Часть 2

            

***

После утренней службы и трапезы, на которую я предусмотрительно прихватила с собой контейнер, все монахини разбрелись по своим делам, предварительно выслушав наставления от аббатисы. Я же, быстро получив новую стопку белья, поспешила на склад, боясь застать мужчину в ужасном состоянии или того хуже — мертвым. Но толкнув дверь стало понятно, что опасения были напрасны. Он уже не просто валяется на полу в полубреду, а сидит, оперевшись спиной о стену и копается в телефоне, даже не удосужившись оторваться от него. — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? — И тебе привет, Отелло. На всякий случай запираю нас изнутри и подхожу к Амену, оставляя рядом с ним контейнер и новую бутылку воды. — Опять эта гадость? — Знаешь, что? Я делюсь с тобой своей порцией, поэтому если еще хоть раз услышу твое нытье, то будешь сидеть тут голодным. — выпаливаю гневную тираду и отворачиваюсь, собираясь уйти в соседнюю комнату, но он намертво впивается своими длиннющими пальцами в запястье и тянет вниз. — Ты обиделась? Иди я тебя успокою. — нахал забавляется, все-таки вынудив меня опуститься на пол. — Что за привычка у тебя такая? Постоянно хватаешь. Пусти. — Ну-ну, посиди со мной, поговорим. — мужчина освобождает руку и, к удивлению, все же берет контейнер, начав завтракать и морщиться от пресного вкуса каши. Да, изысками нас не балуют, потому что чревоугодие — грех, но иногда так хочется полакомиться чем-то вкусным. К примеру, раньше я очень любила миндальные круассаны. Ох, даже рот слюной наполнился от одной только мысли. — Ну, говори. — Сегодня вечером, к стенам монастыря подойдет мой человек и оставит сумку с восточной стороны. Забери и принеси ее мне. — Так-так, что еще я могу сделать, ваше величество? Давайте, не стесняйтесь, Эвтида готова исполнить любой ваш приказ. — тон пропитан язвительностью и сарказмом, но его, похоже, это только веселит. — Хочешь исполнять мои приказы? Тогда будь хорошей девочкой и поцелуй меня, — Амен улыбается своей дурацкой улыбкой, а я, кажется, краснею, — У тебя такие пухлые соблазнительное губы, знала? — Я поняла, рана воспалилась, вот ты и несешь всякий бред. — Да, надо сбить жар, поможешь мне в этом? Какой же он самоуверенный, невыносимый.. но, пожалуй, я смогу немного сбить его спесь. — Конечно помогу, и знаешь как? — подаюсь чуть вперед, приближаясь к мраморному лицу и понижаю голос почти до шепота, — Я сейчас возьму и.. — И?.. — он замирает, а его наглая ухмылка напрочь исчезает. Надо же, я и забыла каково это — разговаривать с мужчиной, находиться так близко, чувствовать его запах. Плотнее свожу бедра и шумно сглатываю, ощутив какой-то ненормальный, резкий прилив возбуждения. Проклятье. Это плохо, ужасно неправильно, грешно. Мне нельзя даже думать о чем-то подобном. — И принесу тебе таблетки. — выпаливаю на одном дыхании и быстро вскакиваю на ноги, почти бегом уносясь из комнаты. Закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, постепенно возвращая над собой контроль. Дышу тяжело и загнанно, а жаропонижающее, похоже, теперь требуется и мне. Конечно, а чего я ожидала? Это было предсказуемо. Четыре года воздержания и без того дались мне с огромным трудом. Иногда, особенно темными ночами, между ног начинало сладко тянуть, молить о прикосновениях, но я не позволяла себе поддаваться. А сейчас появился он. Весь такой большой, мускулистый и самоуверенный, и стоит признать, очень красивый. О, Дева Мария, к тебе взываю. Очисти мысли мои, не позволь поддаться искушению, избавь от зова плоти и укрепи веру мою. Аминь. Закрываю глаза и сделав несколько очень глубоких вдохов и выдохов, успокаиваюсь. Я выдержу, Амен поправится и покинет монастырь, я же продолжу жить так, будто его никогда и не было.

