2. Новенькая.

Наруто прокрался в дом, когда рассвет уже вовсю размазывал темноту ночи, словно акварель. Видеть никого не хотелось, поэтому он прямиком направился в свою комнату, тихо ступая по длинному коридору. Прикрыл дверь за своей спиной и отчего-то улыбнулся. Свет мягко пробивался сквозь открытые настежь окна, делая его комнату похожей на аквариум. Аскетичная мебель, светлые оттенки, ни намёка на личность или бунтарство. Солнечные зайчики, отражаясь от стекол танцевали в золотистых столбах пропитанного прохладой воздуха. Наруто остановился перед большим зеркалом, из которого на него смотрел помятый, взъерошенный парень с какой-то абсолютно дурацкой улыбкой, никак не желавшей сползать с губ. Часы на стене пробили половину седьмого. Времени, чтобы уйти так же незаметно, как и пришёл, почти не осталось. Скоро проснётся на пробежку отец. Мать на кухне зажужжит кофемолкой. Карин одним лишь присутствием будет портить ему настроение. Сполоснув лицо ледяной водой, он быстро надел приготовленную с вечера школьную форму. Растворимый кофе пил на ходу, налив в одноразовый стаканчик крепкую, обжигающую горло жижу. Двигатель на парковке взревел, заглушая последние остатки утренней неги, и Наруто вырулил на дорогу, жмуря глаза от слепящих солнечных лучей. *** Дом Сакуры стоял в глубине тихого переулка. Небольшой, светлый, с аккуратными ставнями и подстриженными кустами роз вдоль дорожки. До противного пошлый, словно из приторных американских фильмов, не имевших ничего общего с реальной жизнью. Наруто даже не взглянул в его сторону, когда остановился у подъезда и коротко посигналил. Где-то внутри разливалось какое-то странное, дурацкое тепло, которое никак не хотело отпускать. Он попытался выдохнуть, расслабить плечи, стереть с лица эту чёртову улыбку, что въелась под кожу, точно татуировка. Сакура скользнула в салон и её тонкая бровь непроизвольно дрогнула вверх. Наруто полулежал в кресле, буквально купаясь в густом аромате кожи салона новенького автомобиля. Пальцы отстукивали по рулю замысловатый ритм — явно под какой-то к-поп, судя по характерной синкопе, а на лице застыла хитрая, самодовольная ухмылка, будто он только что стащил печенье из банки и остался безнаказанным. Уголки его губ подрагивали, словно скрывая какую-то шутку, а в глазах, направленных куда-то вдаль, плескалось то самое озорное веселье, которое обычно не предвещало ничего хорошего. Сакура почувствовала, как в животе неприятно заныло — этот взгляд она знала слишком хорошо. Он что-то натворил. И явно не собирался в этом признаваться. — Ты как-то странно выглядишь, — предъявила Сакура вместо приветствия. Наруто медленно перевёл на неё взгляд и непроизвольно поморщился. Нервный импульс пробежал по спине, и он почувствовал, как крепко сжалась его челюсть. На самом деле он заметил её ещё до того, как Сакура открыла дверь — по лёгкому скрипу калитки, по шагам, которые он выучил наизусть и которые теперь вызывали лишь слабое раздражение. — А? — Да чтоб тебя, Узумаки! — Сакура села в машину и резко хлопнула дверью, закрывая. — Я что, со стеной разговариваю? Может, ты заболел? Её тонкие пальцы потянулись к его лбу, но он дёрнулся раньше, чем успел подумать, грубо, откинув её руку так, что она едва не ударилась о торпеду. — Да всё со мной нормально! — в горле пересохло, и от этого голос Наруто прозвучал намного злее, чем он рассчитывал. — Чего ты до меня с утра доебалась?! Он сам не понял, откуда взялась эта злость. Словно она сидела в нём всегда — тихая, глухая, готовая вырваться от любого прикосновения. От её голоса. От её привычки всё замечать. От того, что она смотрит на него так, будто имеет на это право. Сакура несколько раз озадаченно хлопнула длинными ресницами, прежде чем вновь пойти в наступление. Наруто почувствовал, как внутри всё сжалось. Сейчас начнётся. Сейчас она снова будет допрашивать, вытягивать, лезть под кожу. — Может, потому что надо брать трубку, когда тебе звонят?! — вспыхнули её глаза. — Или ты теперь… Она внезапно замолчала, с интересом уставившись на его руку. — Что это? Он посмотрел вниз, хотя по едва ощутимой боли, уже догадался, что может там увидеть. Рука, лежащая на рычаге коробки передач, была иссечена пунцовыми царапинами, не глубокими, но весьма заметными. Он даже не понял, когда успел так изодраться. Должно быть, вчера, когда падал. Воспоминания врезались в сознание внезапно и остро: сладковатый запах ночи, гул поездов, прерывистое дыхание в темноте, горячая кожа под пальцами, острые зубки, впивающиеся в его нижнюю губу,… Наруто моргнул, вновь фокусируясь на лице Харуно. Где-то на краю сознания шевелилось что-то похожее на вину — слабое и призрачное. Они же целый год были вместе. Но вместо необходимого укола совести под сердцем лилось тягучее, сладковатое похмелье от этой ночи. Дофаминовый отходняк и пустота, гулкая, как тоннель после ушедшего поезда. —Ничего — бросил Наруто, вдавливая в пол педаль газа. — Поцарапался просто. В зеркале заднего вида он заметил отражение собственного лица: слегка бешеное, с застывшей улыбкой, которая теперь казалась оскалом. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Пальцы сами собой потянулись к магнитоле, делая музыку громче. Почему он вообще испытывал необходимость оправдываться? Раскаяние нахлынуло внезапно, но не за ложь — за собственную идиотскую авантюру. Раз за разом мысли возвращались к той девчонке. Ночью, под покровом темноты, их анонимность казалась чертовски привлекательной. Но теперь, при свете дня, он видел лишь жалкие ошмётки той магии, а на языке вертелось имя, которое он даже не удосужился узнать. — Наруто… — Сакура произнесла его имя так, словно пробовала что-то противное на вкус. Чувствуя, что сейчас снова начнется расспрос, парень с силой стиснул кожу руля, ощущая слабое жжение. Боль была приятным наказанием, которое он, вероятно, заслужил. — Не начинай, ладно? — буркнул он. — Вечно ты придумываешь проблемы на пустом месте. — На пустом месте? — нервно рассмеялась Сакура. — Да мы за всё лето разговаривали с тобой от силы раз десять! Ладно, каникулы, отпуск, другая страна, я понимаю… Но сейчас, когда ты наконец вернулся, ты просто… тупо сливаешься! — Какой бред… Я никуда не сливаюсь! — Я звонила тебе вчера раз сорок подряд! Краем глаза Наруто видел, как мелко задрожал её подбородок — предвестник слёз, который он научился распознавать ещё на втором месяце их отношений. Раньше это его так трогало, а теперь лишь раздражало, потому что требовало реакции, а внутри не осталось ничего, кроме глухого опустошения. Наруто постучал пальцами по рулю, изображая раскаяние. — Я же написал — вырубился раньше обычного. Телефон был