импровизационного шоу "Импровиз" произошла трагедия. В одном из номеров, где участники обычно "умерщвляли" друг друга смешными электрошокерами-игрушками, случилось непоправимое. Приглашенный гость, некий бизнесмен средней руки, получил разряд и... умер. Прямо на сцене. По предварительным данным – остановка сердца от слишком сильного разряда тока. Кадры хаоса, криков, попыток реанимации облетели все новостные ленты. Шоу, разумеется, было экстренно прервано. Лия увидела новость на экране огромного телевизора. Макс смотрел ее рядом, с каменным лицом, попивая кофе. На экране мелькнуло знакомое лицо Паши Волли – бледное, растерянное, потрясенное. Потом кадры с остальными участниками: Антон Шастун стоял, закрыв лицо руками, Арсений Попов что-то отчаянно говорил врачам скорой, Дмитрий Позов плакал, Дмитрий Матвиенко выглядел совершенно потерянным. Боль. Настоящая боль. Испуг. Растерянность. Лия почувствовала слабый, давно забытый укол чего-то... похожего на сострадание? Но туман и пустота быстро поглотили это чувство. Еще одна смерть. Что с того? Мир был жесток и бессмыслен. Она отвела взгляд. Макс выключил телевизор. "Идиот," – произнес он с ледяным презрением. – "Думал, что его связи защитят? Что он может воровать у меня и прятаться за спинами клоунов? Получил по заслугам". Он встал, глядя на Лию. "Видишь? Так бывает с теми, кто переходит мне дорогу. Запомни". Он вышел, оставив ее одну с жужжащей в голове мыслью: *Погорячее... чтоб запомнил.* И имя гостя, мелькнувшее в новостях – оно было знакомо. Человек из сводок финансовых скандалов, связанный с враждебной Максу группировкой. Не несчастный случай. Убийство. Холодное, расчетливое, публичное убийство, замаскированное под трагическую ошибку. Импровизаторы стали невольными соучастниками и главными подозреваемыми. Еще одна жизнь разрушена. Но в бездне ее отчаяния эта мысль лишь слабо колыхнулась и утонула. Глава 10: Клеймо и зов Скандал разрастался как пожар в сухом лесу. "Убийство на шоу!", "Халатность или злой умысел?", "Клоуны-убийцы!" – кричали заголовки. Репутация "Импровизации" была растоптана в мгновение ока. Эфиры отменили. Контракты разорвали. Спонсоры бежали как от чумы. Офис шоу осаждали журналисты и возмущенные (или просто любопытные) граждане. Участников вызывали на бесконечные допросы. Они оказались в центре кошмара, которого не заслужили. В опустевшем, мрачном офисе "Импровизации", заваленном папками с юридическими документами и остатками пиццы, собрались Антон, Арсений, Дмитрий Матвиенко и Дмитрий Позов. Позов был бледен, глаза красные от бессонницы и слез. "Я... я не понимаю... Мы же проверяли реквизит! Все было в порядке! Как так?.." – он снова и снова прокручивал в голове тот роковой момент. "Это не было в порядке, Дима," – устало проговорил Арсений Попов. Он выглядел изможденным, но собранным. Врачебное прошлое или просто врожденная сдержанность брали верх. "Я говорил с судмедэкспертом неофициально. Разряд был... запредельный. Не для игрушки. Кто-то *сделал* их смертоносными". "Но кто? И зачем?" – Антон Шастун ходил по комнате как тигр в клетке. Его обычно экспрессивное лицо было хмурым, сосредоточенным. "Этот... гость. Кто он был? Не просто же случайный богатый поклонник?" Матвиенко, самый осторожный из них, тихо сказал: "Я слышал... слухи. Что он был связан. С серьезными людьми. И что он... что-то у них украл. Или перешел дорогу". Он боязливо оглянулся, как будто стены имели уши. "Максимовская группировка?" – Антон остановился, его глаза вспыхнули. "Тот самый Макс, который приходил сюда с Лией? Помните? Писательница? Та, которая потом перестала появляться, а потом у нее... мужем оказался этот самый Макс?" Имя "Лия" повисло в воздухе тяжелым колоколом. Все вспомнили. Хрупкую девушку с умными, но грустными глазами. Ее натянутые улыбки. Ее "мужа" – холодного, властного, который смотрел на них сверху вниз. И ее внезапное исчезновение. Арсений нахмурился. "Да... Лия. Она... она выглядела тогда запуганной. А потом просочились слухи, что она