Альтернативный финал

      Гермиона сидела в своей комнате, её пальцы сжимали дневник, страницы которого были испещрены его именем, его расписанием, его привычками. Лампа на столе отбрасывала резкие тени, а за окном кампус утопал в ночной мгле, где ветер завывал, как предостережение. Её одержимость, что когда-то была лишь искрой, теперь превратилась в чёрный дым, затуманивший её разум, заглушивший голос разума. Вчерашняя лекция, его взгляд, его слова — «насколько далеко ты готова зайти» — звучали в её голове, как заклинание, которое она не могла изгнать. Она больше не могла жить с этим чувством, с этой пустотой, с этой тенью, что следовала за ним повсюду, но никогда не была ближе. Шарф, его шарф, лежал на её коленях, его запах — сандал и мята — был её якорем, но даже он не мог утолить её голод. Она хотела его — не просто его внимания, а его самого, его сути, его уязвимости. Решение пришло, как удар молнии: она проникнет в его комнату. Ночью. Пока он спит. И она сделает так, чтобы он не проснулся, чтобы он не вспомнил, чтобы этот момент принадлежал только ей.       Она знала, что это безумие, но её разум, обычно такой логичный, теперь подчинялся только её одержимости. В её сумке лежал маленький флакон — снотворное, которое она взяла из лаборатории химического факультета, где помогала с экспериментами. Это было лёгкое средство, безвредное, но достаточно сильное, чтобы погрузить в глубокий сон. Она узнала, как его использовать, ещё когда изучала состав для курсовой, но теперь её знания служили другой цели. Она повторяла себе, что это не преступление, что это лишь способ быть ближе, но в глубине души она чувствовала холод, как будто её душа трещала по швам. Подлить жидкость в его ужин оказалось очень просто.       Гермиона надела чёрный свитер и тёмные джинсы, её волосы были убраны в тугой пучок, чтобы ни одна прядь не выдала её. В кармане лежал ключ от общего входа в общежитие старшекурсников — она «одолжила» его у Джинни, которая не задавала вопросов. Часы пробили полночь, и она вышла в ночь, её кроссовки бесшумно ступали по мокрой брусчатке. Кампус был пуст, фонари отбрасывали длинные тени, а воздух пах сыростью и опавшими листьями. Она проскользнула в общежитие через чёрный ход, замок скрипнул, но поддался. Коридоры были тёмными, пахли пылью и застарелым кофе, а свет от редких ламп мигал, как предупреждение. Она поднялась на четвёртый этаж, её шаги замедлились у двери с табличкой «Том Реддл». Её рука дрожала, когда она повернула ручку, зная, что замок не заперт — он сам говорил об этом, смеясь над небрежностью коменданта.       Дверь открылась с тихим скрипом, и Гермиона вошла, её дыхание сбилось от запаха его комнаты — сандал, мята, что-то тёплое, живое. Лунный свет лился через окно, освещая его кровать, где он лежал, погружённый в сон. Его тёмные волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным, почти невинным, без той холодной маски, что он носил днём. Она закрыла дверь, её движения были медленными, как во сне. Это было её преступление, её жертва, её способ владеть им, хотя бы на эту ночь.       Она опустилась на колени у кровати, её взгляд жадно скользил по его лицу, по линии шеи, по обнажённому плечу, где рубашка сбилась во сне. Он был так близко, так уязвим, и эта уязвимость делала её сильнее — или так она себе говорила. Она хотела коснуться его, провести пальцами по его коже, но вместо этого она просто смотрела, её дыхание было неровным, почти болезненным. Она знала, что снотворное уже действует, что он не проснётся, не вспомнит. Этот момент был её — только её. Но в глубине души, за пеленой одержимости, она чувствовала холодную пустоту. Она пересекла черту, и теперь не было пути назад.       