на беззвучном. — С чего это вдруг тебе ставить его на беззвучный? В горле пересохло. Наруто почувствовал, как под кожей разливается липкое, злое беспокойство. Она копалась там, где не нужно было копаться, и он ненавидел её за это. За то, что заставляла врать, придумывать глупые оправдания. — Потому что устал, окей? — резко дёрнул он рычаг передач, чувствуя, как по спине бегут неприятные мурашки. — Не всё в этой жизни вертится вокруг тебя. Глаза Сакуры злобно сверкнули. Она отвернулась к окну, и остаток пути они ехали молча, под мелодичные завывания первой попавшейся радиостанции. Наруто уставился на дорогу, упрямо игнорируя присутствие Харуно, но перед глазами всё ещё стояло другое лицо — с острыми скулами и тенью от ресниц, падающей на щёки. С улыбкой, которая въелась в его память сильнее, чем царапины в кожу. Наруто не знал, кто она, где она живёт, есть ли у неё парень. Он даже имени её не знал. Всё, что у него было, это запах, от которого до сих пор кружилась голова, и глупое, непонятное чувство, будто этой ночью он впервые за долгое время почувствовал себя живым. *** Летняя жара наконец сдалась. Пелена терпкого воздуха рассеялась, оставив после себя прозрачную, чуть колкую свежесть, от которой хотелось дышать глубже. Небо расползлось до настоящей, густой синевы — такой, что смотреть было больно. Первые жёлтые листья, уже робко цепляясь за ветки, пропускали через себя солнечный свет, который падая на парты золотистыми бликами, рассыпался по деревянным столешницам тёплыми, живыми пятнами. В этих лучах даже обычная пыль казалась чем-то волшебным — она кружилась медленно, невесомо, будто тоже не спешила возвращаться в реальность. Ночь. Мерцание звёзд. Нежные руки, сомкнувшиеся на его шее... Наруто сидел в аудитории, подперев щеку рукой, и смотрел в окно с каким-то тихим, почти непривычным для него вниманием. Обычно его взгляд скользил по поверхности ни на чём не задерживаясь, но сегодня он был здесь и одновременно где-то далеко. Рядом плюхнулся Шикамару. Тяжело, со всей грацией человека, который только что совершил титаническое усилие, добравшись до стула. Зевнул, прикрывая рот ладонью, и бросил на приятеля цепкий взгляд, будто сканируя шахматную доску перед первым ходом. — Неужели ты всё же её послал? — пробормотал он скорее как констатацию факта, чем вопрос. Голос его был таким тягучим, будто слова ему приходилось доставать из себя клешнями. — Ага, — ответил Наруто на автомате, всё ещё погружённый в свои мысли. Пальцы безотчётно теребили тетрадь, скручивая бумагу тугой спиралю. Шикамару озорно присвистнул. — Серьёзно?! — А? Что? — наконец очнувшись, повернулся к нему блондин. — Ты послал её, спрашиваю? — уточнил Шикамару, скользнув взглядом в сторону розоволосой девчонки, которая что-то оживлённо обсуждала со своей подругой. Сакура сидела слегка напряжённо, то и дело метая в их сторону колючие взгляды, которые Наруто, по всей видимости, даже не замечал. — Нет. С чего ты… — Харуно с такой ненавистью на тебя таращится, что у меня самого чуть глаз не задергался, — вновь зевнул Шикамеру, уже в открытую. — Да и у тебя лицо больно уж… умиротворённое. Как у шулера, который подменил колоду. Он усмехнулся собственному сравнению и почесав затылок радостно присвистнул. — Или ты всё же спёр у Кушины экстази? Признавайся! Я тебя не сдам. Если, конечно, поделишься. Наруто растерянно рассмеялся и вновь повернулся к окну, где ветерок кружил пушинки, заставляя танцевать их в прозрачном воздухе. — Придурок, — фыркнул Узумаки, но уголки его губ всё же дрогнули, выдавая то самое дурацкое, неуместное счастье, которое никак не хотело уходить. Шикамару обогнул его стол и медленно опустился за соседний. Слегка наклонив голову, он подпер подбородок ладонью. Внимательный, чуть прищуренный взгляд скользнул по блондину, вылавливая нехарактерные для него детали: взлохмаченные волосы, расстёгнутый воротник наспех надетой рубашки, влажный блеск глаз. — Ну и рожа, — пробормотал он, сгорбливаясь ещё сильнее и пряча подбородок в сгиб локтя. — Такую физиономию имеют после достаточно интересной ночи. Наруто медленно перевёл на него взгляд, возвращаясь из далёких мыслей, будто выныривая из мутной воды. Шикамару знал своего друга слишком хорошо, чтобы не заметить даже едва заметную метаморфозу. Он выдержал паузу, давая Наруто возможность сказать что-то самому, но когда тишина затянулась, брюнет лишь тихо ухмыльнулся, вытягивая под партой ноги. — Ладно, — протянул он лениво, хотя в глубине его карих глаз уже горел огонёк азарта. — Не хочешь — не говори. Но если тебя потом будут искать в ближайших кустах с перерезанным горлом, я скажу копам, что последний раз видел тебя счастливым. Наруто приподнял бровь, не до конца понимая, в какую сторону клонит Нара. — Что? Шикамару вздохнул, растягивая губы в насмешливой улыбке, которая никогда не предвещала ничего хорошего — по крайней мере для того, кто оказывался на месте Наруто. — Где тебя шатало сегодня ночью? — спросил он прямо, без предисловий и разогрева. — Нигде.— опешил блондин от такой проницательности. Шикамару смерил его долгим, оценивающим взглядом, под которым Наруто всегда хотелось ёрзать, как пленному на допросе. — Ну ты бы хоть в зеркало посмотрел! Выглядишь как… — Шикамару задумался, подбирая верное сравнение, и усмехнувшись произнес, — …как мой кот после ночной вылазки. Довольный, взъерошенный и с видом, будто мир ему вернул то, что должен. Ты не ночевал дома, засранец. Он сказал это без единой эмоции — ровно, сухо, словно диктор, зачитывающий сводку вчерашних происшествий. Долбаный Коломбо. Наруто всегда поражала в нём эта странная, почти пугающая способность — видеть людей насквозь, не прибегая ни к каким особым техникам, а просто… смотря. Порой от этого становилось даже не по себе. — С чего вдруг?— нарочито спокойно поинтересовался Наруто. Вместо ответа, Шикамару втянул носом воздух, брезгливо сморщившись — точь-в-точь как его отец, когда находил спрятанные под кроватью сигареты. Только Нара-старший обычно кашлял и закатывал глаза, этот же просто смотрел, сощурившись, и о чём-то думал. — Одежда свежая, — лениво обвёл он пальцем фигуру Наруто сверху вниз, как рентген, — но от тебя несёт, как от товарняка. Серьёзно. Ты пахнешь пылью, станцией и ещё чем-то… сладким. — он принюхался снова.