Часть 1

            

***

Дни в католическом монастыре Монсеррат тянулись один за другим и не отличались разнообразием. У каждой женщины свой личный распорядок и личные обязанности, возлагаемые исключительно аббатисой. Однако здесь мало кто жаловался на тяжелый труд, а если и были такие, то подвергались довольно строгому наказанию. Меня же эта участь пока миновала. Я приняла постриг и нахожусь при монастыре вот уже четыре года, оставив мирскую жизнь позади. На то были свои причины, но я стараюсь больше не вспоминать о них, ведь раньше я была не самым хорошим человеком, однако с помощью веры и неустанных молитв изменилась и покаялась в грехах. Не то чтобы я стала святой, грехи терзают всех без исключения, но сейчас я хотя бы имею силы бороться с ними. — Эва, опять ты в облаках витаешь. Давай же, бери эту стопку и неси на склад. Дия вручает мне выстиранное, сухое белоснежное постельное белье, которое мне предстоит отгладить и убрать в один из шкафов кладовой. В монастыре проживает около двухсот монахинь, поэтому моя работа никогда не заканчивается, однако очень подходит мне. Большую часть времени я нахожусь в тишине и одиночестве, скрываясь за каменными стенами небольшого склада, покой которого обычно не нарушает ни одна из женщин. Это мой личный маленький уголок, где зачастую я читаю молитвенник в перерывах между работой, ну.. еще могу случайно уснуть. Лишь бы настоятельница не узнала об этом. — Не знаешь, скоро нас в город отвезут? Шампунь заканчивается. — интересуюсь у подруги, подхватывая простыни. — Не говорили пока. О, ты хочешь опять купить тот дорогущий? Дашь попользоваться? — Конечно дам, только его сначала приобрести надо. На самом деле мы здесь совершенно ни в чем не нуждаемся, но так хочется помыть голову и тело не куском мыла, а чем-то более приятным. Я все же иногда скучаю по некоторым мелочам из мирской жизни, впрочем, как и все монахини. Вот только они никогда в этом признаются. А уж что себе позволяет сама аббатиса.. девочки говорят, что иногда она пользуется духами, а еще слушает музыку, но то совсем не церковные песнопения. — Ладно, пойду, а то не успею к вечерней службе. Покидаю прачечную и выхожу в ухоженный сад, через который пролегает тропа к моей скромной обители. Вскоре оказываюсь внутри, прикрыв за собой дверь, и подбираюсь к окну, возле которого находится гладильная доска с утюгом. Беру одну из множества простыней и приступаю к любимому занятию, поглядывая в маленькое окошко. Неожиданно раздается едва слышное глухое мычание, отчего я откладываю утюг и настороженно прислушиваюсь. — М-м-ммм. Отец наш небесный, что это? Сжимаю крест на груди и медленно двигаюсь на звук. Страшно-то как, а если это бесы заманивают меня в ловушку? Чуть выставляю крест вперед для защиты от возможного нападения и читаю про себя «Отче наш», но вдруг замечаю багровые пятна на каменном полу. И они ведут в еще одну комнату. Подкрадываюсь к ней, прислушиваюсь — тишина, и тогда решаюсь толкнуть дверь, что с противным скрипом отворяется. — Господь! — громко взвизгнув, выпускаю крест из рук и зажимаю рот ладонью, выпучив глаза на лежащее на полу тело. Это мужчина и определенно не бес, что уже хорошо. Он занимает добрую часть и без того небольшого помещения, на его лбу и шее проступили капли пота, пепельные волосы растрепались, а лицо кажется бледным, словно у мертвеца. Ладонь покоится на животе, на серой футболке виднеется кровь, а рядом валяется кожаная куртка. И похоже, ему плохо, ведь человек даже не очнулся, когда я вошла внутрь. Отогнав страх, подступаю ближе, приподнимаю полы своей рясы и слегка пихаю