Глава 16

Воздух в комнате был пропитан запахом железа и соленого пота — смесью, которая была бы смертельно опасна для любого другого вампира, но Джаспер, стоя за дверью, не чувствовал жажды. Его эмпатический дар превратился в его личное проклятие: он не просто слышал крики Ханны, он чувствовал каждую вспышку её агонии, словно его собственное тело разрывали на части раскаленными щипцами. Он впился пальцами в дверной косяк, и под его мертвой хваткой дубовое дерево превратилось в труху. — Еще раз, Ханна! Собери все силы, — голос Карлайла был спокойным, но в его золотистых глазах плескалось предельное напряжение. Он понимал, что каждая секунда промедления отдаляет их от благополучного исхода. Ребенок внутри был слишком сильным, слишком нетерпеливым для хрупкого человеческого тела. Ханна лежала на простынях, которые казались ей ледяными, хотя её кожа горела от лихорадки. Мир вокруг превратился в размытое пятно серого и белого. Боль больше не была чем-то внешним — она стала самой Ханной. Она чувствовала, как её кости стонут под напором этого маленького, невероятно тяжелого существа. — Я больше не могу... — её шепот был едва слышен за хриплым дыханием. Веки стали неподъемными. — Карлайл... забирай его. Пусть он... живет. Она начала соскальзывать в спасительную темноту обморока, когда почувствовала на своей руке нечто холодное и твердое, как гранит. — Ханна, посмотри на меня! — Розали почти кричала, её ледяная ладонь крепко сжала пальцы девушки, не давая ей уйти в забытье. В глазах блондинки не было привычного высокомерия — там была мольба. — Ты не смеешь сдаваться. Ты слышишь? Ты привела его сюда, ты дала ему жизнь, которую никто из нас не смог дать! Не бросай его сейчас! Этот голос, полный странной, яростной надежды, заставил Ханну распахнуть глаза. Она увидела лицо Розали — прекрасное, застывшее во времени, и поняла, что эта женщина сейчас борется за неё так, как боролась бы за родную сестру. За дверью Джаспер издал глухой рык. Он почувствовал этот последний, отчаянный всплеск воли Ханны. Он прижался лбом к двери, шепча её имя как заклинание, передавая ей всё своё спокойствие, всю свою многовековую выдержку. — Сейчас, Ханна! Последний раз! — скомандовал Карлайл. Ханна выгнулась дугой, вложив в этот толчок всё: свои воспоминания о первой встрече с Джаспером, запах вишневого пирога мамы, тепло солнечного света и ту безумную любовь, которая теплилась в ней к этому невозможному ребенку. В ушах зазвенело, а перед глазами вспыхнуло белое пламя. А потом наступила тишина. Оглушительная, пугающая тишина. Ханна бессильно уронила голову на подушку, её дыхание было поверхностным и рваным. Она не слышала привычного детского плача. Сердце в груди пропустило удар. Неужели всё зря? Но в следующую секунду тишину разорвал звук. Это не был обычный крик младенца — это был звонкий, чистый голос, в котором чувствовалась нечеловеческая сила. Карлайл держал на руках нечто крошечное, но уже удивительно крепкое. Кожа ребенка была бледной, почти фарфоровой, а когда малыш открыл глаза, Розали невольно ахнула. На нее смотрели глубокие, умные глаза цвета темного шоколада с золотистыми искрами — точная копия глаз Джаспера в те моменты, когда он был по-настоящему счастлив. — Это мальчик, — прошептал Карлайл, и на его губах появилась облегченная улыбка. — Здоровый, сильный мальчик. Дверь распахнулась в то же мгновение. Джаспер не вошел — он материализовался у кровати, игнорируя всё вокруг, кроме бледного лица Ханны. Он упал на колени, целуя её влажный лоб, его плечи дрожали от пережитого напряжения. — Ты справилась... Ты здесь, — шептал он, и его голос вибрировал от избытка чувств. Розали осторожно приняла сверток из рук Карлайла. Она подошла к родителям, её лицо сияло. — Посмотрите на него, — она медленно опустила ребенка на грудь Ханны. Малыш мгновенно затих, почувствовав тепло материнской кожи. Его крошечная ручка с удивительно длинными пальцами крепко ухватилась за палец Джаспера. Ханна, найдя в себе последние крупицы сил, приподняла голову. Она посмотрела на сына, на Джаспера, на Розали, которая не могла сдержать улыбки. — Джейсон... — прошептала она, имя само пришло к ней, когда она увидела серьезный взгляд сына. — Мой маленький Джей. Джаспер закрыл глаза, прижимаясь лицом к плечу Ханны и чувствуя, как их сын крепко держит его. В этот момент в комнате Калленов время остановилось. Все законы природы были нарушены, но глядя на это маленькое чудо, каждый из них знал: ради этого стоило пройти через любой ад. — Добро пожаловать в семью, Джейсон Хейл, — тихо произнес Карлайл, накрывая плечи Ханны теплым одеялом. За окном Форкс просыпался под первыми лучами солнца, которые сегодня казались особенно яркими. Тишина, последовавшая за первым криком Джея, была наполнена не звоном разбитого стекла, а благоговейным трепетом. Ханна чувствовала, как каждая клеточка её измученного тела вибрирует от облегчения. Она была жива. Вопреки всем прогнозам, вопреки тому, что её тело едва не сдалось под напором нечеловеческой силы, она осталась собой. Её сердце билось — слабо, неровно, но это был ритм жизни, а не тишина вечности. Джаспер не отрывал взгляда от её лица. Он видел каждую капельку пота на её лбу, слышал её рваное дыхание и