— Ты что… ночевал на вокзале? Блондин коротко рассмеялся, будто закашлялся и незаметно втянул носом воздух у себя под воротником. Неужели и правда настолько несло? Надо было утром все-таки залезть в душ, Харуно бы подождала. — Ерунды не говори, — отмахнулся он, и тем не менее всё же напрягся. Не то чтобы у него были от Шикамару особые секреты, просто за годы их дружбы надоело выслушивать бесконечные нотации. Шикамару недолюбливал Сакуру— это не для кого не было секретом. Но и измены воспринимал, как дело низкое, не из моральных убеждений даже, а из какой-то врожденной, почти физиологической брезгливости к фальши. Для него ложь была сродни горы грязной посуды: можно отвернуться, можно сделать вид, что не замечаешь, но запах то все равно въедается, и рано или поздно его учуют все. А он предпочитал не сидеть за столом, где пахнет помоями. Чуть заметно приподняв бровь, Шикамару перевёл взгляд к окну и прикрыл глаза, наслаждаясь тёплыми лучами. — О чем болтали, милый? — спросила Сакура мягким, примирительным тоном, обнимая Наруто со спины. Узумаки вздрогнул. Он был так занят своими мыслями, что даже не заметил приближающийся стук её каблуков. — Ни о чем. Так, просто. — чуть дёрнул Наруто плечом, чувствуя, как ее пальцы скользят по воротнику рубашки, поправляя то, что и так лежало идеально. Сакура нагнулась, почти невесомо касаясь губами его щеки. Наруто замер, принимая этот жест, словно подачку, к которой привыкаешь настолько, что перестаешь замечать её цену. Шикамару смотрел на это сквозь полуопущенные ресницы и думал о том, как же эти двое интересно устроены. Сакура была тем человеком, что вечно бьет посуду, а потом склеивая осколки удивляется, что графин больше не держит воду. Она скандалила, хлопала дверями, не разговаривала порой по несколько дней, а потом приходила — с этим вот поцелуем, как ни в чём ни бывало, и Наруто сразу оттаивал. С ней в отношениях Узумаки научился одному: ждать. Он ждал, когда Сакура наорется, ждал, когда остынет, когда успокоится и придет в себя. Он никогда не просил у неё прощения, но кто-бы из них ни был виновен в их ссоре — она всегда подходила первой. В его ожидании не было ни гордости, ни расчета — просто выученное знание: если подождать достаточно долго, Харуно вернется и сделает вид, что ничего не было. Нурато и сам так делал — предпочитал не разбираться, потому что так было проще, чем каждый раз собирать себя заново. Возможно, именно на этом их отношения и держались так долго. Не на любви, страсти, или общих планах, а на молчаливом договоре не смотреть в ту сторону, где лежали осколки. Сейчас, стоя за его спиной, Сакура играла тонкими пальчиками с его воротником, и Наруто чувствовал, как где-то внутри зарождается ставшее уже привычным раздражение. — Какой-то ты всё же нервный сегодня, — в голосе девушки звучала спрятанная за улыбкой обида. — Недоспал? — Недоспал, — кивнул Узумаки, и это была чистая правда, возможно даже единственная за сегодня. Дверь в аудиторию с протяжным скрипом отворилась и в зал вошёл профессор Сарутоби, старый и сухой, как прошлогодний лист. В своём любимом клетчатом пиджаке, сидевшем уже мешковато и очках— окулярах, из под которых смотрел всё ещё прямой и тяжелый взгляд. Этот дед видал виды, и виды эти, судя по морщинам, которые прорыли всё его лицо, были не из приятных. Самый вредный преподаватель на курсе — звание, которое он носил с гордостью ветерана, прошедшего не одну войну с нерадивыми студентами. Сакура нехотя скользнула рукой по плечу Наруто и пересела за его спину, прячась за его широкими плечами. — Доброе утро! — громыхнул неожиданно бодрый голос Сарутоби. Он прошел к массивному дубовому столу в центре кафедры и нежно провёл по нему своими крючкообразными пальцами. Это стол помнил еще тех студентов, которые сейчас уже сами кого-то учили, а может, и внуков водили в первый класс. — Знаю, знаю, никто из вас не рвался сюда... — в уголке его рта дернулась усмешка, — ...как, собственно говоря, и ваш покорный слуга. Но знания, увы, не телепортируются в ваши светлые головы сами. Так что… начнем с основ? Кто назовет базовые методы макроэкономического анализа? По рядам пробежал шепоток, тонкий, как потрескивание электричества в проводах. Первый день и уже опрос! Никто не был готов к такому. Все тут же нашли занятия поинтересней, скрючились, застыли, лишь бы не попасть под прицел преподавательских глаз. Тяжело вздохнув, Сакура за спиной Наруто опёрла ладонями подбородок. Начался учебный год. Узумаки прокрутил карандаш между пальцами скользя спокойным взглядом по лицам одноклассников, как по стаду баранов. Он три года с ними учился, и всё равно удивлялся, как они вообще умудрялись дышать без инструкции. Вопрос преподавателя был элементарным — база, которую еще на первом курсе вбивали так, что у нормального человека из ушей лезло. А они сидели, хлопали ресницами и отчаянно делали вид, что Сарутоби говорит на китайском. Даже Шикамару, у которого мозгов на троих хватало, витал в облаках, уставившись в окно с таким видом, будто за стеклом транслируют любимый сериал. Наруто тяжело вздохнул. Не то чтобы он любил выпендриваться своими знаниями, но если даже Шикамару сейчас отключился, то остальные, судя по лицам, вообще забыли, как называется этот предмет. Старик Минато часто ему говорил: «мир устроен так: либо кусаешь ты, либо кусают тебя. Выбирать не приходится». Молчать было попросту глупо. Потому что если никто не ответит, старый хрыч начнет тыкать наугад своим морщинистым пальцем и начнётся цирк, каждая секунда которого будет тянуться, как жвачка по асфальту. — Агрегирование, как основной метод, — сказал он, и в тишине аудитории голос его прозвучал громче, чем хотелось бы. Сарутоби поднял бровь, чуть заметно кивнув. — Верно, Узумаки. В голосе преподавателя прорезалось что-то, отдаленно напоминающее одобрение. — Агрегирование — наш самый главный инструмент. — Сарутоби сделал шаг вперед, и половицы под ним жалобно скрипнули. — Но что оно собой представляет? Харуно! Указующий перст нацелился за спину Наруто, где Сакура в этот момент принимала изящную позу для селфи. Лицо так и застыло в легкой полуулыбке. Она была полностью уверена в том, что старая развалина её не видит. Телефон шлёпнул, опустившись на парту. Она заморгала, как сова, которую вытащили на свет, и принялась лихорадочно перебирать в голове то, чего там попросту не было. Если какие-то знания по макроэкономике если и жили в ее голове до лета, то теперь там осталась только выбеленная пустота. — Эээ... нууу... — протянула она, отчаянно роясь в ошмётках памяти, которая тут же рассыпались между пальцами, как сухой песок. — Это когда... если рассматривать... в общем... Неизвестно, сколько бы это длилось, если бы тихий, но четкий голос слева от преподавателя не прервал ее мучительные стенания. — Агрегирование — это объединение отдельных элементов в единую систему для анализа. Все как один повернулись к двери, где стояла девушка. Удивительно, но никто, даже зоркий Сарутоби, не заметил, как она там появилась. Будто материализовалась из воздуха и ждала в дверях, пока ее не позовут. — Неплохо, — прохрипел преподаватель, застучав по столу пальцами.