Её пальцы всё же дрогнули, коснувшись края его покрывала, и в этот момент его дыхание изменилось — стало чуть глубже, как будто он почувствовал её присутствие. Она замерла, её кровь застыла, но его глаза остались закрытыми. Она ждала, считая секунды, пока его дыхание не выровнялось снова. Тогда она медленно легла рядом, на краешек кровати, её тело дрожало от близости. Она смотрела на него, её разум был полон его — его запаха, его тепла, его существования. Но этот триумф был горьким. Она знала, что украла этот момент, что он не принадлежит ей по-настоящему. И всё же она не могла уйти.       Утром он проснётся, не вспомнив ничего. А она уйдёт, унося с собой его запах, его тень, и новый секрет, который будет гореть в её дневнике, как уголь. Но где-то в глубине её души, за пеленой одержимости, рос страх: что, если он узнает? Что, если он уже знает?       Её желание усилилось, и она повернулась на бок, лицом к нему. Её рука слегка дрожала, когда она протянула её и кончиками пальцев провела по его подбородку. Его щетина колола кожу, и по её телу пробежала дрожь. Она опустила руку ниже, ощущая ровное биение его пульса на шее.       Её сердце бешено колотилось, когда она позволила своей руке скользнуть под одеяло и лечь ему на грудь. Тепло его кожи проникало сквозь тонкую ткань футболки, и она чувствовала, как он размеренно дышит. Она наклонилась ближе и глубоко вдохнула, стараясь запомнить каждую деталь: его запах, звук его тихого дыхания, ощущение его волос на своей щеке.       У Гермионы перехватило дыхание, когда она осторожно провела пальцем по его груди, ощущая упругие мышцы под мягким хлопком. Её пальцы задержались на кромке его рубашки, решая, стоит ли забраться под неё. Рациональная часть её мозга кричала в знак протеста, убеждая её остановиться и уйти, пока всё не зашло слишком далеко.       Её решимость рухнула под тяжестью желания, и она просунула руку под его рубашку. Её пальцы коснулись его тёплой кожи, ощущая ровный ритм его сердцебиения. Она прикусила губу, чтобы сдержать стон, пока исследовала его грудь, проводя пальцами по линиям мышц и обводя сосок. Она почувствовала прилив сил и воодушевление, зная, что он совершенно не осознаёт её прикосновений.       Рука Гермионы опустилась ниже, следуя за тонкой полоской волос, исчезающей под поясом его пижамных штанов. Её пальцы на мгновение задержались на чувствительном месте над тазовой костью, а затем скользнули под ткань. Она тихо ахнула, когда её пальцы коснулись мягких завитков его лобковых волос, а затем чего-то более твёрдого и горячего.       Она обхватила его рукой, ощущая его длину и твёрдость. Она нежно поглаживала его, восхищаясь гладкой кожей, натянутой на стальной член. Она услышала, как с его губ сорвался тихий стон, и её сердце забилось быстрее, когда она поняла, что он возбуждается. Она сжала его сильнее и стала двигаться быстрее, ритмично насаживаясь на него рукой. Его бёдра начали двигаться в такт её движениям, а дыхание стало прерывистым.        Сердце Гермионы бешено колотилось, пока она продолжала ласкать его, чувствуя, как его член пульсирует в её руке. Она видела, как его эрекция натягивала ткань пижамы, и понимала, что ей нужно сделать нечто большее, чем просто дразнить его. Дрожащими руками она потянула за пояс, медленно стягивая пижаму, чтобы полностью обнажить его.       Его член высвободился, и она крепче обхватила его рукой. Он был большим, больше, чем она себе представляла, и от этой мысли по всему ее телу пробежала дрожь. Она почувствовала, как его жар пульсирует в ее ладони, и начала ласкать его по-настоящему, ее хватка усилилась по мере того, как росла ее уверенность. Она услышала, как с его губ сорвался еще один стон, и это подстегнуло ее.       Гермиона почувствовала прилив адреналина, смешанный со страхом, когда опустила голову к его члену. Она чувствовала его мускусный запах, и это опьяняло. Она разомкнула губы и взяла его член в рот, ощущая, как его бархатистая кожа скользит по её языку. Он был одновременно солёным и сладким на вкус, и она тихо застонала, обхватив его губами, отчего его бёдра непроизвольно дернулись.       