Часть 9

— Шерлок, — Лестрейд снова в этой комнате, снова отмахивается от едкого дыма, и снова просит помощи. Но теперь без Уоллер. Но для Уоллер. — Поднимайся, тебя вызывают в участок. Лежавший на диване Холмс не пошевелился. В его пальцах была зажата уже какая по счёту сигарета. Незамудренные тени плясали под потолком, завораживали затуманенный взгляд детектива и забивали голову риторическими вопросами. Ответа на которые он искал уже на протяжении нескольких часов. Или дней? — Это насчёт Уоллер. — Даже её имя не вернуло Шерлока в реальность. Он что-то пробубнил себе, глубоко вздохнул и перевернулся на бок, лицом к спинке дивана. Сигарета уже покоилась в пепельнице. — Ты же в курсе, что её объявили особо опасным преступником? Будет осуществляться экстрадиция, а после уже решится вопрос с виновностью/невиновностью. — Так я же под домашнем арестом. — Шерлок невероятно устал от всей этой суеты. Его не слушали и не будут слушать. Сколько раз он говорил, отвергал бредовые теории и сколько раз его затыкали. Их непоколебимая вера в виновность бывшего следователя-криминалиста рулила всеми их действиями. Однажды провинившись, ей больше никто не верил. Вот она цена за оплошность. — Звучит так, будто это оправдание никуда не идти. Мы прошерстили всё судно, но не нашли ничего. Оснований для обвинения нет. Но полиция просто одержима идеей виновности Уоллер! Первая теория, которая возникла по этому поводу была следующая: так как Уоллер потеряла работу всей своей жизни, то она сошла с ума и решила мстить аристократии. Украла дорогостоящее украшение, чтобы заработать на этом. Убила человека и подставила Блитца, чтобы фокус перешёл на него. Шерлок же отверг эту теорию, сказав, что они нашли это украшение в коридоре. Но его быстро заткнула полиция, объявив, что скорее всего она нарочно обронила колье, чтобы потом инсценировать находку. — Грегсон? — Грегсон. — Понятно. — этот гад в своё время пытался за решётку посадить и самого Шерлока. Не вышло с этим? Значит получится с другим! — Ей Богу, Шерлок! Тебе вообще плевать на происходящее? — А тебе нет, Лестрейд? — Очевидно, ведь она в опасности! Шерлок принял сидячее положение, ноги всё ещё закинуты на диван. — Она справится, в каком бы положении она не была. — выдал он. — Не спорю. Но по возвращении она в любом случае сядет, такими темпами. — Выдохнул Лестрейд, у которого уже слезились глаза от дыма. — Грегсон хочет видеть тебя в Скотланд-Ярде. Дальше делай, что хочешь. На этом мои полномочия всё. Более он не задерживался, боясь заработать удушье. Мало того, Холмс не открывал форточку последние дня так четыре!

***

— Я не понимаю! — стукнул по столу Шерлок, раскалённый от злости. Нет, ну каким образом можно было додуматься до подобного! Это же даже просто уже не адекватно! — Всё вы понимаете, мистер Холмс. — с мерзкой улыбочкой, медленно вкушая мёд своего превосходства, проговорил Грегсон. — В Роттердам уже был послан запрос, так что нам остаётся только ожидать результатов поисков. — Да плевать мне на ваши поиски! — шлёпнулся Шерлок на кресло, приземлив локти на стол, активно жестикулируя. — С какой стати, она — «государственный изменник»?! Да вы даже доподлинно не знаете, замешана она в этом или нет! Какого тогда хрена, Грегсон? — Спокойнее, Шерлок. Иначе вылетите отсюда, как пробка. — Небрежно кинул тот. Кажется он впервые был невероятно горд собой, смотря на беспомощность детектива. Больше власти, больше контроля, весомее слово. Но будто бы это подействует. — Скотланд-ярд официально не распространял такой статус преступницы. Это всё люди. Это невинное пожатие плечами просто вымораживало Шерлока. Набить бы морду и напомнить своё место... — Нет, Грегсон. Знаю я твоё «это всё люди» . Строишь теории заговора, выдаешь это за истину. Народ заглатывает. А потом это снежным комом катится в совершенно идиотские выводы! Что значит преступник?! Что значит формулировка «особо опасный преступник»?! Почему вообще, когда нет на это никаких оснований?! С таким же успехом можно было выводы делать по звёздам! — Довольно! — Нет, Грегсон. Ты ждёшь время, чтобы потом выставить человека на всеобщий суд. Понятное дело, что люди слепые, глупые бараны! Они не знают ни-че-го! А потом ты убиваешь их, потому что так сказало тебе высшее общество. Любишь же такое, да?! Герой ты после этого, да?! Дверь захлопнулась перед носом, но Шерлок знал, что он всё слышит. Пусть все слышат в этом чертовом Ярде! — Ты убьёшь её, даже если она не виновата?! Оставишь на свободе настоящего преступника? Да?! Ну конечно же, зато прославишься и станешь с репутацией покруче великого Шерлока Холмса! Покруче преступницы Уоллер! Знай же, в кругах, куда ты пытаешься себя так отчаянно приписать, тебе нет места!

