1. Майское эхо надежды

      Москву ласкал конец мая. Городской воздух был наполнен ароматом сирени и ярких цветов в клумбах. Лёгкое дуновение тёплого ветерка играло с волосами девушки, спешащей в Ледовый дворец, напоминая о приближающемся лете. Работа пресс-секретарем в «Ледяных королях» вновь захватила ее. София вернулась на работу как будто никуда и не уходила: почта, пресс-релизы, звонки от журналистов, которые по привычке спрашивали одно и то же — «Как там чемпионская команда?», — а она давала ровные, понятные ответы, прикрывая клуб.       Всё было почти так же, как год назад. Но сейчас она понимала, что самое главное – это забота о себе и будущем малыше. Поэтому сегодня Соня позволила себе покинуть Лужники раньше обычного. Но уйти, не предупредив руководство, было возмутительно.       Дверь в тренерскую была чуть приоткрыта – жара стояла неимоверная, а окон в этом маленьком помещении не было. Соня заглянула в кабинет, проверяя, на месте ли муж. Максим, погруженный в разработку тактических схем предстоящего матча, казался отрешенным от внешнего мира.       Постучав для приличия, девушка вошла в тренерскую. Максим поднял на неё усталый, но довольный взгляд. Соня чуть закусила губу: с тенью лёгкой небритости он выглядел невероятно привлекательно.       — Уже убегаешь? - спросил он, чуть улыбнувшись, и в его голосе прозвучала теплая нежность – такая же тёплая, как весна за окном.       — Да. Сейчас пообедать схожу, а потом ко врачу. — Соня обошла стол, склонилась к мужчине и легко, почти ритуально чмокнула его в щеку, оставив небольшой отпечаток коричневой помады. — Заедешь за мной?       — Конечно, — Максим, взяв её за руку, погладил тыльную сторону ладони. — Как я могу забыть? Это теперь моя первостепенная задача – обеспечить комфорт будущей маме и нашему маленькому хоккеисту, — он подмигнул, а серые глаза игриво заискрились.       Соня цокнула и закатила глаза: рано ещё решать судьбу ребёнка – они даже не знают его пол! Максим чмокнул воздух, смягчая недовольство Сони.       — Буду ровно в три.       В кофейне витал густой аромат свежемолотых зерен, смешивавшийся со сладкой ванилью сиропа, которым Лене щедро сдобрили кофе. За окном лениво тянулся майский день, раскрашивая серую плитку пешей улицы тенями от листвы самых разных видов и размеров.       Соня потягивала воду из трубочки – на время беременности о кофе пришлось забыть во имя здоровья малыша. Но этот соблазнительный аромат кофе щекотал ноздри, однако Соня, стараясь не поддаваться искушению, лишь с улыбкой наблюдала за подругой.       Сейчас она чувствовала себя умиротворенно. За плечами – часть рабочего дня, наполненного суетой и звонками, впереди – важный визит к врачу. Она заказала легкий салат из свежих овощей с оливковым маслом, стараясь придерживаться здорового питания.       Лена нервно постукивала пальцами по столу. Её боевая подруга, верный страж и вечный критик Максима, сейчас напоминала взведенную пружину. Соня понимала – Лена просто беспокоилась. Беспокоилась о ней, о будущем малыше, о том, чтобы Соня снова не обманулась в своих чувствах.       — Ты хоть выспалась сегодня? – наконец нарушила молчание Смольская.       — Естественно. Максим обеспечил мне здоровый сон – обновил матрас и подушки. Всё для здоровья будущей мамы, — с гордостью улыбнулась Соня, прикрыв глаза.       Лена фыркнула, но в её глазах промелькнула искорка смягчения.       — Он прямо-таки идеальный муж… Или… Идеальный мерзавец, решивший искупить вину.       — Лен, ну правда, давай не будем, – вздохнула Соня. — Он же правда старается. И я вижу, что он изменился.       — Старается? — ахнула Смольская, разведя руками. — Он должен рвать жилы, чтобы ты просто посмотрела в его сторону после того, что он натворил! – в голосе Лены прозвучала старая ярость.       Соня, опустив уголки губ, покачала головой.       — Я простила его, Лен. Для себя простила.       — Ты неисправима, — выдохнула Лена, отпивая свой кофе. — Всегда видишь в людях только хорошее. Даже в тех, кто этого совсем не заслуживает, — выделила последние три слова Смольская.       Соня лишь пожала плечами, продолжая ковырять вилкой в тарелке. Зеленые листья салата, сочные помидоры, хрустящие огурцы – все это выглядело аппетитно, но сейчас ее больше привлекал Ленин десерт.       — Может, тебе тоже какой-нибудь десерт заказать? — заметила тоскующий взгляд подруги блондинка. — Что-нибудь легкое, фруктовое.       — Нет, спасибо, — отказалась Соня. — Я и так слишком много себе позволяю. Врач меня потом отругает.       Она улыбнулась, вспоминая строгий взгляд своего гинеколога. Она знала, что доктор права: нужно беречь себя и ребенка. Но иногда так трудно было устоять перед соблазнами этого мира.       В дверях кафе замаячил Максим. Его глаза, обычно такие уверенные и спокойные, сейчас робко искали Соню в полумраке кофейни. Да и в целом всегда собранный и жёсткий, Стрельцов сейчас выглядел растерянным: смотреть в глаза Смольской после всего, что происходило осенью, было мучительно.       — Привет, — проговорил он, подходя к их столику и бросив быстрый взгляд на Лену. — Здравствуйте, Елена Владимировна.       С чего-то вдруг он решил, что официальное приветствие облегчит его ношу.       — Добрый день, Максим Эдуардович, — глядя на Максима исподлобья, Лена уложила подбородок на ладонь.       — Я за тобой, — Стрельцов мягко погладил жену по спине.       Соня кивнула, откладывая вилку.       — Да, пора, — сказала она, вставая из-за стола.       Смольская тоже встала, готовясь к череде поцелуев в щёку.       — Пока, дорогая, — чмокнула Смольскую Соня. — Позвоню тебе после приема.       — Ну давай, — ответила Лена и, обнимая Соню, процедила сквозь зубы, обращаясь к Максиму: — Смотри у меня!       В ее взгляде читалось ясное и вполне оправданное: «Я слежу за тобой. И если ты опять что-нибудь натворишь, я тебя уничтожу».       Максим лишь слегка кивнул в ответ – вступать с ней в перепалку было чревато и для здоровья, и для карьеры. Он знал, что Лена просто беспокоится о Соне, и понимал ее недоверие. Лена видела его всё тем же самовлюблённым мудаком – она имела на это право. Но он изменился. И был готов доказывать это каждый день, каждую минуту, каждую секунду своей новой жизни.       — Готова?       Соня кивнула, улыбаясь:       — Готова.       Они вышли из кафе, оставив Лену одну за столиком. Она проводила супругов взглядом, пока они не скрылись за углом. В ее глазах читалось сомнение, но вместе с тем – и надежда. Надежда на то, что Максим действительно изменился. На то, что Соня наконец-то будет счастлива. На то, что все у них будет хорошо.       В машине воцарилась тишина. Соня смотрела в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами цветущего города. Максим нервно барабанил пальцами по рулю на каждом светофоре.       — Все хорошо? – спросила Соня, заметив его напряжение.       Он вздохнул.       — Просто… Волнуюсь. Вдруг что-то не так?       Соня улыбнулась и положила свою руку на его.       — Все будет хорошо. Врач у меня замечательная. Если что-то не так – она сразу скажет об этом.       В кабинете царил привычный запах антисептика и лекарств, переплетавшийся с едва уловимым ароматом древесно-цитрусовых, который, как подумал Максим, наверняка предназначался для успокоения нервов будущих родителей. Кристина Сергеевна – красивая восточная девушка, едва старше самой Сони – тепло улыбнулась, приветствуя их. В ее глазах читалось понимание и сочувствие, что, почему-то, заставило Максима съежиться.       — София Николаевна, Вы сегодня в сопровождении мужа?       Соня чуть повернула голову к Максиму и нежно улыбнулась. Этот взгляд, полный любви и прощения, был одновременно благословением и укором.       — Да. И, надеюсь, не только сегодня, — мягко погладила его по руке она.       