Её рот творил чудеса, с каждым движением её головы он проникал всё глубже. Она усердно сосала, лаская языком чувствительную головку, отчего Том тихо застонал. Гермиона почувствовала, как его руки потянулись к ней, запутались в ее волосах, направляя ее движения. Она поощрительно застонала, крепко обхватив его бедра своими руками. Бедра Тома приподнялись, еще глубже проникая в ее жаждущее горло.       Руки Тома крепче сжали ее волосы, удерживая ее голову неподвижно, когда он проник в ее рот. Она слегка поперхнулась, но не отстранилась. Вместо этого она наклонилась и обхватила его яйца, нежно перекатывая их в ладони. Том громко застонал, его бёдра беспорядочно задвигались.       Она удвоила усилия, засасывая его член сильнее и быстрее. Она чувствовала, как его член набухает у неё во рту, слышала его прерывистое, учащённое дыхание. Внезапно он вскрикнул и напрягся, кончив и наполнив её рот своим горячим семенем. Гермиона жадно глотала, выжимая из него все соки, прежде чем наконец выпустить его изо рта.       Член Тома слабо дёрнулся, когда Гермиона выпустила его, и она вытерла рот тыльной стороной ладони. Её щёки раскраснелись, а в глазах читалось удовлетворение и голод. Она забралась на него, сняв джинсы и оседлав его бёдра, и наклонилась, чтобы страстно поцеловать его. Он инстинктивно ответил на поцелуй, обхватив её за талию, хотя ещё толком не проснулся.       Гермиона оторвалась от поцелуя, тяжело дыша. Она выпрямилась, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер. Она потянулась вниз и вернула его обмякший член в свои трусики, прижав его к своим влажным складочкам. Том тихо застонал, не открывая глаз, погрузившись в туман сна и удовольствия.       Её пальцы затанцевали на клиторе, дразня и лаская чувствительный бугорок, пока она тёрлась об его член. Она была вся мокрая, ее соки покрывали его, делая скользким и твердым. Она раскачивалась взад-вперед, используя его член для растирания себя, ускоряя темп. Ее стоны наполняли воздух, смешиваясь со стонами удовольствия Тома.       Гермиона посмотрела на него сверху вниз, ее глаза были полны похоти и отчаяния. Ей нужно было большего, ей нужно было почувствовать его внутри себя. Она изменила позу, слегка приподняв бедра, чтобы его член оказался у ее входа. Она провела головкой его члена по своим влажным складочкам, покрывая его своей влагой. Она глубоко вздохнула и начала опускаться на него, дюйм за мучительным дюймом.       Гермиона почувствовала внезапный прилив энергии, когда опустилась на член Тома, насаживаясь на его толстую плоть. Она запрокинула голову, и её волосы рассыпались по плечам, пока она скакала на нём, двигая бёдрами в неистовом танце. Том застонал под ней, крепко сжимая её бёдра и подбадривая её. Гермиона чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, а жар, исходящий от её лона, распространяется по всему телу.       Стенки влагалища Гермионы сжались вокруг члена Тома, ее тело содрогалось, когда волны наслаждения захлестывали ее. Она упала вперед, прижавшись грудью к его груди, пытаясь отдышаться. Его руки обвились вокруг Гермионы, прижимая ее к себе, и она почувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее сердцем Тома.       Руки Тома сжались вокруг Гермионы, его пальцы впились в ее плоть, когда он прижал ее к себе. Он чувствовал, как ее сердце бешено колотится у него в груди, ее горячее дыхание обдавало его шею. Несмотря на то, что он был полусонным, его тело мгновенно отреагировало на её прикосновения, и его член снова ожил у неё между ног. Гермиона тихо застонала, почувствовав, как он твердеет внутри неё, и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.        Гермиона посмотрела в глаза Тома, затуманенные сном и наслаждением. Она осторожно покачала бёдрами, почувствовав, как его член внутри неё становится ещё твёрже. Он тихо застонал, его веки задрожали, пока он пытался оставаться в сознании.       — Том? — прошептала Гермиона, вглядываясь в его лицо в поисках признаков узнавания.       — М-м-м... — пробормотал Том сонным голосом. — Гермиона?        — Да, это я, — выдохнула она, слегка покачиваясь на нём. Она увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание, которое быстро сменилось шоком и замешательством.       — Что... что ты делаешь? — спросил он хриплым от недоверия голосом.       — Я оседлала твой член, — сказала она как ни в чём не бывало и наклонилась, чтобы прикусить его мочку. — Я так давно этого хотела. А утром ты об этом даже не вспомнишь.       Руки Тома опустились на её бёдра и крепко сжали их. — Гермиона, мы не можем… — начал он, но она прервала его яростным поцелуем, заглушив его протесты.       — Ты меня не хочешь? — бросила она ему вызов, прижимаясь к нему. Она почувствовала, как он возбудился ещё сильнее, как его член пульсирует внутри неё. — Твоё тело говорит об обратном. — Том застонал, его решимость ослабла.       Гермиона почувствовала прилив сил, когда сопротивление Тома ослабло. Она продолжала тереться об него, ощущая, как его член пульсирует внутри неё. Он снова застонал, его бёдра подались навстречу её бёдрам.       — Чёрт, Гермиона, — пробормотал он, впиваясь пальцами в её кожу. Она лукаво улыбнулась и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо.       — Так и было задумано. — С этими словами она начала по-настоящему скакать на нём, двигая бёдрами в бешеном ритме.       Гермиона ощутила силу и контроль, когда оседлала Тома, его член полностью заполнил ее. Она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Тебе это нравится? Тебе нравится чувствовать, как моя тугая киска обхватывает твой член? — Том застонал, его бедра приподнялись навстречу ее толчкам.       — Черт, Гермиона... да. — Она лукаво улыбнулась, наслаждаясь ощущением, как его член входит в нее и выходит из нее.       — О, черт! — Том выругался себе под нос, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. — Ты сумасшедшая, Гермиона. — Гермиона ухмыльнулась и ускорила ритм, ее груди соблазнительно подпрыгивали при каждом движении. Вид ее, обнаженной, прижимающейся к нему, был выше его сил. Он впился пальцами в ее бедра, не сводя с нее глаз, пока они оба стремились к оргазму.       Его бедра неудержимо задвигались, подстраиваясь под бешеный темп, заданный Гермионой. Он почувствовал, как напряглись ее мышцы, как ее внутренние стенки сжались вокруг его члена. Том глубоко застонал, запрокинув голову, отдаваясь переполняющим его ощущениям. — Ты такая тугая, — прорычал он, схватив ее за задницу и притянув к себе вплотную. — Такой чертовски идеальный сон.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Руки Тома блуждали по телу Гермионы, обводя изгибы ее позвоночника, обхватывая груди и сжимая попку. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и ее губы соприкоснулись с его губами в яростном, голодном поцелуе. Их языки сплелись, исследуя и пожирая друг друга с одинаковым пылом.       — Том, — простонала она ему в рот, ее бедра задвигались навстречу. — Еще, — выдохнула Гермиона, прерывая поцелуй и выгибая спину, подставляя свою грудь голодному рту Тома. Он подчинился, обхватил губами один сосок и сильно втянул его, заставив Гермиону ахнуть. Он сжал её ягодицы, притянул к себе и вошёл в неё. Она яростно скакала на нём, её бёдра врезались в его, их тела двигались в первобытном ритме.        Глаза Гермионы расширились от удивления, когда Том резко схватил её за бёдра и перевернул на спину. Она ахнула, раздвинула ноги и приняла его, когда он устроился между ними. Его глаза горели таким диким огнём, какого она никогда раньше не видела, и от этого предвкушения по её спине пробежала дрожь.       — Ты этого хочешь? — прорычал он, и его голос едва можно было узнать. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя как животное? Этого? — повторил Том низким голосом, от которого у неё по спине побежали мурашки. — Скажи мне, Гермиона. Скажи мне, чего ты хочешь. — Его руки сжались на ее бедрах, кончики пальцев впились в ее плоть. Он впился в нее взглядом, требуя ответа. Она знала, что не должна поощрять его, не после всего, через что она прошла.       