***

Знаете чувство, когда болеешь, лежишь себе в мягкой постели и знаешь, что сегодня тебе ни куда не надо спешить. Уоллер не знает. Потому что очнулась она от невероятного жжения в горле. Рывком усевшись, она громко, что есть силы выкашляла всю накопившуюся, терзавшую измученное тело, боль. Но она пришла с новой волной. Голова загудела от высокой температуры. Руки, ноги целы, но будто опухли и побледнели. Вены и сосуды словно простирались под самой кожей. Можно было решить, что она синяя-синяя. — Что... — на грани писка произнесла она, вновь подорвавшись на кашель. Глаза намокли от того, как рвало горло. Она давилась, взахлёб глотала воздух между новыми приступами кашля, прикрывая рот. Мурашки холода накрыли её, напомнив о кипящей от жара голове. Руки быстро схватили колючий льняной плед, лихорадочно дрожа. В суставах болезненно отдавалось каждое движение. Она скукожилась, проклиная свою ничтожность. В ужасе окинула комнату и застыла на собственном отражении испуганных круглых глаз. Волосы запутаны, теперь это больше похоже на одну большую помойку, нежели на косичку. Ил, засохшие водоросли, от запаха которых хотелось блевать. На лице были опухшие болотно-бордовые раны, как после... Она вздрогнула. Точно... Она упала с Ноевого Ковчега. — Где я..? — Как только слова пронеслись и глухим эхом впитались в стены, дверь с щелчком открылась. В комнату зашла женщина, аккуратно прикрывая за собой дверь. Шаги тихие, походу она босая. — Hoe voelt u zich? — Она присела к дрожащей девушке на краешек кровати. Может ей страшно? Незнакомка была в достаточно откровенном коротком платье, не прикрывающем колени, ключицы и плечи. Руки, ноги были покрыты сыпью и язвами, что вызвало тихое отвращение. Её русые волосы давно спутались, поэтому она убрала их в косу. Средств еле хватало на еду. Какие волосы? Она хотела притронуться к руке Уоллер, отчаянно сжимавшей плед, но не посмела. — Heb je het koud? — Что..? — девушка напротив встала с кровати и, сделав один шаг до противоположной стены, присела на корточки к тазику. Отжатая тряпка была приложена ко лбу Уоллер. В нос ударил запах железа, организм приказал кашлять до смерти. Этой тряпкой мылись, протерались от крови. Ею мыли полы и использовали, как коврик. Какая многофункциональная при всём разнообразии вещей в комнате. — Где я..? — наконец ненавистная тряпка исчезла с лица. Уоллер сморщилась, в попытках напрячь мозг. Ноев Ковчег плыл из Лондона в Амстердам. Она свалилась за борт и она здесь. Живая. Значит её выловили из моря. Кто? Рыбаки? Вопрос «где?» остаётся открытым. — Нидерланды..? Девушка напротив активно закивала головой: — Ja, Nederland. — Сколько времени...? — как бы сама у себя спросила Уоллер, оглядываясь в поисках часов. — Taim? — Время. — Уоллер постучала по запястью. Она только сейчас почувствовала, на сколько у неё холодные пальцы. Девушка пожала плечами, отрицательно покачав головой. В этом захолустье даже стёкл на окнах не было, какие уж там часы. Дыра в стене была заколочена досками, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Которого впрочем не было. Поэтому даже не возможно было определить день сейчас или ночь. — Мне нужно идти... — Уоллер жестами показала, что ей надо утопывать отсюда. И девушка поняла. — Nee. Ik kan je niet zomaar laten gaan. Gekken gaan hier niet weg. — Уоллер не хотела пытаться выяснить, что она там сказала. Не хотела понимать. И думать вообще. Мысли тут же вымещал белый шум, отдаваясь глухой пульсирующей болью в голове. Глаза болели не меньше, что при вращении напоминали о продолжительном нахождении в солёной воде. Уоллер облокотилась о стену, не в силах держать даже ссутуленную спину. С соседней комнаты слышались приглушённые стоны, что у неё вновь появились силы выпрямиться. — Где я..? — больная бошка ударила больной мыслью. — Бордель? — Ja, een bordeel. Уоллер глубоко вздохнула, но вскоре пожалела. Прижав ладонь ко рту, она снова подавилась кашлем. Как же мерзко, как не приятно. Без сил упав в постель, она заснула.