каким-то боком связана с продвижением той самой 'запрещенки', которую сейчас раскручивают по ее блогу. Но это же абсурд! Она была... другой". "Абсурд?" – Антон усмехнулся без веселья. – "Вот у нас на шоу гостя убили шокером с запредельным разрядом. Тоже абсурд. Но факт. И этот гость, по слухам, насолил Максу. Слишком большое совпадение, ребята". Он подошел к доске, где обычно писали идеи для номеров. Сейчас она была чистой. Он взял маркер. "Давайте свяжем точки. Гость – враг Макса. Макс хочет его убрать. Убрать публично, жестоко, с посылом другим. Где враг появляется? На нашем шоу. Где есть номер с шокерами? У нас. Кто имеет доступ к реквизиту? Мы... и технический персонал. А кто может *организовать* подмену шокеров? Тот, у кого есть власть, деньги и мотив. Макс". Он написал на доске крупно: "МАКС". "Но почему через нас? Почему подставил?" – спросил Позов, дрожащим голосом. "Потому что мы – 'никто'. Пыль. Идеальные козлы отпущения. И, возможно... чтобы заткнуть еще один рот. Или послать кому-то сообщение". Антон обвел их взглядом. "И тут мы вспоминаем Лию. Ее 'мужа' Макса. Ее странное исчезновение. Ее блог, который теперь рекламирует его грязь. Она – ключ. Она знает, как он работает. Она знает правду. И, возможно, она в такой же ловушке, как и мы, только гораздо страшнее". Молчание стало гнетущим. Мысль о том, что их шоу стало орудием убийства, а они – пешками в чужой жестокой игре, была невыносимой. Но мысль о Лии, возможно, сломленной и страдающей где-то в лапах этого монстра, добавляла новый, личный ужас. "Надо найти ее," – тихо, но твердо сказал Арсений. Его спокойный голос прозвучал как приговор. – "Она единственная, кто может подтвердить связь Макса с этим... с этой бойней. И, возможно, единственная, кому мы еще можем помочь". "Но как?" – спросил Матвиенко. – "Ее же след простыл. И если Макс за ней следит..." "Она писательница," – Антон ткнул пальцем в воздух. – "У нее были аккаунты. Форумы. Старые друзья. Кто-то должен знать, как до нее дотянуться. Или... или она сама может подать знак, если поймет, что не одна". Он посмотрел на доску, на имя "МАКС". "Он подставил нас. Убил человека на нашей сцене. Использовал нас. Пора узнать, кто здесь на самом деле клоуны. Пора найти Лию". Глава 11: Тайный совет Офис «Импровизации» походил на поле боя после сражения. Папки с юридическими документами, пустые кофейные стаканы, смятые листы с бесполезными теперь идеями для номеров. Воздух был спертым, пропитанным отчаянием и невысказанным страхом. Антон Шастун нервно чертил что-то на чистой доске, Арсений Попов молча изучал распечатки финансовых связей погибшего гостя, Дмитрий Позов безуспешно пытался дозвониться очередному адвокату, а Дмитрий Матвиенко просто сидел, уставившись в стену. «Все дороги ведут к нему,» – резко сказал Антон, стукнув кулаком по доске рядом с написанным крупно «МАКС». «Этот ублюдок использовал нас как расстрельную стену. И он же держит Лию где-то в золотой клетке со сломанными крыльями. Она – ключ. Она знает его методы, его слабости. Она – живое доказательство его преступлений, помимо того кошмара, что случился здесь». Арсений поднял голову. Тени под его глазами казались глубже обычного. «Найти ее – полдела. Нужно заставить ее заговорить. И вытащить. Если она вообще жива после всего...» Он не договорил. Мысль о том, что могло случиться с хрупкой писательницей в лапах садиста, была слишком тяжелой. Идея пришла от Позова, неожиданно. Он отложил телефон. «А помните... тот форум фантастов? «Бумажные миры»? Лия там была активна лет пять назад. Писала рецензии, общалась. Может... может у нее там остались доверенные люди? Админ? Модератор? Кто-то, кто мог бы передать сообщение?» Напряженная работа началась. Матвиенко, как самый осторожный, через цепочку анонимных аккаунтов вышел на старого модератора форума. История звучала как бред: известные комики ищут пропавшую писательницу, которую держит мафиози? Но что-то – может, искренность отчаяния в голосе Матвиенко, может, старые теплые воспоминания о Лии – заставило админа поверить. Рискуя, он нашел в архивах старый, давно не используемый email Лии, который, по его словам, она когда-то называла «спасательным кругом на черный день». Сообщение написали вместе, выверяя каждое слово. Коротко, закодированно, но узнаваемо для Лии, если она его получит и если у нее будет доступ: *«Лия. «Бумажные миры» помнят твою рецензию на «Солярис». Тот самый абзац про океан боли. Мы нашли похожий океан. Он на сцене. Нам нужен твой маяк. Завтра, 15:00, сквер у фонтана «Каменный цветок». Будь осторожна. Твои старые зрители с Импровиз».