***

Все же посетив медпункт и попросив у сестры несколько таблеток, будто бы для себя, возвращаюсь обратно и принимаюсь гладить белье, чтобы не отставать от графика и не вызывать лишних вопросов. Позже, оставив несколько комплектов на потом, долго стою возле второй комнаты, терзаясь сомнениями нужно ли мне вообще туда заходить, ведь утренний инцидент пошатнул уверенность в собственных силах. До сего дня мне не приходилось сталкиваться с такими искушениями напрямую. Да, бывало, непотребные образы неконтролируемо вспыхивали, но я не позволяла им развиться, пресекала. Однако то были лишь ненастоящие картинки, а теперь.. Старая деревянная дверь вдруг открывается сама и передо мной появляется Амен, опирающийся о стену. Мне еще не приходилось видеть его в вертикальном положении и теперь я в полной мере осознаю насколько же он все-таки огромный. — Ты чего встал? — взгляд сам собой цепляется за широкую бледную грудную клетку и за торс, частично сокрытый бинтами. Какая жалость.. Господи, да что же это такое?! Мысленно хлещу себя по щекам, возвращая контроль над шальным рассудком. — Тебя долго не было, пора менять.. — он запинается, слабеет на глазах и тогда я подхватываю мужчину под руку, уводя обратно к постели. — Ты, видимо, хочешь здесь задержаться. Швы же разойдутся, неугомонный. — Может и хочу. Мне.. пока некуда торопиться. — Амен укладывается на лежанку, я же иду к шкафу, доставая антисептик и чистые бинты, после чего опускаюсь на пол рядом с ним. — Я сниму, не дергайся. — осторожно разматываю крепкий торс, стараясь не задерживаться взглядом ни на чем конкретном, затем обрабатываю раны с обеих сторон и снова бинтую, — Надо бы найти ему какую-нибудь одежду, а то ведь так просто невозможно.. — Уже не выдерживаешь, малышка? — А? — перевожу взгляд на ухмыляющегося мужчину и с ужасом осознаю, что сказала это вслух. Какой же стыд, — Я.. я это к тому, что грязь попасть может. — Ну да, я так и понял. Кстати, ты ведь помолилась за меня, да? Ну там, встала на колени, сложила ладони, а может даже заплакала? — Конечно, до утра глаз сомкнуть не могла, все колени стерла — вот как усердно молилась. — отвечаю, как уже повелось, с нескрываемым сарказмом, попутно проверяя хорошо ли закрепила бинты. — Колени стерла, говоришь. — Амен вдруг обхватывает мой подбородок, вынуждая поднять голову и обратить все внимание на себя. Смотрит с едва заметной ухмылкой, а затем начинает легко скользить по моим губам большим пальцем, наблюдая за собственными движениями. Я же, кажется, даже не дышу, а еще ужасно краснею и проклинаю себя за то, что слабею перед ним. Причем так быстро, позабыв о запретах, о том, от чего отказалась по доброй воле. — Да, очень красивые губы. Я бы с удовольствием провел по ним.. — Ну хватит! — резко скидываю его руку и вскакиваю на ноги, возмущенная, возбужденная и растерянная, — Я.. я приду вечером. И с этим уношусь из комнаты, а заодно и со склада, дабы хоть как-то огородиться от угрозы, которая нежданно-негаданно нависла надо мной. Это безобразие необходимо в срочном порядке прекращать.

***

Полностью сдержав слово, я явилась к Амену лишь после вечерней трапезы, успев найти сумку у восточной стены монастыря и незаметно притащить ее в кладовую. А еще я неустанно молилась Господу и Деве Марии, чтобы помогли избавиться от прелюбодейских мыслей, которые обрушились на меня буквально огромной лавиной. Выполнив договоренность, я немного задержалась у мужчины, что с охотой опустошал немалых размеров сумку. Внутри оказались зарядные устройства, второй телефон, наличные, кое-какая одежда, аптечка, предметы личной гигиены, виски и даже ужин. Что ж, на этом я его и покинула, отправившись в жилой корпус, где незаметно юркнула в свою комнату и вскоре уснула.