***

Ты обманывала меня!

Эхо голоса Шерлока впивался острыми иглами в разум, вытягивал по нитке лица из памяти и зашивал рот, когда Уоллер пыталась закричать. Уильям, Шерлок, Лестрейд, опять Уильям, снова Венди. Венди, Венди, Венди... Нож терзает тело, голова перелетает через всю комнату, исчезает в радужке кроваво-красных глаз, роняется на пол проваливаясь сквозь щели в досках. Голова трещит, плачет и разрывается от волос. Они хотят заполнить пространство между черепом и мозгом. Они хотят раздавить, перерезать горло и повесить на клинке твою грязную ложь. Это не ложь! Ложь. Всю жизнь оправдывать свои действия во имя мести Лорду Преступности? Но ты же сама теперь как он! Ложь. Рот забивается кровью, в лоб стреляет пистолет. Один, два, пять, десять. Они повсюду. Эти глаза. В животном страхе, в ужасе, в крови, повсюду. Они кричат. У тебя больше нет глаз. Забудь о отчётах, забудь о Жёлтом Жасмине — у тебя больше нет рук, тебе больше не чем дышать. Бультых. Ты в морской пучине. Ковчег сбросил тебя, потому что ты врёшь. Он простил его злодеяния, но твою ложь ни за что. Я не врала! Ложь. Тюремная камера заполнена водой. Это кровь старика Сили. Из-за тебя все мертвы. Из-за тебя умерла Венди. Венди убил Лорд Преступности. Ты не смогла отомстить за неё! Ложь. Я отомщу! Ложь... Уоллер резко вскочила с постели. Темно. Но холод пробил сразу, вместе с ломотой в теле. Сложно определить, что страшнее заснуть снова или сидеть в этой комнате. Наверное умереть. В коридоре стонет половица: кто-то приближается. Дверь тихо щёлкнула, в проёме показалась голая свеча, а за тем и тёмная макушка. Это другая женщина. От света запульсировали глаза и Уоллер спрятала их в плед. Как же он вонял. Она отбросила его, подавляя новый приступ кашля. От этого усилия над собой заболело в груди. Женщина точно так же уселась на край кровати. В отличии от предыдущей, на ней был длинный халат. Не самый свежий, мягко говоря. — Меня зовут Лилит, а ты? — Её зелёные глаза жалостливо сщурилась, будто перед ней самое невинное дитя. — Мне нужно уйти. — Нет, нет, нет... Ты пыталась совершать самый страшный грех, мы не можем позволить уйти сумасшедшим. — Сумасшедшим? — Сейчас здесь выжить простой девушке нереально. В стране нет ни денег, ни работы, ни товаров. — она прогладила Уоллер по волосам, очерчивая только контур, еле касаясь головы. — И они идут на самоубийство... Мы даём крышу над головой и еду, так что отсюда ты никуда не уйдешь, утопленица. — Мне нужно попасть в Лондон. — прохрипела Уоллер. Холодно. Очень холодно. — Нет. — убаюкивающе произнесла Лилит. — Тебе никуда не надо. Отоспись хорошенько. Кровать скрипнула, свеча перестала мозолить глаза, а голова вновь погрузилась в душераздирающий бред.