мысом туфли его ногу. — Эй, мистер, что с вами? Толкаю еще в надежде на то, что он придет в себя, как вдруг огромная ладонь смыкается на моей лодыжке, не позволяя убежать, а вторая направляет в меня пистолет. Я же издаю громкий вопль и замечаю, что его глаза устремлены точно на меня. — Отпустите! Что это еще такое?! — с силой выдергиваю ногу из ослабевшей хватки и пячусь к двери. Должно быть, ему совсем худо, иначе не позволил бы мне вырваться. — Уберите. — киваю в сторону оружия и спустя несколько секунд до мужчины наконец доходит. Он опускает руку, роняя пистолет на пол. Грудная клетка тяжело вздымается, впрочем не только у него. Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота от специфического запаха. Наверное, это его рана, которую незнакомец снова прикрывает. — Надо же.. бог решил послать за мной монашку. — человек пытается засмеяться, но от этого ему становится только больнее. — Чего? — Кто ты? Ты пришла, чтобы.. чтобы исполнить мое последнее желание? — Вот еще. Это ты кто? — Я..Амен.. Ясно, он в бреду. Придется действовать, но, да простит меня Господь, как же не хочется. — Так. Я сейчас подойду, только не тычь в меня своим пистолетом, Амен. Он хрипло посмеивается, кашляет, затем морщится, но все еще продолжает смотреть на меня. — Ничего не могу обещать. — Ты находишься в святом месте, поэтому не смей. Возвращаюсь к распаластавшемуся на полу телу и опускаюсь рядом с ним на колени, дотрагиваясь до мокрого лба, затем убираю руку с живота и ужасаюсь увиденному. — О Господи. — Сквозное… — А? — Шить умеешь? — Ну.. платочки.. Мужчина опять пытается рассмеяться, но каждое движение причиняет ему боль. — Тогда зашей.. только..кх.. промой. — Что?! Я? Зашить это?! Нет-нет-нет, я не смогу. Давай лучше вызову скорую, у них опыта куда больше. Хочу подняться, чтобы позвать на помощь, но Амен впивается в мое запястье, не позволяя встать. Смотрит так грозно, хотя заметно, что он не очень четко видит меня. — Нет.. не надо.. сама. — Но почему? — Потом.. нельзя, никому не говори. — Да как же? Я ведь не смогу помочь. — Сможешь.. а если нет, то умру. — Ну прекрасно, просто чудесно. Господи, за что мне это? Мужчина отпускает руку и я тут же вскакиваю на ноги, направившись к двери. — Поторопись. — раздается у меня за спиной, после чего я буквально вылетаю из комнаты, а затем быстрым шагом, дабы не привлекать внимания, иду к небольшому медпункту. К счастью, сестра, дежурившая сегодня, отлучилась, и поэтому я быстро сгребаю в найденный здесь же пакет бинты, антисептик и обезболивающее, после чего незаметно возвращаюсь обратно на склад. Забираю из гладильной набор для шитья и бутылку воды, и наконец иду к раненому. О том как, что и почему подумаю позже. Человек пришел за помощью и я не могу ему в этом отказать. К тому же его привел сюда сам Господь, а значит я должна хотя бы попытаться. Амен снова находится без сознания, что не очень хорошо, ведь я совершенно не знаю что делать. Но для начала решаю подложить под голову несколько простыней, обсохшие губы же смачиваю водой, затем разрезаю окровавленную футболку и теперь ясно вижу ранение, которое находится ближе к правому боку. Так.. он сказал, что сквозное, а значит раны должно быть две. Это ужасно, просто ужасно. А если повреждены внутренние органы? А если там внутренне кровотечение? Что, если он умрет прямо здесь? Паника накатывает стремительно, не позволяя сделать полноценный вдох. Я изо всех сил стараюсь взять себя в руки, но не выходит. — Эй.. ты там боишься что ли? — тихий мужской голос возвращает меня в ужасающую реальность. — Представь себе! Что мне делать? — Руки.. кожу