Гермиона уставилась на Тома, и у нее перехватило дыхание, когда она почувствовала всю тяжесть его желания, обрушившегося на нее. Его руки были грубыми и настойчивыми, они сжимали ее бедра с силой, граничащей с болью, но это только усиливало ее возбуждение. Она видела неприкрытую страсть, читавшуюся в каждой черте его лица, и от этого по её телу пробегал трепет.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — снова потребовал Том. Его голос звучал как низкое рычание, от которого по спине Гермионы побежали мурашки. Она прикусила губу, размышляя о последствиях того, что она поддастся этой первобытной версии его личности. Но правда была в том, что она жаждала этого. Она хотела, чтобы он взял её, заявил на неё свои права.       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — прошептала она едва слышно.       Глаза Тома потемнели, и он врезался в нее с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, когда он безжалостно в нее врезался. На лбу у него выступили капельки пота, а челюсть была сжата в гримасу сосредоточенности, когда он с каждым толчком входил все глубже и сильнее.       — Это сон, да? — прошипел Том, яростно вбиваясь в нее.       — Да, Том. Это сон, — прошептала Гермиона, её голос дрожал, как лист на ветру, но в нём была странная твёрдость, как будто она заклинала саму ночь поверить в её ложь. Она смотрела в его глаза, тёмные, как омуты, в которых тонули её надежды, её страхи, её одержимость. И в этот миг она поняла: это воспоминание станет её сокровищем, её проклятием, её вечным узником. Она будет хранить его в сердце, пока время не сотрёт её саму, пока коридоры кампуса не станут лишь эхом прошлого. Он не вспомнит этой ночи — снотворное, что она подлила в его воду, позаботится об этом. Но она будет помнить. Каждый раз, видя его в толпе, в библиотеке, в аудитории, она будет видеть его таким — яростным, близким, настоящим. И каждый раз её сердце будет сжиматься от боли и желания, от невозможности переписать их историю.       Возможно, в другой реальности они были бы другими. Возможно, в той, другой жизни, он заметил бы её первым — её кудри, её взгляд, её жадное стремление быть рядом. Возможно, он знал бы, что она следит за ним, и это знание зажгло бы в нём искру интереса, а не холодную игру. Возможно, они бы встретились — не в тени её одержимости, а под солнцем, где их руки сплелись бы без страха и лжи. Возможно, через годы, в этой жизни, их пути пересекутся снова, и он увидит её, узнает в ней ту, что украла его ночь. Это была лишь возможность, одна из тысячи звёзд на небе, но сейчас, в этом хрупком мгновении, она была её реальностью.       Гермиона знала, что поступила неправильно. Снотворное, её тайный грех, лежало тяжёлым камнем в её душе. Она отравила его сон, украла его волю, чтобы завладеть этим моментом. Но когда он смотрел на неё, его глаза, даже в этом искусственном сне, были такими живыми, такими реальными, что она почти поверила: они настоящие. Будто они любовники, сплетённые в объятиях ночи, будто утром они проснутся вместе, их дыхание смешается в утреннем свете, а его пальцы найдут её без тени подозрения. Она знала, что это ложь, но эта ложь была прекраснее правды.       — Почему ты здесь? — его голос, всё ещё хриплый, прорезал тишину, и в нём была не только ярость, но и что-то ещё — любопытство, как будто он видел её впервые.       Она не ответила сразу, её губы дрожали, а сердце билось, как пойманная птица. — Потому что я не могла иначе, — прошептала она наконец, её слова были честнее, чем она хотела. — Я хотела... тебя.       Том замер, его взгляд стал глубже, как будто он пытался разгадать её, разобрать на части, как шахматную задачу. Она хотела спросить, хотела крикнуть, но его близость, его тепло, его взгляд держали её, как цепи. Она была его добычей, и в этот момент она не жалела об этом.       Возможно, в другой жизни все сложится иначе.