***

Не должно удивлять, что в припортовом городе ходят ходуном болезни. Не должно удивлять, что бордель — самый лёгкий способ выжить. И не должно удивлять, что люди здесь умирают толпами... За стеной кашляли уже вторые сутки, пока Уоллер мучается в сознании. Она, свернувшись колачиком, грелась об собственный жар. Даже стены излучали отовсюду холод. Хозяйка комнаты перестала появляться. Может это временно? Лёгкие наполнялись обжигающим ледяным воздухом. Каждый вдох сопровождался болезненным хрипом, а при глубоком и неосторожном выдохе вырывался сдавленный кашель, после которого болела грудная клетка. Мерзкий потный матрас толщиной в лист бумаги разил гнилью и кровью. А короткое льняное полотно уже походило на тряпку из-за бесконечных нервных теребений Уоллер. Рвать, мять, натягивать на голову, тереть о кожу — что угодно, лишь бы забыться и больше не вспоминать о личиночном образе жизни. Нет. Очередной кашель. Горло жгло, лёгкие отказывали, а мозг пребывал в апатии. Но в одиночестве зачахнуть ей, по ходу, не дадут. — Я принесла тебе лекарство. — в комнату зашла Лилит. Сделав шаг, она уже оказалась напротив постели. — На, выпей. — Что это? — из-за хрипоты, можно было не сразу понять что она сказала. Поэтому, Лилит, похлопав ресницами, только через пару секунд поняла. — Это обезбол для горла и головы. — она поднесла бутыль к губам Уоллер, призывая её подняться в сидячее положение. Уоллер понюхала содержимое и отвернула голову. Опиум, кто бы сомневался: — Нет... Убери. — Ты должна выпить, иначе станет только хуже. — но хуже уже было не куда. Смерть, конечно, не лучшая перспектива, но она явно прекратит страдания. Если так-то подумать, то покончить с собой ради прекращения страданий — это идея с ошибкой внутри. Страдания закончатся вместе с жизнью. И ты не сможешь почувствовать, какого живётся без страданий. Цель так и не будет достигнута. Поэтому надо бороться. — Я не буду это пить... — выдохнула Уоллер. И Лилит больше не стала настаивать, поставив бутыль на пол. — Тогда я принесла тебе еды и воды. — она протянула стакан и кусок хлеба. Явно покоцанного уже самой Лилит, дабы наполнить желудок. Уоллер медленно переместилась в сидячее положение. Тело свинцовое, ослабшее и дрожащее, словно осиновый лист. Кожа потускнела. Последний раз у неё такой вид был ещё пять лет назад... Ещё до встречи с Лестрейдом. Уоллер схватила стакан и с пустым взглядом посмотрела на дно. Грязное. Такое грязное как мир. — Вода... Она... кипячёная? — Что? Зачем? — удивилась Лилит. — У вас есть чем кипятить воду? — Думаю да, — задумалась она, выдержав паузу. — Но у нас нет ни трав, ни чая, ничего... — Не нужно. Прокипятите воду... — она вернула посуду. — и стакан. Чтобы убить вирусы и бактерии. На последнем слове Уоллер схватил кашель. И она, прижав руку к груди, отчаянно старалась не выплюнуть органы. Лилит немного потупив, пожала плечами и ушла, словно школьница, которую заставили переделывать неправильно решённую задачу. А Уоллер вновь погрузилась в небытие... Я брошенный в большем и сером мире, Забытый всеми, живший под дождем. Я не скрываю — боль невыносима, И скрыть порою мне не суждено. Я не хочу, чтоб это было вечно! Я знаю — для тебя пусты слова, Но пораженный болью бесконечной. Промыла жизнь, что душенька пуста... Моррисон, оченивающе качая головой, оторвался от строчек: — Это твои стихи? Замявшаяся девушка вздрогнула. — Д-да. — она оттянула прядь. — Я написала их ещё... там. — Да я вижу — ты талантлива. — он поднялся с кресла. — Как говоришь тебя зовут? — Э... Меня никак не зовут. — на её неуверенное признание, молодой Граф расхохотался. — Серьезно?! У тебя даже имени нет? Бедная девчонка, да тебя от скота уличного отличить не возможно! — он пересёк комнату и обошёл девушку, лукаво разглядывая её. — Так, посмотрим. Я назову тебя Кларой. Простое дебильное имяце. Тебе в самый раз. Дал подзатыльник он и рассмеялся. — Какое убожество! Как у тебя вообще смелости хватило ко мне попроситься в служанки? Да от тебя кости да кожа — толку ноль. — Прошу, примите меня. — зажмурившись, прошептала она. Пробыв два дня под открытым небом в нежной душеньке сразу возник диссонанс. Да как можно было её после смерти наградить такой судьбой? За что Бог её покарал, раз она очутилась в теле без рода, без имени?! Что за издевательство! Ладно бы без рода, но при сей реалиях нужно иметь минимум замок, чтобы тебя приняли в люди. — Бог с тобой, дурочка. — заулыбался тот. — Но за тобой нужно глаз да глаз. А то слышь, украдёшь чего, а потом сбежишь. Он прищурился: — Значит слушай и запоминай... Как я там тебя назвал? — Кларой. — Значит так, Клара. Теперь ты моя служанка и будешь впредь выполнять ровно то, что я тебе говорю, а в остальное время ты не попадаешься на глаза, уяснила? Из дома ты не выходишь. Узнаю, что что-то спёрла, вылетишь обратно на помойку. А стихи я заберу. Будешь писать, приноси мне, а потом выпустим сборник под моей фамилией. Вот так знать удивится, что я и стихоплёт ещё одарённый. Всё понятно? — Да. — Она поджала губы, опустив взгляд. Ну это лучше, чем было раньше. Но вскоре она изменит своё мнение. И очень сильно пожалеет о том, что связалась с аристократией...