и раны промой.. обработай, зашей. — Так, ты тут не отключайся только, а то брошу тебя и убегу, ясно? — Не бросишь. — Поспорь еще давай. Беру антисептик и наношу его на свои руки, затем водой аккуратно промываю рану, после снова вооружаюсь антисептиком и, чуть раздвинув края, приступаю к самой ужасной части. Поглядываю на Амена — он морщится, но не издает и звука, хотя, думаю, боль эта нешуточная, однако мужчина каким-то чудом держится стойко. Закончив с одним, перехожу к обработке иглы и ниток, но сомнения одолевают меня с новой силой. — Разве обычные подойдут? — А у тебя.. есть медицинские? — Нет. — Тогда подойдут. Прекрасно, великолепно, да эта операция просто обречена на успех! Но сколько бы я не чертыхалась, дело довести до ума необходимо, поэтому, продев нитку в иголку и сделав глубокий вдох, начинаю зашивать рану. — О Господи, о Господи, о Господи! — Успокойся, ты все хорошо делаешь.. бережно. На самом деле это оказывается не так страшно, как кажется, стоит лишь представить, что я вовсе не в человеческую кожу иголку загоняю, а в хлопковую ткань простыней. Управившись с одной стороной, помогаю мужчине перевернуться на левый бок, и повторяю все в точности со вторым ранением, затем бинтую. И вот, слава Богу, этот кошмар заканчивается. Достаю из блистера сразу три таблетки обезболивающего и протягиваю их Амену. — Сама. — Ох, ладно. — поджимаю губы и придвигаюсь ближе к лицу, поправив кучу белья под его головой для удобства, — Рот хотя бы в состоянии сам открыть? Мужчина улыбается и слегка распахивает полные губы, я же осторожно, стараясь не прикасаться, кладу таблетку ему на язык и подношу бутылку с водой. Те же действия повторяю еще дважды. — Ну все, я оставлю тебя, мне нужно убрать беспорядок, который ты здесь устроил. — Постой. — Что еще? — Имя.. скажи.. — Эвтида. — Спасибо, Эвтида. — Пожалуйста, отдыхай. Поднимаюсь с пола и принимаюсь тщательно убираться, спрятав остатки медикаментов в один из шкафов, затем оттираю пятна крови с камня, правда, как выяснилось, это не так-то просто осуществить. Пистолет куда-то запропастился, но у меня и не было никакого желания прикасаться к нему. Обращаю внимание на наручные часы и понимаю, что времени до вечерней службы остается немного, а свои обязанности я так и не выполнила. Решаю вернуться к работе, успев погладить несколько комплектов белья и, проверив мужчину, свалившегося на мою голову, отправляюсь в церковь.

***

После богослужения наспех расправляюсь с половиной ужина, в процессе осознавая, что Амену тоже нужно поесть. Прошу у одной из сестер контейнер с ложкой, сославшись на то, что доем свою порцию позже, и возвращаюсь в кладовую. У меня осталось не больше часа для того, чтобы вернуться к себе и остаться незамеченной. Вхожу в комнату и обнаруживаю, что мужчина все еще спит. Тихо подкрадываюсь ближе, опускаюсь на колени и невольно засматриваюсь на него. Лицо по-прежнему бледное, лишенное даже тени румянца, сухие губы слегка приоткрыты, а дыхание ровное, глубокое. Взгляд сам собой опускается ниже, огибая широкую грудную клетку и скользит еще ниже, к животу.. — Нравится? Едва не падаю на пятую точку от неожиданно раздавшегося вопроса, щеки же вспыхивают, наливаясь краской. Что это я? Совсем стыд потеряла? Господи, прости. — Я смотрела на бинты, проверяла. — Н-е-е-т, ты разглядывала. — он широко улыбается, очевидно до ужаса довольный тем, что поймал меня за таким непристойным занятием. — У тебя, видимо, температура, вот и мерещится всякое. — отвожу глаза в сторону, не желая смотреть на эту жутко самодовольную физиономию. — Да, будь умницей, проверь. — Ну