* Отправили. И погрузились в мучительное ожидание. Шансы были ничтожны. Что если Макс контролирует все ее коммуникации? Что если она слишком сломлена, чтобы понять или решиться? Что если это ловушка и для них? Глава 12: План и снотворное Лия не узнала звука почты на старом планшете. Заваленный книгами в дальнем углу гардеробной Макса, он годами пылился без дела. Но какая-то смутная тоска, остаток прежней жизни, заставила ее зарядить его. И она увидела письмо. *«Бумажные миры»... «Солярис»... Океан боли... Маяк...* Слова ударили в самое сердце, пробив толщу апатии и страха. «Импровиз». Антон. Арсений. Паша. Дмитрии. Их лица всплыли в памяти – живые, смеющиеся, *настоящие*. И их шоу... превращенное в место убийства Максом. Волна жгучей вины накрыла ее. Она была частью этого ада, продвигая его яд. Из-за нее погиб Амели. И, косвенно, из-за нее пострадали они. Но они... они помнят ее? Ищут? Хотят помочь? Это казалось невозможным. Чудом. Страх был парализующим. Макс мог узнать. Он везде видел измену. Последствия... Лия содрогнулась. Но в письме была искра. *«Твой маяк»*. И адрес – сквер с фонтаном. Всего в двух кварталах от роскошного ТЦ, куда Макс иногда посылал ее под присмотром «охранников» купить что-нибудь ненужное. Шанс. Микроскопический, смертельно опасный, но шанс. На следующий день, под пристальным взглядом мрачного «спутника», она блуждала по бутикам. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. В нужный момент она сделала вид, что пригляделась к витрине ювелирного магазина напротив выхода в сквер. «Подожди здесь, я посмотрю колье,» – прошептала она охраннику, голос дрожал. Он кивнул, привычно оценивая обстановку. Лия вошла в магазин, сделала шаг вглубь, за стойку с кольцами... и рванула через черный ход для персонала, который заметила накануне в интернете, изучая план ТЦ. Сердце готово было разорваться. Она выскочила в гулкий коридор служб, потом – в полутемную парковку, и, наконец, на боковую улочку, ведущую к скверу. Они ждали. Арсений и Антон, закутанные в обычную одежду, в шапках, низко надвинутых на лоб. Увидев ее, выбегающую из переулка, бледную как смерть, с безумным блеском в глазах, они едва узнали ту веселую девушку с шоу. Теперь это был призрак – изможденный, с впалыми щеками, огромными испуганными глазами и старческой походкой. «Лия!» – Антон сделал шаг навстречу, но Арсений схватил его за локоть. «Тихо. Сюда». Он быстро увел ее за плотные кусты сирени, еще голые, но дававшие хоть какую-то укрытие. Лия дрожала как осиновый лист, озираясь по сторонам, ожидая, что из-за каждого угла появится Макс или его люди. «Говори быстро, Лия, у тебя минуты,» – тихо, но очень четко сказал Арсений, его врачова сдержанность была как якорь. «Что происходит? Макс, этот гость... это он?» Слова хлынули из Лии потоком, прерываемые рыданиями и приступами паники. Угон. Ложная забота. Первые удары. Запрет на шоу. Дьявольская сделка: реклама наркотиков и оружия в обмен на жизнь Амели. Таблетки. Туман. И... смерть сестры. Как надоедливой мухи. «Он убил ее! Потому что я... я сделала свою работу!» – она задохнулась от рыданий. «А ваш гость... Да, это он. Он хвастался... «Показательный пример». «Шокеры погорячее»... Он все контролирует! Он везде! Он убьет вас, если узнает!» Антон сжал кулаки, его лицо исказила ярость. Арсений побледнел, но оставался сосредоточен. «Лия, слушай. Ты должна выбраться оттуда. Сегодня же. Ночью». «Не могу! Он... он