***

Миновало почти две недели. Каждый день я таскала Амену пакеты или небольшие свертки, не интересуясь об их содержимом, обрабатывала раны, при этом неустанно читая молитвы. Мы могли совсем немного поговорить, он интересовался моей прошлой жизнью до пострига, но я не вдавалась в подробности, рассказывая незначительные мелочи и спешила уйти как можно скорее. О нем же я не спрашивала вообще ничего. Но где бы я не находилась, будь то богослужение, трапеза, короткая прогулка по саду вместе с Дией или же столь редкий выезд в город — мысли мои занимал лишь он. Его сильные руки, крепко сжимающие тело, светлые глаза, такие жадные, наглые, и губы, захватывающие в плен мои. Я ругаю себя за это, честно пытаюсь избавиться, но наваждение не собирается отступать. Наоборот, оно усиливается, отчего становится страшно. Иногда, когда делается особенно невыносимо, я порываюсь пойти к настоятельнице и рассказать ей обо всем, но что-то останавливает, сопротивляется и я покоряюсь. Сейчас же я несу очередной сверток, из которого доносятся кошмар какие аппетитные ароматы. Да, мужчине сложно привыкнуть к монастырской еде и ее скудным порциям. Вхожу внутрь, прикрывая за собой дверь и тут же выпучиваю глаза, замирая у порога. — Ты совсем совесть потерял?! Потуши немедленно! Амен стоит возле малюсенького окошка, облокотившись спиной о каменную кладку стены, и курит. — Обязательно. Как только докурю. — Я сказала сейчас же, — почти швыряю пакет на лежанку и подхожу ближе, — Отдавай. — Ага. — он демонстративно затягивается, а затем выпускает тонкую струйку серого дыма прямо мне в лицо. — Кха-кха.. так, значит, да? Хорошо, тогда я больше не стану носить тебе передачки. Ясно? — отворачиваюсь, чтобы уйти и громко хлопнуть дверью, но мужчина настигает меня раньше. Он зажимает меня между собой и той самой несчастной дверью, крепко закрывая рот огромной ладонью, от которой пахнет табаком. — Тише. Слышала? Отрицательно мотаю головой, дернувшись, дабы освободиться, но он наваливается лишь сильнее. Вторая рука бесстыдно покоится на талии, а лицо выглядит донельзя сосредоточенным. — Кто-то идет. — шепчет Амен, наклонившись к самому уху и мазнув по нему губами, — Молчи, ладно? Настораживаюсь, пытаясь расслышать хоть что-то, но необходимость в этом быстро отпадает. — Эва? Ты здесь? Дия.. и что ей только понадобилось? Рука исчезает с моего испуганного лица, а вместе с ней с головы соскальзывает и апостольник , выпуская густую копну волос на волю, что естественно не остается незамеченным. Шаги по каменному полу все еще раздаются, но я больше не в состоянии придавать им значения. Мужчина смотрит на меня так, будто видит впервые и от этого проникновенного взгляда по телу расползаются колючие мурашки, а между ног снова зреет проклятое возбуждение. Это все его близость, это она так влияет на меня. Строгий запрет манит, отравляет веру настолько, что я не желаю даже воззвать к Господу. Может, позже?.. Но точно не сейчас. Вздрагиваю, когда длинные пальцы гребнем проходятся по длине волос, и облизываю пересохшие губы, когда они же смещаются к шее. Сжимают несильно, но ощутимо. Ласкают кожу с плохо сдерживаемой страстью, а я жажду, чтобы они сомкнулись крепче. Амен блуждает потемневшим взором по моему пунцовому лицу, задерживаясь на чуть распахнутых губах, потому что весь кислород будто бы выкачали из этой комнаты. Шагов больше не слышно, Дия наверняка ушла, а у меня нет сил бороться. Не отнимая руки от горла, мужчина касается большим пальцем нижней губы, оттягивает ее вниз, не встретив никакого сопротивления. Разве что мои ладони, покоящиеся на широкой грудной клетке, но они не отталкивают, не стараются остановить это вопиющее безумие. Теряю себя или же возвращаюсь к прежней себе — неважно. Я лишь хочу на короткое мгновение почувствовать то, о чем успела забыть. — Пора начинать молиться, Эва. Вместе с тем он бесстыдно проталкивает палец в мой рот, начав абсолютно развратно двигать им внутри. А я.. я бы рухнула прямо на пол, если бы не его крепкое тело, вжимающее меня в дверь. И все-таки я лишь позволяю, но сама не предпринимаю совершенно никаких ответных действий, хотя до безумия хочу обхватить его палец губами, подключить язык, запустить ладони в пепельные волосы, чтобы оттянуть короткие пряди назад. Амен говорит о молитвах, но от них нет ни малейшего толку, раз я все еще здесь. Немыслимо, четыре года в монастыре стираются прямо сейчас. И кем же? Человеком, который совсем мне незнаком, о котором я знаю какие-то жалкие крупицы информации, но которого до одури сильно желаю. Все, это конец. Гореть мне теперь в адском пламени из-за минутной слабости. Да, аббатиса предостерегала — зов плоти так или иначе будет одолевать каждую из сестер, но лишь от крепости веры будет зависеть как мы пройдем это испытание. И мне казалось, я его прошла. О, святая наивность. Мужчина перемещает влажный палец к самим губам, с нажимом скользя от одного уголка к другому. Нет, это сам Дьявол пожаловал ко мне, не иначе. Он развел мучительный огонь между моих бедер, а сделал-то для этого всего ничего. Все его провокации все-таки возымели эффект, я поддалась и теперь Амен, должно быть, считает себя победителем. Но нет, так не пойдет. Во мне еще остались силы бороться. Соблазнить монахиню — дело нехитрое, как оказалось. Вот только, чтобы зайти дальше нужна смелость и полное понимание того, что назад дороги не будет. Двери монастыря, как и путь в Рай навсегда закроются для меня. А я не хочу.. не могу. Собравшись с мыслями насильно вырываю себя из лап греха и толкаю мужчину в грудь, отчего он прерывает свои грубые ласки и делает шаг назад. — Нет. — тяжело дышу, поднимаю с пола апостольник и вылетаю за дверь, на ходу поправляя убор и пряча волосы под вуаль. Губы нещадно горят, щеки пылают, тело изнывает от неудовлетворения, но я верю, что сделала правильный выбор. Отныне буду держаться на расстоянии, не позволю ему искушать меня. Он ведь воспользуется моей слабостью и затем уйдет, а я останусь, вот только уже не смогу называться монахиней или сестрой милосердия. Выбегаю на улицу, останавливаюсь, задираю голову к темному небу, прикрыв глаза, и пытаюсь отдышаться, придти в себя, изгнать дурные помыслы из своей головы. — Эва! Где ты была? Я искала, хотела шампунь попросить. Прекрасно, только тебя для полного счастья мне и не хватало. — Ходила в медпункт, неважно себя чувствовала. Дия подходит ближе, останавливаясь напротив, мне же приходится опустить голову и посмотреть на нее. — Что с тобой? Ты вся красная, неужели заболела? — Да нет, просто температура, я уже выпила лекарство. Скоро пройдет. Но подруга вдруг наклоняется ближе и.. принюхивается? — Ты чего? — Пахнет от тебя странно. Сигаретами будто, и духами.. Эва! Ты что, куришь? — Дия ошарашенно глядит на меня, сложив руки на груди. — Ты что говоришь? Конечно же нет. — Но пахнет же. Или это духи такой запах источают? Правда выбор странный, как-будто мужские. — Не душилась я ничем. Откуда? И потом, знаешь ведь, что нельзя. — надеюсь, что мои отговорки звучат достаточно убедительно, — Наверное в медпункте ряса чем-то пропахла, не знаю. — Ладно, а я-то подумала, что ты сигаретами балуешься. — Тц, ну что ты. Как я могла пойти на такое и без тебя? Мы тихо хихикаем, я беру сестру под руку, после чего мы немного прогуливаемся по саду и вскоре расходимся по комнатам.