— И что это дает? — Это позволяет обрабатывать данные комплексно, — без раздумий ответила девушка. Голос ее был тихим, но в аудитории, где даже воздух неожиданно замер, его было слышно без каких-либо усилий даже на самых отдаленных партах. От этого она слегка смутилась, но в словах не было даже тени неуверенности. — Без агрегирования анализ превратился бы в изучение разрозненных фактов. — Что она несет? Я ничего не понимаю! — зашептала Сакура, тыча Наруто в спину карандашом. Он даже не повернулся в её сторону. Узумаки был занят другим — пытался разгадать феномен. Почему такая хорошенькая девушка, как Харуно, по IQ была на уровне валенка, а эта, явно не глупая девчушка, ну… Наруто прошелся взглядом по её фигуре, спрятанной под формой и усмехнулся. Может, тело и было неплохим, но кто ж разберет, когда форма висит мешком, на десять размеров больше, чем надо. Длинные темные волосы были заплетены в косу настолько небрежно, что пряди повыбивались, путаясь и залезая в глаза. На аккуратном носике громоздились круглые очки, нелепые и старомодные, с толстой оправой, которую давно уже никто не носил. Впрочем, их почти не было видно из-за длинной прямой челки, падавшей на лицо тяжелой шторой. В руках девушка сжимала огромную бесформенную сумку цвета застарелой рвоты, а на её ногах громоздились башмаки с массивными пряжками — тяжелые и неуклюжие, один в один напоминавшие голландские кломпы. Старый преподаватель смотрел на это все неторопливо и долго. Прямая линия его рта на мгновение дрогнула, сложившись в едва заметную дугу. Со стороны могло даже показаться, что он так заигрывает, потому что эти двое, прибыли сюда явно из одной эры. — Хорошо, — снова насупился старик, пряча улыбку обратно в складки морщин. — Не опоздай вы на занятие в первый же день, было бы вообще прекрасно. — Простите, — голос девушки стал совсем тихим, почти превратившись в шепот, — я запуталась с аудиториями. Глаза Сарутоби чуть сузились. Теперь он смотрел на чужестранку с ничем не скрываемым интересом. — Вы же новенькая? — спросил он голосом, в котором проступило что-то, отдаленно напоминающее любопытство. Словно перед ним был редкий экспонат, и он прикидывал, на какую полку его поставить. — Хината Хьюга, сэр, — представилась девушка так поспешно, будто хотела поскорее закончить этот разговор, вновь став невидимой. — Хорошо, мисс Хьюга, — сухо кивнул Сарутоби, тепло из его голоса ушло так же быстро, как появилось. — Можете занять любое понравившееся вам свободное место, а мы, с вашего позволения, продолжим. — Он развернулся к аудитории, и голос его вновь набрал силу, обрушиваясь на учащихся тяжелым грузом. — Давайте вспомним про равновесные и оптимизационные модели. Хината медленно двигалась между партами, стараясь ступать по скрипучим половицам как можно тише. Половицы вздыхали, скрипели, стонали под каждым ее шагом, и эти звуки в наступившей тишине казались просто оглушительными. Наконец она нашла свободное место в одном из первых рядов, осторожно села за длинный стол и поправила сумку. Девушка замерла на секунду, застенчиво ёжась под обращенными на нее взглядами. — Что это за чучело? — прошелестело за её спиной. Шепот был таким, когда не стесняются, что его могут услышать, или когда уверен, что тот, о ком говорят, не посмеет обернуться. И Хината не обернулась. Она смотрела прямо перед собой, на сгорбленную временем спину Сарутоби, и пальцы ее лежали на столе неподвижно, точно замерзшие. Странная девушка резала глаз первые пять минут, притягивая взгляды, как мух к липкой ленте, а затем, словно по волшебству, растворилась. Стала частью интерьера, как старый шкаф или трещина на стене, которые замечаешь только в первый раз, а потом перестаешь видеть. Наруто покрутил в пальцах карандаш и поймал себя на том, что все еще смотрит на ее затылок — туда, где из наспех заплетенной косы выбивалась темная прядь и падала на плечо, выделяясь на блеклой ткани формы единственным живым пятном. Шикамару несильно пихнул Наруто локтем в бок так, чтобы Сакура не заметила. — Эй, это же она? Наруто скорее почувствовал вибрацию, чем услышал его тихий голос. Моргнул. Медленно, как человек, которого разбудили на середине фазы глубокого сна. — Кто «она»? — переспросил Наруто, переводя на него взгляд. — Ты её знаешь? — Ну, та, вчерашняя, — многозначительно приподнял брови Шикамару. — Со скейтом. Подружка Пейна. В уголках его губ залегла та самая усмешка, которая появлялась только когда он был уверен в своей правоте на все сто. Наруто закатил глаза так, что, казалось, они сейчас уйдут в затылок, и снова окинул Хинату оценивающим взглядом. Ему стало так смешно от этого сравнения, что губы сами собой дрогнули, а в груди зародился тихий, неудобный смех. Если бы Шикамару видел ту девчонку хотя бы чуточку ближе, у него ни за что не возникло бы подобных мыслей. — Ммм… разве? — прошептал он, едва сдерживая смех, который распирал грудную клетку, требуя выхода. — Это же ходячий анахронизм. Ты правда думаешь… Он не договорил, потому что в это мгновение, словно почувствовав его взгляд, новенькая медленно обернулась. Ее лицо было все так же скрыто за челкой и дурацкими очками, но острый, пронизывающий взгляд, совершенно не сочетающийся с её невзрачным обликом, на мгновение скользнув по Наруто, коснулся его лица, задержался на секунду и ушел. Узумаки почувствовал, как по спине пробежал тот самый холодок, который бывает, когда долго смотришь на водную гладь и вдруг понимаешь, что под поверхностью что-то есть. — Твою мать, — невольно выругался он. — Она же… она смотрела прямо на меня… Шикамару злорадно хмыкнул. Откинувшись на стуле, он посмотрел на друга с выражением человека, который только что выиграл спор, даже его не начиная. — Ну что, признаёшь, что это она? — Даже не рядом. — усмехнулся Наруто уже совсем не весело. — Как скажешь. — пожал плечами брюнет и подперев подбородок костяшками пальцев, переключил своё внимание на лекцию. Следуя его примеру, Наруто вцепился за голос лектора, как за спасательный круг. Сарутоби бубнил что-то про равновесные модели, ровным, монотонным голосом, схожим на гул трансформатора на подстанции. В другое время это усыпляло, но сейчас Наруто хватался за каждое его слово, как за поручень в падающем лифте. Он смотрел на доску, на меловые разводы, на руки преподавателя, которые мерно описывали в воздухе невидимые графики. Заставлял себя слушать, вникать, кивать в нужных местах. Но взгляд — этот ёбаный взгляд — то и дело срывался с доски, скользил по рядам и каждый раз, словно