везде! Он убьет меня! Как Амели!» – она забилась в истерике. «Слушай!» – Арсений взял ее за плечи, заставив посмотреть на себя. Его взгляд был жестким, но не жестоким. «Он спит крепко? Пьет что-то на ночь?» «Иногда... коньяк. После... после того как...» – она не договорила, но они поняли. После избиений. «Хорошо. Вот.» Арсений сунул ей в руку маленький, ничем не примечательный пластиковый флакон с двумя крошечными прозрачными капсулами внутри. «Это не яд. Сильное снотворное. Без вкуса, без запаха. Растворится в любом напитке за секунды. Дашь ему это сегодня. Когда уснет – открываешь дверь в квартиру. Ровно в 2:30. Мы будем там. Мы тебя вытащим. Понимаешь? Это единственный шанс». Лия смотрела на флакон, как на гремучую змею. Страх кричал в ней: «Нет! Он узнает! Он убьет!». Но где-то глубже, под грудой обломков ее души, шевельнулось что-то древнее – инстинкт выживания. И ненависть. Голая, животная ненависть к Максу. Она сжала флакон в кулаке так, что костяшки побелели. Кивнула. Один раз. Резко. «2:30. Дверь открыта. Иди сейчас. Осторожно,» – шепнул Антон, оглядываясь. Она метнулась обратно к переулку, исчезнув из вида так же внезапно, как и появилась. Они смотрели ей вслед, понимая, что только что взвалили на ее хрупкие плечи невероятную ношу. И поставили на кон ее жизнь. Глава 13: Побег в ночь Квартира Макса тонула в гробовой тишине. Лия сидела в темноте гостиной, слушая мерные, тяжелые шаги Макса за дверью спальни. Он был в ярости из-за ее «побега» в сквер. Полчаса унижений, пинков, слюны на лице и обещаний «забыться» с коньяком. Стакан с дорогим напитком стоял на тумбочке у кровати. Ее шанс. Рука невероятно дрожала, когда она высыпала содержимое *обеих* капсул в стакан, пока Макс был в ванной. Порошок растворился мгновенно, без следа. Он вышел, в одних брюках, его торс был покрыт старыми татуировками и свежими царапинами (ее? чьими-то еще?). Он грубо схватил стакан, отпил большими глотками, не глядя на нее. «Ложись. Живо». Он повалился на кровать, потягивая коньяк, его взгляд был мутным от гнева и алкоголя. Лия легла на самый край кровати, застыв, как труп. Минуты тянулись как часы. Она слышала, как его дыхание становилось глубже, ровнее. Потом – храп. Громкий, раскатистый. Она не смела пошевелиться. Ждала. Полчаса? Час? Время потеряло смысл. Пора. Она скользнула с кровати, босая, подошла к входной двери. Ее пальцы скользили по кодовому замку. Макс сменил код после ее прошлой попытки пожаловаться соседке. Но она подсмотрела. Дрожащими пальцами она набрала цифры. Тихий щелчок. Замок открыт. Она приоткрыла дверь на сантиметр, оставив ее на цепочке – как договорились. Сердце колотилось где-то в горле. 2:30. В лифте на их этаж не светился индикатор. Лестница. Тишина. Вдруг – едва слышный скрежет металла в замке. Цепочка слетела. Дверь беззвучно приоткрылась. В проеме, как тени, возникли Антон и Арсений. Лия отшатнулась, едва не вскрикнув. Арсений мгновенно приложил палец к губам. Его глаза в темноте казались огромными. Антон быстро зашел, его взгляд скользнул по темному коридору, потом – на спальню. Он кивнул Арсению. Арсений подошел к Лии. «Все в порядке? Он спит?» – еле слышный шепот. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он осторожно взял ее за руку – она была ледяной. «Одевайся. Тепло. Только самое необходимое. Быстро». Лия метнулась в спальню. Макс храпел навзрыд, раскинувшись. Вид его огромного, спящего тела, источника ее кошмаров, вызвал приступ тошноты. Она схватила первый попавшийся свитер, старые кроссовки, сунула в сумку паспорт и потрепанный блокнот с обрывками мыслей – все, что осталось от прежней жизни. Выбежала. Антон стоял у двери спальни, заглянув внутрь. Его лицо в полумраке было искажено ненавистью. Он сжал кулаки, сделал шаг в сторону кровати... Арсений резко схватил его за плечо. «Нет!» – выдохнул он. «Не время. Она важнее». Антон замер, борясь с собой, потом резко кивнул. Они вывели Лию на лестничную клетку, Арсений аккуратно закрыл дверь квартиры Макса. Спуск по