***

Весь следующий день проходил в томительном ожидании того момента, когда мне снова придется увидеться с ним. Однако я сама на это подписалась и не стану отказываться, тем более, что, как мне кажется, Амен уже очень скоро покинет стены монастыря. Раны постепенно затягиваются, инфекция не присоединилась, поэтому еще неделя другая и его пребывание здесь завершится. И хорошо. Уже по обыкновению зацепив очередной сверток, правда куда увесистее предыдущих, следую к своему некогда любимому месту, по дороге храбрясь и подбадривая саму себя. Путь заканчивается быстро, и вот, Амен снова здесь, передо мной. — Я даже успел подумать, всего на секунду, что ты решила меня бросить. — фирменная ухмылка отражается на полных губах, но я запрещаю себе реагировать. Спокойно прохожу и кладу пакет на матрас, после чего разворачиваюсь, чтобы вернуться к двери, но мужчина опережает меня, запирая нас изнутри и вынимает ключ из замочной скважины. — Открой. — Открою, но тебе придется постараться, милая, чтобы я позволил тебе уйти. — О, ну как же, жди. Я сейчас такой шум подниму, что весь Монсеррат сюда сбежится. — остаюсь стоять посреди комнаты и складываю руки на груди в попытке хотя бы немного защититься. — Ну давай, подними. Посмотрим, как ты объяснишь своим монашкам что здесь, в месте твоей работы, делает мужчина, а главное, что здесь делаешь ты. — Амен медленно кружит вокруг меня, словно хищник на охоте, не оставляя и шанса на спасение. Разумеется он прав. Если хоть кто-то узнает о его нахождении, то все обвинения посыпятся по большей части на меня. А может, и не только обвинения. — Какой же ты все-таки подлец. — Осуждаешь? Грешно, малышка, грешно. — Ну хватит. Чего ты хочешь? — Поиграть. — О, Господи, дай мне сил. — прикрываю глаза, тру пальцами переносицу и судорожно выдыхаю. — Правильно, проси побольше. Они тебе понадобятся, если проиграешь. Нет, мне это совершенно не нравится. Вернее, я боюсь, очень боюсь оставаться с ним наедине. Ведь те запретные ощущения, мысли никуда не делись. Страшно поддаться искушению, когда оно подобралось так близко. — И во что будем играть? Карты, шахматы, шашки? — не могу не съязвить, потому что прекрасно понимаю, что игры намечаются совсем другого характера. У него иначе и не будет. — Скоро узнаешь. — низкий, глубокий голос с хрипотцой раздается у самого уха, отчего я вздрагиваю и резко выдыхаю, — Только давай уберем это, хочу видеть твои волосы. Мужчина проводит ладонью по голове, стаскивая с нее убор, а я даже не сопротивляюсь, позволяя ему зарыться носом в распущенные волосы и жадно втянуть их запах. Но самое страшное — я готова позволить ему все.