ведомый магнитом, падал на затылок Хьюга. Темная коса. Прядь, выбившаяся из прически. Край воротника, который чуть отвернулся, открывая бледную полоску шеи. А вдруг этот придурок прав? Нет. Такого точно не может быть. Но в голове, одна за другой, уже мелькали тревожные мысли, как вагоны товарняка, который никак не мог проехать. И каждый вагон был с надписью «а вдруг», и каждый назойливо стучал по мозгам монотонной процессией. А вдруг это правда она, а вдруг нет, а вдруг да, а вдруг ты облажался, а вдруг ты сейчас краснеешь, как сраный первокурсник, а вдруг Шикамару это видит, а вдруг она видит, а вдруг это видят вообще все?! Нет. Исключено! Та была… другая. Совсем. Раз за разом Наруто прокручивал в памяти сегодняшнюю ночь. Эта картинка всё ещё была яркой, осязаемой, с запахом мазута и сладкой жвачки, с шумом проходящих составов и ее смехом — низким, гортанным, таким, от которого у него внутри все переворачивалось. Она была красивая. Это он помнил точно. Не просто «симпатичная», а той самой породы, когда не требуется ни косметики, ни подсветки. Она смотрела на него в упор, и он первым отводил глаза. Это случалось с ним редко. Даже очень. А эта? Наруто снова посмотрел на затылок Хинаты, которая сидела сейчас ссутулившись, как будто она хотела занимать как можно меньше места в этом мире. Это не может быть она. Просто не может. Усмехнувшись собственным мыслям, Наруто горделиво выпрямил спину и расправил плечи. Вдохнул глубже, насколько позволяла свежая рубашка, которая вдруг показалась совсем тесной. Разве мог Наруто Узумаки заинтересоваться… такой? Он мысленно поставил ударение на последнем слове, вложив в него всё презрение, на которое был способен. Нет. Это противоречило всему, что он о себе думал. Всему, что он выстроил за эти годы. Мысль о том, что он мог увлечься кем-то вроде Хинаты, показалась ему оскорбительной. Унизительной даже. Даже пьяный в ноль он не мог опуститься до того уровня, чтобы захотеть трахнуть такую. Точно не мог. «Соберись, придурок», — сказал он себе понимая, что всё это понемногу превращается в какую-то паранойю и усилием воли оторвал взгляд. *** Когда бесконечная лекция наконец закончилась, аудитория наполнилась скрипом стульев и недовольным голосами. Разминая затекшие конечности, ученики неспешно тянулись к выходу. Заметив в дверях довольную физиономию Ино, Сакура чмокнула Наруто в щёку и стремительно выпорхнула в холл, исчезая в направлении столовой. Шикамару ушёл смотреть расписание, а Наруто остался, чтобы дописать последние строчки конспекта, часть которого он пропустил, отчаянно блуждая в своих мыслях. Когда с конспектом было покончено, Наруто обнаружил, что аудитория совсем опустела и с ним рядом осталась лишь новенькая, всё ещё копошащаяся в своих тетрадях. Типичный ботаник,—фыркнул про себя блондин, направляясь к выходу. Девушка поднялась следом. Почувствовав, как её взгляд буквально прожигает его затылок, Наруто резко остановился. — Хината... — развернулся он, заставляя её почти в него врезаться. — Тебя же Хината зовут, да? Он даже не ожидал, что Хината находится настолько близко и в этой близости было что-то непривычное, почти интимное, отчего он на секунду забыл, что вообще собирался спросить. От неё пахло типографской краской и детским мылом. Чем-то нейтральным, почти стерильным, как новая тетрадь или простыня, высушенная на морозе. И чуть-чуть, едва уловимо — дождем. Ничего лишнего. Ничего, что бы сказало о ней хоть что-то. Запах человека, который не пытается ни привлечь, ни скрыть, и этот запах не имел ничего общего с тем, который въелся в его кожу. Но когда она медленно подняла голову и их взгляды соприкоснулись, у Наруто перехватило дыхание. Из под толстых стёкол на него смотрели огромные, бледно-лиловые глаза, почти прозрачные на свету, совсем как лепестки ириса, на которые случайно попал луч солнца. В них не было ни робости, ни заискивания, ни того привычного блеска, которым смотрели на него другие девчонки. — Да, — пролепетала она тихим, почти невесомым голосом. Наруто не мог отвести взгляд. Не мог сделать вдох. Не мог вспомнить, зачем он вообще к ней повернулся. Ее ресницы дрогнули. Отбросили на скулы длинные тени. Наруто нервно сглотнул, но в тот же момент его пальцы неожиданно оказались в крепком захвате. Маленькая ладонь сжала его руку с неожиданной силой, заставив вздрогнуть. — О чем болтаете? — сверкая белоснежной улыбкой тут же прильнула к нему Сакура, демонстративно закидывая его руку на свою талию. — Ни о чём, конечно. Из за её спины показался Сай. Томно потягиваясь, он запрокинул голову, будто только что проснулся после долгой пьянки. Форма мятая, галстук съехал набок, воротник расстегнут, и вся его долговязая фигура излучала такое вселенское безразличие, что казалось — он снизошел до появления здесь только потому, что ему нечем больше заняться. Тёмные глаза с припухшими веками скользнули по Хинате с ленивым высокомерием человека, который рассматривает что-то липкое на подошве своего ботинка. — Это и есть та самая новенькая? — без церемоний спросил он, оглядывая девушку с головы до ног, не торопясь, смакуя каждую деталь, которую считал нелепой. Не дожидаясь ответа, уголок его губ дернулся в саркастической усмешке: — Ты так на Наруто смотришь... Втюрилась, что ли? Хината лишь удивленно захлопала ресницами. Стёкла очков блеснули. На секунду за ними мелькнуло что-то живое, острое, но тут же спряталось обратно. Наруто почувствовал, как от шеи до копчика колючей волной побежали мурашки. Ему одновременно хотелось провалиться сквозь землю и дать Саю в зубы. — А если и так? — неожиданно спокойно поинтересовалась Хината, слегка склонив голову на бок. Голос ее был не громким, но в этой тишине, наступившей после слов Сая, он прозвучал словно выстрел. Ни смущения. Ни оправданий. Просто факт, который она не собиралась ни доказывать, ни скрывать. Сай замер, кажется впервые за долгое время потеряв дар речи. — Ну… здесь грех не влюбиться, — слащаво протянула Сакура, игриво похлопывая Наруто по груди. Её ладонь скользнула по его телу с той собственнической нежностью, которая бывает у хозяйки, ставящей клеймо на скот, прежде чем выпустить его на пастбище.