лестнице в темноте казался бесконечным. На улице их ждала неприметная машина Матвиенко, мотор работал на холостых. Дмитрий сидел за рулем, бледный как полотно. Лию усадили на заднее сиденье, Арсений сел рядом. Антон – на пассажирское. Машина тронулась плавно, без фар, вынырнув на пустынную ночную улицу и растворившись в темноте. Лия прижалась лбом к холодному стеклу, глотая воздух. Она была на свободе. Или просто переходила из одной ловушки в другую? Страх не отпускал. Но вместе с ним пришло что-то новое – острое, щемящее чувство надежды. И невыносимая усталость. Глава 14: Шрам на сердце (Сцена осмотра) Машина мчалась по ночному шоссе за город. Лия дремала, склонившись на плечо Арсению, ее дыхание было прерывистым. Он не отодвигался, чувствуя ледяной холод ее кожи даже через ткань свитера. Антон молча смотрел в темное окно, кулаки все еще сжаты. Матвиенко вел машину с сосредоточенной осторожностью. Они приехали на заброшенную, но крепкую дачу Антона в глухом лесу подальше от города. Старый родительский дом, хранивший запах пыли и воспоминаний. Включили свет в маленькой, но чистой спальне наверху. Лия стояла посреди комнаты, потерянная, снова дрожащая. Адреналин побега сменился жутким упадком сил. «Лия,» – Арсений говорил мягко, но настойчиво. «Тебе нужно осмотреться. Ты упала? Ударилась? Мне нужно понять, не нужна ли срочная помощь». Он достал из прихваченной с собой аптечки тонометр, фонарик. «Нет... я... я в порядке,» – прошептала она, отводя взгляд. «Ты не в порядке,» – возразил Арсений. «Ты еле держишься. Пожалуйста. Это важно». В его голосе была не врачебная холодность, а тревога. Антон стоял у двери, его взгляд тоже был полон беспокойства. Лия колебалась. Стыд был огненным. Показать им... *это*. Но силы сопротивляться покинули ее. Медленно, как в страшном сне, она стянула большой свитер. Потом – тонкую водолазку под ним. Осталась в простом хлопковом бюстгальтере и джинсах. Воздух в комнате словно вымер. Арсений замер. Его лицо, обычно такое сдержанное, стало абсолютно белым. Глаза, за секунду до этого профессионально-сосредоточенные, расширились от шока и ужаса. Он сделал шаг назад, будто от удара. Перед ним открылась география страданий: * Плечи, ключицы: Глубокие, желто-зеленые синяки старых ушибов, переходящие в грязно-коричневые. Свежие, багровые пятна – следы сегодняшних пинков Макса. Один синяк на левой ключице был особенно страшным – фиолетово-черным, с отеком. * Ребра, бока: Неестественные впадины, говорящие о возможных старых переломах, плохо сросшихся. Сеть тонких, белых шрамов – словно от ударов ремнем или плетью. Свежие ссадины от падения сегодня. * Спина: Настоящая карта пыток. Пятна гематом всех цветов радуги – от свеже-синих до желто-коричневых. Два длинных, тонких, идеально параллельных шрама – явно от лезвия. И... следы ожогов. Небольшие, круглые, с характерным кратером в центре. Ожоги от сигарет. Несколько штук. Один – совсем свежий, розовый и воспаленный. * Предплечья: Следы веревок – темные полосы стойкой пигментации и стертой кожи. Защитные синяки – когда она закрывалась руками. И глубокие, неровные порезы на внутренней стороне левого предплечья – явно самоповреждения. Некоторые – зажившие, другие – свежие, с корочками. * Нога (виднелась над джинсами): Глубокий, уродливый шрам на внешней стороне бедра, плохо зашитый, с расходящимися краями – словно от удара чем-то тяжелым и острым. Арсений стоял, не двигаясь. Его руки опустились вдоль тела, пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он смотрел не на отдельные раны, а на всю эту ужасающую панораму систематического, методичного уничтожения человеческого тела и духа. Его рот приоткрылся, но звука не было. Потом губы дрогнули. «Лия...» – имя сорвалось хриплым шепотом, полным невыносимой боли. «Боже... Боже правый...» Он не мог договорить. Комок подступил к горлу, перекрывая дыхание. Его профессиональная выдержка рассыпалась в прах перед этим зрелищем. Глаза наполнились слезами – слезами ярости, беспомощности и глубочайшего сострадания. Он видел не просто раны. Он видел *время*, проведенное в аду. Видел каждый удар, каждый ожог, каждый миг страха и боли. И понимал, что это – лишь видимая часть айсберга. Что творилось внутри? Антон, стоявший у двери, резко отвернулся, прижав кулак ко рту. Его плечи затряслись от подавленных рыданий или ярости. Он не мог смотреть. Лия стояла, сгорбившись, закрыв лицо руками. Ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Она не плакала о боли – она плакала о стыде. О том, что они видят *это*. О том, что *это* – и есть она теперь. Живой памятник жестокости. Арсений сделал над собой нечеловеческое усилие. Он сглотнул ком в горле, вытер ладонью глаза. Его лицо все еще было бескровным, но во взгляде появилась новая твердость – твердость хирурга, видящего задачу. Он шагнул к ней, осторожно, как к раненому зверьку. «Лия... прости...» – его голос дрогнул. «Прости, что заставил тебя это показать. Теперь я знаю. Теперь мы знаем. Сядем? Позволь мне... помочь. Хотя бы обработать свежее». Он протянул руку, не касаясь ее, давая ей выбор. Она не отдернулась. Ее молчание было согласием. Он повел ее к кровати, к аптечке, к долгой и мучительной работе по исцелению ран, которые были гораздо глубже, чем кожа. Глава 15: Исповедь в слезах После осмотра, после того как Арсений с бесконечной осторожностью обработал свежие ссадины и воспаленный ожог, дав ей легкое успокоительное, Лия лежала под теплым одеялом, все еще дрожа, но уже не так сильно. Антон принес чаю. Они сидели рядом на краю кровати, создавая островок тишины и безопасности в маленькой комнате. Арсений держал ее руку – не сжимая, просто давая знать, что он здесь. Тихое рыдание Лии переросло в надрывный плач. И слова, сдерживаемые годами, полились рекой. Не отрывистые обрывки, как в сквере, а страшная, полная исповедь: * Как ее схватили той ночью, одурманили. * Как Макс очаровывал, а потом начал ломать – сначала психологически, потом физически. * Как он использовал ее страх за Амели как ошейник. * Как заставлял писать, рекламировать его смертоносный бизнес, используя ее талант против нее самой. * Как подмешивал таблетки, превращая ее в послушного зомби. * Как он *хладнокровно* сообщил об убийстве Амели, как о выброшенном мусоре. * Как он запретил даже думать о прошлом, о «Импровизации». * Как он хвастался убийством их гостя – «показательный пример», «шокеры погорячее». * Как он контролировал каждый ее шаг, каждую мысль, каждую слезу. Она говорила о постоянном страхе. О чувстве вины за Амели. О ненависти к себе за свою слабость, за то, что не смогла сбежать, не смогла защитить сестру. О том, что она чувствовала себя уже мертвой, просто телом, ожидающим своей очереди. Антон и Арсений слушали, не перебивая. Их лица были масками ужаса и ярости. Антон несколько раз вскакивал, подходил к окну, сжимая кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть проклятия. Арсений сидел неподвижно, но его рука, держащая руку Лии, была напряжена как стальной трос. В его глазах, помимо сострадания, горел холодный огонь решимости. Они знали, что Макс – чудовище. Но масштаб его жестокости, его патологической потребности контролировать и уничтожать, превосходил их самые страшные предположения. Когда Лия умолкла, обессиленная, в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только ее прерывистым дыханием. Арсений осторожно поправил одеяло на ее плечах. «Спи, Лия. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе больше боли. Мы здесь». Антон подошел, положил свою большую руку поверх их сцепленных рук. «Он заплатит. За все. Обещаю». Лия закрыла глаза. Впервые за долгие, долгие месяцы слезы принесли не только боль, но и катарсис. Она рассказала. Кто-то знал. Кто-то верил. Кто-то обещал бороться. Это не избавляло от вины, не воскрешало Амели. Но крошечный осколок льда в ее душе начал таять. Под одеялом, в тепле и тишине, под тихий шепот Антона и Арсения, обсуждающих следующий шаг, она впервые заснула без кошмара. Сон был тяжелым, но не беспросветным.