***

— Я вернулась... — с сияющей улыбкой Лилит подскочила к Уоллер, которая пребывала в шоковом состоянии от недавнего воспоминания... А она уж думала, что забыла этого мудака. — Ой, я совсем забыла. Как тебя зовут? От этого вопроса Уоллер вздрогнула: — Мэлони. — Возьми. — она вложила стакан в руки Уоллер. — Я прокипятила воду и посуду. Это просто чудо, что грязь вся отмылать без мыла! Теперь Уоллер могла доверять этой воде. За это можно было поблагодарить себя. — Мыло... — от непроизвольного резкого вдоха в горле зачесались. Кашель, кашель, кашель. Горло терзало, а вода уже обмочила одежду, матрас и ноги. — Мыло гораздо важнее, чем тряпка с водой. Их недостаточно, а вот мыло без всего остального может спасти тебе жизнь... — Серьезно? Разве тот факт, что я всё ещё жива, не говорит об обратном? — недоверчиво сщурилась Лилит. Уоллер отрицательно покачала головой. —Кишечные заболевания, ротавирусные инфекции, глисты. Лилит, послушай опытного человека и приобрети мыло. — Ты так говоришь, будто Отечественную войну прошла. А знаешь, — она встала с места, скрестив руки на груди. — У нас тут таких сумасшедших пруд пруди. Затирают про свою важность за пределами борделя, а потом бросаются с пирса. Знаем мы вас. — Но я не врала про болезни. — нахмурилась Уоллер. Мурашки пробрали её и она вздрогнула, прокашлявшись. Как же горит голова... — Я вам могу помочь... — Ты себе помоги сначала, а потом берись за других. Рыжая Кэт сказала, что когда ты поправишься, она тебе сразу первого клиента отправит. — Нет, я... — хотела возразить Уоллер, но ком в горле не дал договорить. Лилит жалостливо похлопал по плечу. — Я загляну к тебе вечерком ещё. А пока отдыхай, Мэлони. — Стой! А что стало с прошлой хозяйкой этой комнаты..? Она шагнула за дверь и высунула на последок голову: — Умерла она. Золотуха никого не щадит.