— Но, крошка, прости, к сожалению он уже занят. Издав презрительный смешок, Сакура смирила недосоперницу поверхностным взглядом. Без интереса скользнула глазами по бесформенной форме, нелепым башмакам, дурацкой челке и тут же отвела взгляд. Она не была ревнивой, особенно когда дело касалось таких замухрышек. Ревность требовала напряжения, а Сакура не привыкла тратить силы на то, что и так лежало у её ног. Но сейчас, глядя серую тень, которая осмелилась поднять глаза на её мужчину, она чувствовала странное раздражение. Как если бы на её любимое кресло уселась дворняга и смотрела на неё с наглым видом. Не страшно. Но неприятно. И нужно напомнить, кто здесь хозяйка. — Я... не... — опомнилась Хината с той самой робостью, которая, казалось, была её естественным состоянием. Наруто опомнился тоже. Что, чёрт возьми, он вообще творит? Его рука скользнула Сакуре на талию автоматическим движением, как если бы он надевал броню, за которой можно спрятаться от этого странного, тянущего чувства под ложечкой. Он сжал пальцы, чувствуя через ткань формы знакомое тепло, и вдруг понял, что не знает, кому именно адресован этот жест. — Не бери в голову, — равнодушно бросил он Сакуре, разворачиваясь к выходу. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Хинаты тяжелый и липкий, от него хотелось бежать. Или обернуться. Странное чувство, совершенно ему непонятное. Подойдя к большому окну, Наруто уселся на подоконник и притянув к себе Сакуру, разместил её между своих ног. Ему нужно было что-то, что зафиксирует его в реальности. Что-то, что привяжет к этому месту. Тонкое тело, пахнущее яблоками и дорогими духами встало вплотную, не оставляя зазора, через который мог бы просочиться чужой взгляд. — Интересно, зачем эта дурында вообще пошла на этот курс, — протянула Сакура, вновь обращая мысли к Хинате и механически провела ладонью по его волосам. — Неужели на что-то рассчитывает? Мягкий осенний свет падал на ее лицо, делая кожу фарфоровой. Сакура была красива той самой идеальной, выверенной красотой, которая, кажется, даже не требовала усилий. Каждый изгиб, каждый блик, каждая ресница лежали на своих местах, как на обложке глянцевого журнала. Выверена до миллиметра. — Но ты ведь зачем-то на него пошла, — бросил Наруто немного резче, чем хотелось. Сакура даже не успела задуматься над его словами, как коснувшись ее подбородка, Наруто медленно притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй вышел удивительно нежным, вскользь, словно он снимал пробу с чего-то знакомого, надеясь, что вкус не испортился. Когда они разомкнулись, Сакура аккуратно вытерла с его губ оставленную помаду и мило улыбнулась. Наруто улыбнулся в ответ автоматически, одними губами, чисто по инерции и зачем-то перевел взгляд за её спину. В горле резко пересохло. Хината всё ещё стояла там, у двери, так отчаянно сжимая глянцевую обложку учебника, что та, наверное, по швам уже трещала. Лицо её выглядело абсолютно безмятежным, тогда как глаза... Огромные, бледно‑лиловые глаза были направлены точно на него. В них не было места Сакуре. Только он, она и та тишина, что сдавливала череп так, что слышно было, как глухо, с перебоями, бьётся его собственное сердце. В них не было ни грамма покоя, лишь липкое отвращение, которое, поднимаясь из желудка прогорклым комом, застревает в горле. Её губы дрогнули. Не улыбка. Скорее непроизвольный рвотный рефлекс, когда организм пытается избавиться от токсина. На секунду Наруто показалось, что этот учебник в её руках вот‑вот полетит в его сторону. — Так что это за психоделическая тёлка? — усмехнулся Сай, сощурившись на новенькую, словно удав на кролика. — И почему она всё ещё лупится на тебя, как на последний кусок торта? Теперь её взгляды были настолько очевидны, что игнорировать их мог только слепой. — Да хрен её знает, — процедил Узумаки сквозь зубы, стиснув челюсть так, что желваки ходуном заходили. Он намеренно повысил голос, пытаясь заткнуть им собственную дрожь, что ползла изнутри. — Какая‑то ненормальная, блин. Наблюдавшая за происходящим с лёгкой усмешкой Сакура, плавно скользнула к Наруто ближе и села к нему на колени. Скользнула руками за плечи, закрывшись пальчиками в его волосы, сжимая их на затылке в кулак, от чего он почувствовал, как по позвоночнику распускается горячая сладостная волна. — Может, всё же твоя знакомая? — промурлыкала она с лёгкой насмешкой, игриво подмигивая Саю. Хмуро улыбнувшись, Наруто пожал плечами. Какую бы грязную игру ни задумали эти двое, он не пойдёт у них на поводу. — Слушай, Узумаки, — Сай присел совсем рядом, сложив на груди руки в позе скучающего палача. — А ты уверен, что не трахал эту… — он коротко кивнул в сторону Хинаты, и его губы растянулись в едкой ухмылке, будто он уже предвкушал реакцию. В тот же миг Сакура наклонилась к Наруто так близко, что он ощутил тепло её дыхания на своей шее. — Скажи, я не обижусь. — прошептала она томно. Нарочито медленно Сакура прикоснулась губами к мочке его уха и слегка всосала её, одновременно проведя кончиками пальцев вдоль линии его позвоночника. В этом жесте было столько вызывающей интимности, что он почти граничил с провокацией, которую Наруто старательно пропустил мимо себя. Хината, всё это время молча буравившая его взглядом, вздрогнула. Её глаза на мгновение вспыхнули, но тут же она отвела взгляд. — Как всегда в своём репертуаре, — бросил Наруто, скривив губы. Он старался выглядеть безразличным, но в груди неприятно сжалось. — У тебя все разговоры скатываются к ебле? Его смех полоснул где‑то под рёбрами и Наруто не понимал почему. Он вдруг почувствовал себя в клетке. Эти стены, эти люди, эти бесконечные подколки — всё это давило, сжимало со всех сторон. Наруто провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и бросил короткий взгляд в окно. Ему отчаянно захотелось выйти на свежий воздух, вдохнуть полной грудью, избавиться от этого липкого ощущения ловушки. — Да ладно, — протянул Сай с ленивой издевкой, от которой у Наруто свело мышцы желанием треснуть ему в челюсть. — Просто она так на тебя смотрит, будто ты ей чего-то должен. — Откуда ты знаешь, как она на меня смотрит? Разве видно что‑то под этими нелепыми очками? — огрызнулся Наруто, чувствуя под кожей навязчивый зуд. — Кажется, только ты на неё внимание и обращаешь. — А я просто внимательный, — усмехнулся Сай. — Такие взгляды просто так не бросают. — Какие «такие»? Прикалываешься что-ли? — Такие, — ответила Сакура с масляной полуулыбкой. Она наклонилась немного вперёд, снова касаясь губами его уха, и прошептала томным голосом: — Будто она тебя раздеть хочет. Прямо здесь. При всех. — О, я бы посмотрел на это, — рассмеялся Сай, наблюдая, как прижав к груди книги, Хината поспешно уходит куда-то по коридору. — Узумаки и Чучело. Вот это пара. Наруто поднялся с подоконника, мягко спихивая с себя Харуно. — Ты когда- нибудь затыкаешься? — пробубнил он проверяя время на наручных часах. — Через две минуты следующая пара. Идём. Он выдохнул, даже не осознавая, что всё это время сдерживал дыхание. Заметив уход Хинаты, Сай напрочь потерял к Наруто интерес. Безразлично пожав плечами он поднял руки в примирительном