Осмотр, взвешивание, базовые вопросы о самочувствии… Все шло своим чередом. Максим сидел, внимательно вслушиваясь в каждый ответ Сони, в каждое слово врача. Ему казалось, что от этих слов зависит его будущее, его счастье, его жизнь. Но больше всего он боялся услышать что-то плохое, что-то, что могло бы омрачить радость материнства Сони.       — Ну что ж, София Николаевна, пора нам посмотреть на нашего маленького пассажира, – сказала врач, подводя Соню к кушетке у УЗИ-аппарата.       Максим стоял рядом, затаив дыхание так, как никогда не затаивал перед важными матчами. Соня легла, прикрывая глаза. Холодный гель коснулся живота, вызывая легкую дрожь во всем теле. И вот – на экране монитора появилось расплывчатое, но такое трогательное изображение. Маленькое сердечко мерно билось, напоминая о чуде жизни, произошедшем в женском организме, который Максим совсем недавно чуть не сломал.       Максим замер. Его лицо смягчилось: сначала пришло удивление, потом — признание собственной реальности: это не шутка, не идея, не планы — это жизнь. Глядя на экран, он прижал руку к губам и чуть дрогнул.       В этот момент всё прошлое – все его мерзкие поступки, все Сонины слезы, все скандалы, все измены, все то, что он натворил, – разом обрушилось на него, как цунами, вызвав комок слез в горле и острую, невыносимую боль в груди. Он увидел себя со стороны – жалким, эгоистичным, недостойным. Максим, ранее признававшийся в своих ошибках чисто формально, словно повторяя заученный текст, вмиг, с ужасом, осознал: он реально мудак. Он не заслуживал Соню, не имел права не то, что находиться сейчас рядом с ней на приёме у врача, а даже дышать с ней одним воздухом. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы больше никогда не причинять ей боль, не напоминать о прошлом своим присутствием. Он чувствовал себя самым ничтожным существом на этой планете.       — Боже мой… – прошептал он, и в этом шепоте звучало и удивление перед таинством рождения новой жизни, и сокрушение о прошлом, и отчаянная мольба о прощении.       Кристина Сергеевна понимающе улыбнулась. Она видела много разных мужчин на этих приемах, и умела читать по глазам.       — Да, Максим, это чудо, — ласково сказала Соня, глядя на него с нежностью и любовью, которые он, как ему казалось, совсем не заслуживал.       И эти слова о чуде прозвучали как насмешка. Какое он имеет право на чудо, когда он сам чуть не уничтожил это чудо? Какое он имеет право на счастье, когда он сам так долго лишал его Соню?       После УЗИ гинеколог назначила стандартные анализы.       — Все, как обычно, София Николаевна, – следим за Вашим состоянием. Особенно важно следить за уровнем гемоглобина.       Соня лишь устало кивнула, поджав губы: больница теперь воспринималась ею как второй дом.       Покидали больницу молча – Максим внезапно замкнулся в себе. Соня не нарушала молчание, дав мужу время, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. В её взгляде читались понимание, любовь, нежность и… Толика грусти. Она по глазам, что Стрельцов так усердно прятал, поняла, что он сейчас переживает непростой момент, что его терзают сомнения и угрызения совести.       «Никогда не поздно начать всё сначала», — подумала Соня. Беременность сделала её ещё более эмпатичной, оттого она с пониманием относилась к каждой его эмоции. Будь сейчас рядом Лена, она бы его уже уничтожила.       Уже подъезжая к дому, Максим вдруг схватил Сонину ладонь и поцеловал.       — Прости меня, Сонечка, — хрипло сказал он, — за всё.       Соня молча кивнула, смахнув непрошеную слезу. Ей было жаль Максима. Она видела, как ему тяжело, как он страдает от самобичевания. И ей хотелось обнять его, прижать к себе и сказать, что всё уже давно прощено. Но голос Лены настойчиво звучал в висках: «Пусть страдает. Он заслужил!»       Дома Максим, не раздеваясь, прошел в гостиную и сел на диван, уставившись в одну точку. Соня, стараясь не мешать его размышлениям, тихонько прошла на кухню и принялась за готовку. Через какое-то время Максим подошел к ней, обнял её со спины и прижался щекой к её волосам.       — Спасибо тебе, — прошептал он, вдыхая цветочный аромат.       — За что? — тихо спросила Соня, продолжая помешивать овощи.       — За то, что ты есть. За то, что ты простила меня. За то, что ты дала мне – конченному мудаку – второй шанс.       Соня повернулась к нему и сразу же столкнулась с ним глазами. В мужских глазах слёз не было, но девушка видела, как они тяжёлым валом ворочаются в его груди.       — Я люблю тебя, — сказала она искренне. — И я верю в тебя. Я знаю, что ты можешь измениться – ты уже меняешься.       Максим прижал ее к себе и крепко обнял.       — Я не подведу тебя, Сонечка, — пообещал он. — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.       Соня почувствовала, как внутри нее что-то меняется. Она увидела в Максиме не того эгоистичного и самовлюбленного мужчину, каким он был раньше, а нового человека, способного на любовь, сострадание и самопожертвование. Она прочитала в этих усталых серых глазах, что он действительно осознал свои ошибки и готов их искупить. Она почувствовала, как все ее страхи и сомнения отступают, освобождая место надежде и уверенности. У них есть любовь. А любовь, как известно, способна творить чудеса.       После ужина Максим взял Соню за руки и, волнуясь, на одном дыхании выпалил:       — Сонечка, я много чего сделал в жизни неправильно. Я не хочу, чтобы мы снова строили отношения на изломе. Я хочу другого – полноценную семью. Я хочу, чтобы у нашего ребенка был свой дом, где его будут любить и ждать, и чтобы у нас самих был дом, было место, где никто не будет напоминать о прошлых ошибках. Поэтому… Я купил нам квартиру.       Соня посмотрела на него. В её взгляде не было искры ни радости, ни сомнения — просто ровный, ясный свет.       — Ты всерьёз? — спросила она.       Он кивнул, наконец поддаваясь тому, что уже было видно по глазам: там, где раньше было торопливое, нервное, робкое, сидела решимость.       — Я купил квартиру, — повторил Стрельцов. — Я хотел сделать это позже, не торопя события, но понял: чем раньше мы начнём — тем лучше. Я хочу, чтобы мы переехали туда до родов.       Соня на секунду растерялась: смена места жительства, ключи, мысль о новых стенах — всё это сливалось в странный каскад эмоций.        — Хочешь, прямо сейчас съездим посмотреть? — предложил Максим, вываливая на Соню всю накопленную решимость.       И девушка, мучимая сомнениями, но ещё больше – любопытством, согласилась.       Квартира, купленная Максимом, располагалась в новом жилом комплексе, утопающем в зелени. Светлые фасады домов отражали закатные лучи солнца, а просторные дворы манили густыми кронами деревьев и ухоженными газонами. Район был молодым, перспективным, с чистыми улицами и просторными детскими площадками. Но самым главным бонусом оказался огромный парк, раскинувшийся всего в нескольких минутах ходьбы. Соня уже представила, как они будут гулять там с коляской, наслаждаясь свежим воздухом и щебетанием птиц.       В подъезде пахло свежей краской и пылью – дом сдали пару месяцев назад, и жильцы тут же ринулись делать ремонт в своих новых жилищах.       Когда они вошли в квартиру, мир, казавшийся привычным, вдруг обнажил свои кости, в которые Соня шагнула немного с опаской. Просторная прихожая, голые стены, гулкое эхо. Потолок ждал вмешательства, а пол — новых шагов. Лучи света скользили по недоделанным углам, и каждый звук — шаг, скрип — казался началом чего-то нового, неизведанного, но – безумно родного.       — Максим… Ты уверен? — Соня обняла Максима со спины, и голос её прозвучал тише, чем обычно.       — Более чем. Жить в квартире, где тебе было больно… Где я стал самым худшим из возможных мужчин, — он сделал паузу, — это было бы оскорблением. Для тебя. Для ребёнка. А это место… Оно новое. Как и мы.       Максим развернулся и мягко погладил Соню по щеке большим пальцем. Простота его жестов превозмогала слова: он не оправдывался, не просил, он предлагал.       