***

Шумный нервный Скотланд-ярд. Сюда вбегают перепуганные дамы, заплаканные старики и разбитые брошенные дети. Место, где собирается вся грязь Лондона, где люди теряют надежду, разочаровываются в родных и близких. Весь этот снежный ком накапливается и оседает на сердце Уоллер. Она сидела в своей квартире, разгребая кипу документов, когда в голове проносились годы её прайм эры. Пару дней назад её лишили работы, пару дней назад она потеряла инструмент для спасения жизней. Скрючившись на полу, она перечитывала одну и ту же строчку по десять раз, смысл которой ускользал от неё. Глаза жгло, а белая страница казалась слишком яркой. Она откинула бумагу и помассировала глаза. Нет, надо проветриться. Уоллер взяла пальто с кровати, заперла дверь на ключ и покинула здание. На улице было уже довольно темно и холодно, что можно было сказать даже по редким прохожим — они шли быстро и держали голову низко, прячась под глубокими воротниками пальто и под зонтами. Уоллер шла по тротуару, не спеша, разглядывая расходящиеся от капель круги на лужах. При свете уличных фонарей, это выглядело завораживающе. Волосы быстро намокли, а в ботинки заливалась вода, сразу же впитываясь в ткань обуви. Пальцы рук быстро замёрзли и начали отдавать холодной болью. Но эта боль не сравнилась с болью в душе, которая так и наровила выплеснуться наружу. Девушка пару раз шмыгнула, ощущая прилив влаги в уголках глаз. Она шла быстро, будто стараясь убежать от всех своих мыслей. А может быть, она просто старалась таким образом согреться. В любом случае, Уоллер казалась погруженной в раздумья. Она подняла глаза. Перед ней был памятник. Темный, не видно кому, лицо не знакомое. Наверное великий человек, дела которого, к сожалению, стёрлись из памяти людей. Осталось лишь вырезанное в камне имя. Уоллер тихо вздохнула, и подняла голову, рассматривая лицо неизвестного мужчины. — Ты тоже теперь никому не нужен? — она провела ладонью по объемным железным буквам, будто пытаясь ощутить, что чувствует сейчас этот человек, будучи на небесах. Внезапно девушка перестала ощущать капли на коже. И, обернувшись, встретилась с парой кроваво-красных глаз. — Зачем ты пришёл? — нарушила тишину она. Уильям со своим вечно непоколебимым лицом и с холодным гипнотизирующим взором, словно сошедший с картины, не ответил ей. — Пришёл посмеяться? — Нет. Зачем. — ровным голосом ответил он. — Тебе холодно. Она хотела закатить глаза, да вот только сил на какие-либо эмоции не было, поэтому она поджала губы и покачала головой: — Как жаль, что я не взяла с собой пистолет. — было бы желание, она задушила его ещё в первую секунду. Но увы, такого желания сейчас не наблюдалось. — Как жаль, что я не могу сказать тоже самое. — сдержанно улыбнулся тот. — Тогда сделай, как я — соври. — Я в тебе не сомневался, Уоллер. Но ты всё ещё видишь зло личностно, а нужно системно. Уверена, что я тот, против кого ты должна бороться? — покачал головой Уильям. Он не пришел читать ей морали о том, что она неправильно воспринимает мир. Они смотрят на Лондон с противоположных позиций. Он — из-за кулис, она — со сцены. И к сожалению, она не могла видеть полной картины со своего ракурса. — Мне кажется ты последний человек, которому следует об этом рассуждать. — когда человек, творящий хаос, говорит, что ты не с тем борешься, это как минимум наводит на размышления о том, с чем он всё-таки воюет. — Разве? Мне казалось нам эта тема одинаково близка. — правда вот сам Уильям так не считал. — Да. Близка, но наши плоскости параллельны. — покачала головой она. — Я людей защищаю ценой своей жизни, ценой всего. Ты же это всё разрушаешь, дёргая за незримые нити, без ущерба для себя. Чтобы, ни дай Бог, никто не догадался о твоей темной стороне. — Соглашусь. — кивнул тот. — Но твои выводы построены чисто на наблюдении. Этого мало, чтобы быть уверенным в своих доводах. Наши плоскости скорее перпендикулярны. — Значит... —она сдвинула брови к переносице. Это был немой вопрос к Уоллер, ответ, на который она тщательно обдумала, прежде чем произнести вслух. — имеют одну общую черту... Одну цель? Он кивнул: — Как ни странно, да. — Это очень странно. — парировала она. — Спасать жизни путём убийства? Даже если это так, это не отменяет того факты, что ты убийца. А знаешь, что интересно? Убийца почти всегда возвращается, чтобы поговорить. Почти всегда. А свое преступление убийца может обсудить только с тем человеком, который точно его не накажет. Со своей