жесте. — Да ладно, ладно, — сказал он скучающим тоном. — Просто волнуюсь. Если ты решил опуститься до таких, мог бы и предупредить. Мы бы тебя откачали. Ай! Сакура больно ткнула его в бок длинным острым ногтём. — Ну чего ты, — обратилась она к Наруто елейно- ласково. — Мы же просто шутим. Подумаешь, какая‑то страшила на тебя смотрит. Ты же не первый день красивый такой. Она провела пальцами по его щеке, оставляя невидимые дорожки и придирчиво посмотрела в глаза, словно выискивая ту самую брешь, которую никак не могла найти, но ощущала нутром. — Я вообще не понимаю, чего вы оба привязались, — сказал Наруто, отводя взгляд в сторону, туда, где только что стояла Хината. Пустое место у стены казалось теперь каким‑то особенно заметным. — Мало ли на меня кто смотрит. Может, у неё вообще… косоглазие, — буркнул он и сам удивился тому, как мерзко это сейчас прозвучало. — Может, и так, — рассмеялся Сай, перекидывая на плечо лямку полупустого рюкзака. — Вот кому‑то повезёт. Косоглазая и страшная. Не девочка — мечта. Пронзительный звон разорвал атмосферу гудящего коридора. Звук ударил по ушам, заставив нескольких студентов вздрогнуть и на мгновение замереть посреди шага. Ученики зашевелились, зашаркали подошвами, засобирались — кто-то лениво, кто-то поспешно, но все потянулись к аудиториям, как стайки рыб, чувствующих течение. Лившийся из окон свет дрогнул, вылавливая их бодрые лица. —Идём.— повторил Наруто, обращаясь к Сакуре, но та даже не сдвинулась с места. Она вновь сидела на подоконнике, чуть откинувшись назад и опираясь руками о тёплое дерево. Юбка задралась выше, чем следовало, оголяя длинные изящные ножки в высоких гольфах. — Я, пожалуй, пропущу, — сказала она расслабленно, словно кошка, которую вытащили из тёплого места и теперь требуют куда-то идти. — На сегодня я слишком устала, чтобы терпеть два часа ещё одной нудной лекции. На её хорошеньком личике не было и тени сомнения, лишь надменная скука, с которой люди, привыкшие, что мир вечно подстраивается под их желания, отменяют встречи. В такие моменты Сакура напоминала ему ребёнка, который закрывая глаза верил, что мир исчез. Только она делала наоборот: закрывала глаза на мир и свято верила в то, что исчезло всё, кроме неё самой. Плавным движением она поправила волосы, неспешно, как будто время действительно принадлежало только ей. Посмотрев на неё, Наруто безэмоционально пожал плечами. Ему было это не важно. Совершенно плевать. Как если бы кто-то сказал, что завтра будет дождь. Он не стал бы спорит с дождём, уговаривая его не идти, а просто бы взял зонт. Он смотрел на неё и видел то, что видели другие: красивое лицо, правильные черты, улыбку, которая открывала двери там, где другим приходилось стучаться. И этой красоты было вполне достаточно. Для жизни, которая раскладывалась перед ней сама, как скатерть-самобранка. Для мужчин, которые хотели её защищать, содержать, одаривать, и что греха таить— затащить в кровать. Даже для академии, в которую она попала не потому, что сдала экзамены на отлично, а потому, что её отец исправно переводил суммы, способные оплатить не только учёбу, но и небрежное отношение к ней. Если бы не деньги, Сакура не проучилась здесь и семестра. Наруто знал это. Все это знали. Да она и не скрывала особо, но не потому, что была такой честной, просто ей было всё равно, что о ней подумают. У неё была красота, которая, по её же мнению являлась лучшей индульгенцией. Но он не винил её за это. В конце концов, у каждого был свой путь. Способ существования в мире, где каждому было отмерено своё. Она выбрала — или за неё выбрали — быть той, за кого платят. И в этом Наруто не находил ничего постыдного. Просто другой маршрут. Дорога с мягким покрытием, без выбоин и без подъёмов, которые заставляли бы сердце биться чуточку громче. Он же выбрал иную тактику. Жизнь без отцовской спины. Без страховки. Без права сказать «я устал» и остаться сидеть на подоконнике, пока кто-то другой тащит твою ношу. Он хотел идти своими ногами, дышал своим воздухом, и каждое знание, которое укладывалось в его голову, было добыто им самим — усердием, бессонницей, стиснутыми зубами. И где-то глубоко, в той части сознания, которая редко получала слово, он даже думал, что, может быть, в отношении Сакуры всё правильно. Красивые лица не должны мучиться вопросами, на которые есть ответы в чужих кошельках. Они должны быть просто красивыми. И этого вполне хватит. — Тогда увидимся завтра, — улыбнулся Наруто, нагибаясь к ней. Сакура отстранилась, поймав его за галстук. Пальцы сжали шёлк туго, словно поводок. Пухлые губы поджались в тонкую, недовольную линию. — Я рассчитывала провести этот вечер с тобой, — сказала она обиженно. — Ты что, сливаешься снова? Наруто обречённо вздохнул. Ну что за заноза в заднице? — Я не сливаюсь, — сказал он ласково, стараясь убирать с галстука её руку.— Просто обещал Шикамару помочь с его «страдалицей». Усмехнувшись, Сакура закатила глаза и разжав пальцы выпустила его на свободу. Эту развалюху, которую Шикамару ещё два года назад купил за бешеные деньги у какого-то старикана, она терпеть не могла. Ржавая рухлядь, старше её отца, вечно чихающая, вечно требующая замены деталей, сводила её с ума. Она вообще не понимала, как можно было выложить такие суммы за груду металлолома, но давно уже усвоила: бессмысленно тягаться с этой машиной за внимание Шикамару. Как и с самим Шикамару за внимание Наруто. — Я обещаю, что на выходных буду весь твой. Сакура посмотрела на него недоверчиво, затем обхватила ладонями его скулы и притянув к себе всё же поцеловала. — Не знаю, что с тобой сделаю, если ты снова меня обманешь, — выдохнула она ему в губы. Наруто коротко рассмеялся, скорее от необходимости разрядить тишину, чем от угрозы. Аудитория встретила его ярким светом, который лился из высоких окон сплошным, щедрым потоком. Он скользил по партам золотистыми бликами, заставляя деревянные поверхности отливать янтарём. Тепло заполняло аудиторию медленно, как жидкость, что растекается по сосуду, заливая углы, парты, доску, лица. Даже воздух казался другим. Живым, наполненным чем-то сладким и неуловимым, как воспоминание о лете, которое уже закончилось, но ещё не отпустило. Наруто на секунду замер в дверях, впуская в себя это тепло. Оно легло на плечи тяжёлым, приятным грузом, разогнало кровь, расслабило мышцы, которые были сжаты, казалось, целое утро. Шикамару сидел на своём любимом месте у окна, повернув лицо к солнечному свету и прикрыв глаза. Его фигура казалась почти чёрной на фоне залитой солнцем аудитории. Опустившись с ним рядом, Наруто разложил на столе свои вещи. Солнце коснулось его руки, и он почувствовал, как