хватит. Вижу, тебе уже лучше. На, принесла что смогла. — протягиваю Амену контейнер, намереваясь как можно скорее убраться отсюда, — Ну? Бери же, а то совсем остынет. — Покорми, я же ранен. — Что, даже ложку держать сил нет? — Нет. Господь всемогущий! Когда это уже закончится? Так, Эва, спокойно, тебя же учили смирению, соберись и помоги нуждающемуся в твоей помощи. Испустив тяжелый вздох, открываю крышку и зачерпываю небольшое количество пшенной каши, поднося к губам. — Открывай. — Что это? — Каша. — Не люблю. Есть стейк или хотя бы поджарка? — Ты что, серьезно собрался капризничать? Открывай рот, иначе уйду. — пихаю ложку чуть сильнее, побуждая этого большого ребенка послушаться, — Вот так, хороший мальчик. — О, нет, малышка, ошибаешься. — Амен ухмыляется, прожигая меня хитрым взглядом голубых глаз. — Ешь молча. Когда с трапезой было покончено, я напоила мужчину водой и решила, что пора бы прояснить волнующий меня момент. — Когда ты уйдешь? — Уже выгоняешь? — Амен, ты находишься в женском монастыре и не можешь здесь оставаться. Если настоятельница узнает, то боюсь даже представить что будет. — В чем дело? Ты же у нас сестра милосердия, а я ранен, пришел за помощью, в больницу мне нельзя. — тон до того издевательский, что я не выдерживаю и закатываю глаза, собираясь подняться. — Я не стану укрывать тебя здесь. Но уйти мне мешает чужая рука, схватившая запястье и рванувшая вперед с такой силой, что я почти всем телом заваливаюсь на мужчину. Он смотрит серьезно, не обращая внимания на ранение, а еще находится непозволительно близко, так близко, что я могу поймать его неровное дыхание. — Пусти. — Укроешь, потому что так велит твой Господь, и сделаешь еще кое-что. — Да неужели? — Встретишься с одним человеком, он передаст тебе сумку. — Да ты совсем спятил? Укрой его, зашей, покорми, теперь еще и встреться с каким-то типом. Так нельзя, Амен. — Так нужно, Эвтида. Это не игрушки, все очень серьезно. — В самом деле? А я-то подумала, что пистолет игрушечный, да и пулевое тоже ненастоящее. — сарказм улавливается им мгновенно, отчего хватка усиливается, а вторая рука опускается на спину, — Кто ты такой? — Разве это имеет значение для такой, как ты? Проклятый манипулятор. Прекрасно знает о чем говорит. Верно, не имеет значения, но мне придется утаить ото всех тот не очень благочестивый факт, что я укрываю человека в стенах монастыря. Нет, не просто человека — мужчину. И судя по всему не промышляющего ничем хорошим. — Ладно, только отпусти уже меня наконец. Так Амен и поступает, я же вскакиваю на ноги, подобрав с пола контейнер, и молча ухожу, намереваясь отправиться спать, но вдруг сознание пронзает мысль о том, что ему будет не очень удобно лежать на жестком каменном полу. К тому же он еще и ранен. Не совсем довольная собственным порывом, следую в небольшую каморку, где нахожу целых два старых матраса. Приложив немало усилий, по очереди затаскиваю их в комнату, бросая на пол. Затем укладываю их друг на друга, застилаю и подумываю о том, что надо бы еще раздобыть подушку. И все это время стараюсь не смотреть на мужчину. — Вот. Спокойной ночи. Поднимаюсь, намереваясь в конце концов закончить этот долгий и трудный день. — Боюсь, я не смогу, поможешь? — он опять ухмыляется, слышу это прекрасно и не собираюсь потакать. — Ничего, доползешь как-нибудь. — Какая жестокая монашка мне попалась. — Ох, поскорее бы ты уже поправился, честное слово. — Аминь, малышка, помолись там за меня. — Вот еще. Выхожу, закрывая за собой дверь, и отправляюсь в жилой корпус, в надежде на то, что никто из сестер не узнает о моем секрете.