жертвой. — Но в таком случае, тебя нельзя назвать моей жертвой. При том, что угрозу ты для меня всё же представляешь. Как-никак умного изворотливого человека в тебе я всё ещё вижу. — Предположим. — скорее самой себе сказала она. — Но даже если это так. Прощать убийцу — значит убивать. Я, как ты знаешь, противник этого. Уильям томно опустил взгляд: — Я не прошу прощения. Но не ты ли говорила в одном из своих интервью о том, что перед тем, как карать, надо выяснить мотив? Люди могут делать одно и тоже, но с разной целью. С одной стороны во благо народа. С другой — с корыстью. — Да, я говорила. И всё ещё так считаю. Хочешь сказать, что твои действия оправданы достойным мотивом? — Разве можно оправдать мои действия? Кажись Уоллер начала его уважать: — Нет, нельзя. Даже если твоя жизнь была адом, это не даёт тебе права убивать. — И я так считаю. А потому, мой план завершается моей смертью. — строить ступени в рай, но самим не ступить на них. Но разве достойны ли они спасения? Достойны ли лучшей жизни, когда собственными руками взбили грязь в душах людей? Уильяму хотелось верить, что да. Но тогда рай — это не его пристанище. — Ты отличается от всех тех преступников, которых я встречала в своей карьере. Все убийцы злые, убивать толком то не умеют, действуют на основе своих инстинктов, появление которых легко можно проследить с детства. А ты их противоположность. И это страшно. Я хочу знать... — И узнаешь. — дождь, как на зло усиливался, от чего Уильяму пришлось тоже шагнуть под зонт. Теперь их разделяли какие-то жалкие пол метра. Её способность к пониманию повергла Уильяма в благоговейный трепет. Но к сожалению она не до конца правильно понимала его. Она наблюдала лишь часть того, что имелось. А частичная правда, это грань истины. К сожалению, ложью это назвать Уильям никак не мог. — Но не сейчас. Он повернулся к памятнику: — Ещё не время. — Пока ты жив, можешь сколько угодно откладывать дела на потом. Но вот никто мысли читать не умеет, с умершими связываться не научились. Желаю тебе дожить до этого загадочного момента. — Взаимно. — односложно ответил тот, вновь возвращаюсь к Уоллер, рассматривая черты лица. — Но пока мы ещё способны рассуждать здраво, мы можем думать и выбирать случай. — Случай может оборвать жизнь в неподходящий момент. — Ты настаиваешь получается? — вскинул бровь Мориарти. — Предупреждаю. Потому что зная себя, я бы не была точно уверенна, что переживу этот вечер. — зная Уоллер, она всегда готовилась к худшему, но надеялась на лучшее. — Ты самая живучая и изворотливая женщина, которую я знаю. Переплыв море, ты собираешься утонуть в луже? — В луже? Тоесть себя, как моего врага ты не воспринимаешь? Я всё ещё тебя не отпускала, пускай я больше не уполномочена на это. — Вы можете отобрать у Уоллер работу детектива, но детектив никогда не уйдет из неё. — оценил её рвение Уильям. — Естественно, а потому ходи оборачивайся, не дай Бог тебе в спину приставят дуло. Знай же, какими бы страшными врагами не были все эти убитые тобой люди, единственный человек, который поднимет на тебя пистолет это... — Уоллер. — оборвал он её на полу слове. И в воздухе повисло молчание. Его строгость в голосе, строгость во взгляде прятала за собой нечто более глубокое. Уоллер только сейчас заметила это, а потому удивлённо хлопала ресницами. С носа всё ещё капала вода, стекавшая с волос. Её небрежный вид вместе с серьезными или саркастичными пафосными речам составляли некий оксюморон. — М-да? — напомнила она, ну а вдруг он забыл, что только что перебил её. — Может ли гений переиграть свои чувства? — Что? Нет, даже у меня не всегда получается совладать с эмоциями. Все мы люди в конце концов. Но, постой. Почему ты спрашиваешь? — теперь эту паузу воспринимать можно было как угодно. Но почему-то казало, что и говорила она за себя гораздо больше, чем что-либо сказанное Уильямом. А потому он молчал. — Ради интереса. — Внешняя невозмутимость давила ему из грудной клетки, крича о том, что он слишком близко стоит к ней, даже если это было его решением шагнуть под зонт. Он аккуратно вложил его в руку Уоллер и отошёл на шаг, вновь оказываясь под ливнем. Темный плащ тут же впитал в себя воду, показывая, что его черный цвет может быть ещё чернее. — Постарайся не умереть этим вечером. Нам ещё есть, что обсудить. — Уоллер показалось или он улыбнулся? Неважно, ведь теперь она вновь стоит одна напротив памятника неизвестного мужчины. Брр... Дождь. Уоллер ненавидит дождь.