Соня смотрела на него. В её груди промелькнули все те картины, которые теперь часто всплывали перед сном: детская кроватка с мирным сопением, смех в кухне, приятная суматоха по утрам и кто-то, кто засыпает с ней рядом, не как тень, а как опора. Она почувствовала, как сердце ей ответило — не громко, не торжественно, а ровно, и в этом ритме было слишком много правды, чтобы повернуть назад.       Они вернулись домой в тишине, которая теперь не была пустошью, а приглушённой подготовкой к новому этапу семейной жизни. Максим заварил Соне чай, положил перед ней на стол каталог мебельного магазина, и Соня, отхлёбывая чай, набрала номер Лены. Она хотела, чтобы первой, кто это узнает, была та, кто держал её, когда рушилось всё.       На следующий день девушки опять встретились в том же кафе, но мир теперь казался Соне другим – более красочным и сладким. Лена посмотрела на Соню и сразу поняла — Стрельцов снова купил её доверие каким-то внезапным проявлением мужественности.       — Ну что, как папаша отреагировал вчера? — вальяжно раскинувшись на кожаном диванчике, спросила Смольская.       Соня, вздохнув, сказала правду – от прыткого взгляда Лены бегать было невозможно – журналистская профдеформация:       — Ну как… Загнался.       — Чё это? — отпила кофе блондинка.       — Он, конечно, ничего не сказал, но… По его выражению лица и нескольким часам абсолютного молчания я поняла, что он обо всём пожалел, — Лена слушала, вскидывая брови все выше и выше. — Пожалел настолько, что… Купил нам квартиру.       — Квартиру купил?! Вот так, просто взял и купил? – переспросила Смольская, медовые глаза которой округлились, а корпус инерционно подался вперёд.       Соня кивнула.       — Да. Говорит, что хочет начать все с чистого листа.       — И? — скрестила руки на груди блондинка.       Соня вытащила телефон, показала фотографии: вид из окна на тихую улочку, белая коробка комнаты, где пока ещё стояли пустые стены, полностью застеклённый балкон.       Лена снова вскинула брови в удивлении. Её лицо на мгновение смягчилось, затем снова приняло привычную строгость.       — Ну, раз уж так... Наверно, действительно осознал, какой он идиот, — заключила она, и в этой фразе было всё: недоверие, лёгкое признание Стрельцовского раскаяния и то самое не унимающееся желание, чтобы у подруги всё было хорошо. А ещё – привычный, слегка колющий под самые рёбра юмор, но уже без прежней ярости.       Соня рассмеялась — тихо, с оттенком облегчения — и в этом смехе было столько же решимости, сколько и в тишине, в которую они с Леной иногда уходили вместе, держась за руки.       Лена откинулась на спинку дивана, и за её острым взглядом проскочила мысль: пусть он ещё докажет, пусть будет ещё больше испытаний. Но первый шаг сделан, и это — уже хоть что-то.       — Ладно, — согласно вздохнула Смольская, — пусть становится мужчиной. Но я буду пристально смотреть. Как на матче: не только на счёт, но и на саму игру.       — Я не против, — просто ответила Соня, улыбнувшись. — Мне нужны свидетели, чтобы – в случае чего – не дать себе сбиться.       Их глаза встретились, и это столкновение было наполнено и страхом, и надеждой, и новым, непростительным пока, но обязательным оптимизмом.       Лена припала чуть ближе и почти шёпотом сказала:       — В этом твоём «в случае чего» — зовёшь меня. Сразу же. Не раздумывая. Я приеду и…       Соня улыбнулась, придерживая ладонью порыв подруги.       — Я знаю, что последует за этим «и», дорогая. И я очень тебе за это благодарна, — погладила по руке Лену Соня. — Мне это нужно.       За окном начало вечереть, и город медленно погружался в золотистую полутень. Но внутри кафе всё оставалось тёплым: скромный свет, запах выпечки, бесконечная смена чашек.       Девушки сидели рядом: одна – с уверенностью и надеждой на счастливое будущее, другая – с холодной решимостью и боевой готовностью, но обе — с осознанием, что Стрельцову никак нельзя сдаться и отступить – он ведь уже начал строить дом. Медленно, с огрехами и с большим количеством любви, чем у них было прежде.