тепло растекается по коже — медленно, лениво, как сироп по дну стакана. Он бездумно смотрел на солнечные блики на белом тетрадном листе, на то, как они переливаются, дрожат, живут своей собственной жизнью, не спрашивая ни у кого разрешения. — Она решила не идти? — спросил Шикамару, не оборачиваясь. Наруто бросил короткий взгляд на аудиторию —Хинаты там не оказалось. Вдох облегчения вырвался сам по себе. — Как видишь. — Ммм, — протянул Шикамару. — Хочет запороть этот год уже с первого дня? Наруто задумался. Хината не показалась ему глупой. Даже наоборот. В ней было что-то такое, что выбивалось из привычной для Конохи колеи. Что-то необъяснимое. Чуждое даже. — Не знаю, — сказал он медленно подбирая слова. — Может, ей просто нужно время. Или... Может, она не из тех, кто вообще вписывается. Повернув голову, Шикамару посмотрел на Наруто в упор тем самым взглядом, от которого хотелось проверить, не прилипло ли что к лицу. — Ты сейчас о ком вообще? Наруто замер. Солнечный свет показался ему вдруг таким обжигающим, что стало жарко. — А ты? — спросил он севшим на полтона голосом. — О Сакуре, разумеется, — Шикамару произнес это так, будто ответ с самого начала лежал на поверхности. И, конечно, так оно и было, просто Наруто почему-то этого не понял. — И я… о ней. Повисло неудобное молчание, тягучее, словно клей. Наруто почувствовал, как в груди что‑то сжалось, будто пружина, готовая распрямиться. Он и сам не понял, почему мысли свернули именно в её сторону. Это было глупо и нелогично. Она не имела к разговору никакого отношения — так почему же её образ вдруг возник перед глазами? Шикамару ухмыльнулся едва слышно, как бы про себя, и снова уставился в окно, оставляя Наруто наедине с тем, что он сам не мог бы назвать. Дверь аудитории резко распахнулась, впуская Анко Митараши, бодрым шагом прошедшую внутрь. Коротко приветствовав учеников небрежным взмахом руки, будто не было перерыва в два месяца, она тут же принялась расписывать на доске основы анатомической патологии. Мелок скрипел, оставляя за собой белые, нервные линии, похожие на следы от ногтей на коже. Наруто смотрел на них, но не мог на них никак сконцентрироваться. Взгляд не цепляясь скользил по буквам. Проваливался в белую пустоту между строками. — Я, кстати, сказал Сакуре, что сегодня вечером буду занят с твоей развалюхой, — произнес Наруто безэмоционально, словно так, между делом, как бросают монетку в фонтан не веря, что желание сбудется. Шикамару еще несколько секунд смотрел на него изучающе и спокойно, с тем терпением, которое у него было всегда и которое иногда бесило больше, чем любая ругань, затем хмыкнул и принялся за записи. — Зачем соврал? — спросил он без осуждения, как, собственно, и без особого любопытства. — Сам не знаю. Анко говорила быстро, отрывисто, как пулеметная очередь: «…септический шок переходит в полиорганную недостаточность, запомните — это не лечение, это прощание, когда организм ломается весь сразу, по всем фронтам…» — и ее голос метался по аудитории, не оставляя зазоров для тишины, не давая мыслям собраться. Наруто ловил обрывки, но они не складывались в картинку — лишь мелькали, как фонари за окном поезда, и тут же пропадали, тонули в темноте. — Может, тебе просто хочется провести время с тем, кого ты по-настоящему любишь? — спросил Шикамару, не отрываясь от конспекта. — Это с тобой, что ли? — усмехнулся блондин. Шикамару толкнул его локтем в бок. Не сильно, но достаточно, чтобы сбить этот насмешливый тон. — С девочкой моей, кретин, — в его голосе прорезалась та редкая, живая нотка, которая появлялась только когда речь заходила о ней. О той самой. О его «страдалице». — Думаешь, я не замечал, как ты смотришь на мою крошку? — Твоя крошка — та ещё шлюшка, — сказал Наруто с провокацией, смакуя каждое слово, как леденец. — Её столько поколений имело, что она могла бы книгу писать. «Исповедь старой развалюхи» называлась бы. — Он выдержал паузу, давая Шикамару прочувствовать весь яд его иронии, пропитаться им до самых костей. — Видел я её глушитель пробитый… Брюнет медленно повернулся. Приподняв бровь он дал собеседнику шанс оценить масштаб собственной глупости. — И что? — спросил он безразлично. — Она, может, и побывала в чужих руках, зато не врёт, не требует денег, внимания, и не обижается, когда я хочу побыть один. Я сел, завёл и мы поехали. Без вопросов. Без сцен. Без слёз посреди ночи из-за того, что я не так посмотрел или не так ответил. Он помолчал секунду, глядя на Наруто в упор. Отчасти Шикамару был прав. Кроме внимания и денег. На свою страдалицу он тратил предостаточно и того, и другого. — А пробитый глушитель — это не честно, — добавил Шикамару с редкой теплотой в голосе, которую он вообще никому не показывал, кроме этой железной махины. — Зато она не делает вид, что новая, и что она лучше, чем есть на самом деле. — Ты больной, — рассмеялся блондин, качая головой. — Не больнее тебя, — поправил Шикамару, снисходительно улыбаясь. — Я сравниваю то, что меня не бесит, с тем, что я не понимаю. И пока моя развалюха с пробитым глушителем делает меня счастливее, чем любая девушка в этом городе, я, пожалуй, останусь при ней. Шикамару прищурился, глядя на доску и вдруг его глаза резко округлились. За время их минутной перепалки, Анко успела исписать половину доски плотными рядами формул и схем; мел в её руке летал так быстро, будто она пыталась успеть записать всю программу семестра за десять минут. Он чертыхнулся про себя и подался вперёд, вытягивая шею, чтобы разобрать верхний ряд записей. — И вообще, — добавил Шикамару, быстро переписывая содержимое с доски в конспект и чуть ли не водя пальцем по меловым строчкам, чтобы не ошибиться, — моя крошка хотя бы знает, чего хочет. Ей нужен бензин и иногда хороший удар ногой, чтобы завелась. А эти… — он махнул рукой, не договорив, но Наруто прекрасно понял, кого он имел в виду, — даже сами не знают, чего хотят, но требуют, чтобы вы сами догадались. Наруто до одури хотелось съязвить — выдать какую‑нибудь колкость, вернуть разговор в привычное русло взаимных поддёвок, но слова застряли в горле, сбившись в комок, и никак не лезли наружу. Слишком уж много в этой ленивой, спокойной тираде было правды. Правды, которую он знал, но редко произносил вслух. Правды, которая жила где‑то под рёбрами и шевелилась, когда он смотрел на Сакуру и чувствовал эту странную, вязкую пустоту — будто всё, что между ними, было лишь красивой картинкой без содержания. Он сжал челюсти, отвернулся к окну и сделал вид, что разглядывает что‑то на улице, хотя на самом деле просто пытался проглотить этот ком — и не дать ему превратиться в слова, которые могли бы всё испортить.