***

Наверное сложно пытаться думать и строить стратегии на будущее, когда ты буквально овощь в аквариуме. Единственное телодвижение, которое ты совершаешь — это подрагивание грудной клетки при кашле. На остальное нет сил. Ночь в четырех стенах определятся по внезапному желанию сжечь все предметы в комнате, чтобы хоть как-то согреться, а наступление утра сопровождается визитом Лилит. Но вскоре и она перестала приходить к Уоллер... Лениво подняв свинцовое тело, она свесила ноги на деревянный пол, по которому стоит пройтись один раз, уже заработаешь кучу заноз. Надо собраться духом, надо поднять тело, надо не сдохнуть от голода и по возможности найти Лилит. Дверь со скрипом открылась и тут же уткнулась одним своим углов в противоположную стену. Уоллер взглянула в конец коридора, подмечая, что она не видит ровным счётом ничего. Отовсюду слышны звуки возни, но это только с первого этажа, на втором тишина. Медленными тяжёлыми шагами она добралась до лестницы, одной рукой нащупывая стену, чтобы, не дай Бог, не свалиться на пол от головокружения. Ура, лестница. О нет, лестница. Глухим шлепком она приземлилась на пол и свесила ноги на ступеньки. Толкнув себя руками, Уоллер перемещалась на первую ступеньку, потом на следующую. И так до самого первого этажа. — И что за чудо у нас сюда приползло? Полная женщина стояла с руками в боках. Ярко красные губы, бледная кожа и фиолетовые веки — броский макияж для дамы преклонного возраста. — Здравствуйте... — Уоллер подняла на неё один глаз в рамках экономии энергии. Хотя, кому она врёт. Глаза невыносимо болели. — А вы... не видели... Лилит? — Что, прости? — на лице расплылась мерзкая ухмылочка, что казалось её складки на лице, будто столкновение двух айсбергов, загребли в себя всю, старательно уложенную пудру. — Хо-хо-хо! Милая, какая Лилит? Ты на себя посмотри, прежде чем о других думать! Возьми это. На колени Уоллер поставили горячий чайник. Металл обжигал ноги, кажется от ожега останется след. — Меня зовут миссис Ольсен. А об этой английской замухрышке позабудь! — пронзительный взгляд на последнем слове устремился куда-то в сторону и женщина, поджав губы, зашагала туда. Уоллер прям слышит этот едкий комментарий от Шерлока о том, что хорошего человека должно быть много. Усмехнувшись себе, она поднялась на ноги, одной рукой схватив чайник. Где-то сбоку послышалась возня, однако человека было не видно. По мере того, как она приближалась к звуку, свободная рука скользила то к перилам, то к вешалке, то по стене, теперь стул, стол. Черноволосая макушка показалась раньше, чем... Глаза Уоллер округлились от увиденного зрелища. На полу распласталось тело мужчины. Изо рта и груди сочилась кровь, которая так же была на руках Лилит. Зелёные глаза девушки тут же устремились на незванную гостью. — Тебе не следовало сюда приходить, Мэлони. — эти глаза питали в себе жажду крови, ненависть и отчуждение к человеку, коротый стоял напротив. Лилит вытащила кровавое лезвие из тела с мерзким хлюпом. — Ты же не расскажешь ей? — Я... — не сказать, что Уоллер была поражена увиденным. В своё время она повидала много подобного, однако сейчас это выглядело страшнее, больнее и ужаснее. — Ты же не расскажешь, ведь верно? — Лилит крепче сжала рукоять. — О том, что он этот подонок вымогал у меня деньги? О том, что он угрожал убить меня? Лилит медленно поднялась с пола, пошатываясь, опустив голову вниз. — Ты же ведь не расскажешь?! — Лилит замахнулась лезвием на Уоллер и та мгновенно качнулась в бок, рука с чайником замахнулась точно в голову. С дзыньком металла и протяжным воплем Лилит острый носик прилетел ей в висок. Девушка ухватилась за место ушиба, но нож всё ещё был в руках. Не теряя времени, Уоллер перевернула чайник, кипяток ошпарил Лилит не только голову, но и шею, плечи и всё тело по мере стекания воды. Чайник выскользнул из рук Уоллер и приземлился на голову осевшей на пол девушки. Рука Уоллер обвалилась и стала красной. Глаза девушки сверлили руку, взгляд помутнел. На крик никто не пришёл, у них что, подобные события обыденностью считаются? Уоллер не теряя времени выбежала на улицу. Ноги не слушались, а каждый новый шаг грозил уронить на землю. Чёрт, камень! Она запнулась и рухнула, не забыв удачно приземлиться плечом на гвоздь...