чувствовал через свой дар такую густую, чистую радость, что его собственная жажда, всегда сидевшая внутри колючим комом, на мгновение полностью исчезла. — Ты здесь, — прошептал он, и его голос сорвался. Он осторожно взял её за руку, боясь сжать слишком сильно. — Ты справилась, Ханна. Ты осталась со мной. Ханна слабо улыбнулась, её веки были тяжелыми, но она нашла в себе силы посмотреть на сверток в руках Розали. — Дай мне его... — выдохнула она. Розали, чье лицо сейчас сияло первозданной красотой и какой-то новой, тихой гордостью, подошла к кровати. Она медленно опустила малыша на руки матери. Ханна почувствовала невероятное тепло. Малыш был горячим, его крошечное сердце стучало быстро-быстро, как у пойманной птички. Он не был бледным — его щечки имели здоровый розовый оттенок, а кожа была мягкой и нежной. Он не рос на глазах, не пытался заговорить в первую минуту. Это был просто ребенок. Но когда он открыл глаза и посмотрел на Ханну, в этом взгляде была глубина, которой не встретишь у обычных младенцев. Шоколадные глаза с золотистыми искорками, как у Джаспера, изучали мир с удивительным спокойствием. — Он совершенен, — прошептала Розали, и в её голосе не было и тени зависти, только бесконечное признание. Карлайл закончил осмотр, его лицо светилось облегчением. — Удивительно. Его метаболизм стабилизировался сразу после рождения. Он развивается чуть быстрее обычного ребенка, но это не тот пугающий темп, которого мы боялись. Ханна, твоё тело начинает восстанавливаться. Ты подарила ему жизнь, сохранив свою. Это величайшее чудо из всех, что я видел за три столетия. Джаспер осторожно прикоснулся кончиком пальца к крошечной ладошке сына. Малыш тут же ухватился за его палец, и Джаспер замер, пораженный силой этого захвата. В этот момент он понял, что его жизнь как солдата, как кочевника, как существа, лишенного будущего, закончилась навсегда. Здесь, в этой комнате, среди запаха новорожденного и усталой любви Ханны, началась его настоящая история. Прошло несколько часов. Весь дом Калленов погрузился в необычайную, уютную тишину. Элис уже планировала покупку детской одежды (нормальных размеров, на вырост!), Эммет хвастался, что научит Джейсона «правильному» футболу, а Эсме просто светилась от счастья, наконец-то став бабушкой. Ханна полулежала на подушках, кормя Джейсона. Джаспер сидел рядом, обнимая её за плечи. — Нам придется многое объяснить твоей маме, — тихо сказал он, перебирая её волосы. — Но теперь нам не нужно бежать. Нам не нужно скрываться. — Мы справимся, — ответила Ханна, прижимая к себе сына. — Теперь, когда я смотрю на него, я понимаю, что любая боль стоила этого момента. Джейсон Хейл... наш маленький подарок. Джаспер склонился и поцеловал её в висок, а затем — в крошечный лоб спящего сына. За окном Форкс заливало мягкое утреннее солнце. Впереди была долгая, трудная, но совершенно счастливая жизнь. Жизнь, где человек и вампир создали нечто третье — не монстра, не тень, а новую, прекрасную жизнь, которая будет расти день за днем под защитой самой сильной семьи в мире. Дом Калленов наполнился тихой, но живой суетой. Белла и Эдвард наконец-то возвращались из медового месяца — долгожданного и, к счастью, спокойного. Их поездка прошла без происшествий, и теперь они ехали домой, где их ждали самые важные новости. Воздух над поместьем Калленов был пропитан ожиданием. Гравий на подъездной дорожке хрустнул под шинами знакомой серебристой — Эдвард и Белла вернулись. Ханна сидела на веранде в уютном плетеном кресле, укутанная в мягкий плед. На её руках, надежно прижатый к груди, спал Джейсон. Малыш был удивительным: его кожа имела здоровый розоватый оттенок, а щеки были мягкими и теплыми, как у любого человеческого младенца, но во сне он замирал так неподвижно, что только сверхчуткий слух Калленов мог уловить мерный, сильный стук его сердца. Он не рос по часам, как пугающая легенда, но за время отсутствия молодоженов заметно окреп и уже вовсю пытался фокусировать взгляд на лицах родителей. Джаспер стоял позади кресла Ханны, положив ладони ей на плечи. Его фигура выражала абсолютный покой, какой бывает только у хищника, нашедшего свою тихую гавань. Дверь машины захлопнулась. Белла почти выбежала из салона — она выглядела сияющей, загорелой после острова Эсме и, к огромному облегчению всех, совершенно здоровой. Увидев Ханну на веранде, она замерла на мгновение, прижав руки к губам, а затем быстро взбежала по ступеням. — Ханна! — прошептала Белла, боясь разбудить малыша. В её глазах стояли слезы радости. — Боже, ты выглядишь потрясающе. Я так боялась... те звонки, твои новости... я до последнего не могла поверить. Эдвард шел следом, неся сумки, но его взгляд был прикован к маленькому свертку в руках Ханны. Он замер в паре шагов, и его лицо отразило целую гамму чувств: от научного любопытства до глубокого, искреннего потрясения. Как телепат, он еще за сотню метров услышал мысли семьи и этот новый, уникальный ритм сердца, который не был ни чисто человеческим, ни вампирским. — Это... невероятно, — тихо произнес Эдвард, переводя взгляд на Джаспера. — Поздравляю, брат. Твои мысли... они теперь звучат так гармонично. Я никогда не слышал тебя таким спокойным. Джаспер коротко кивнул, и в его золотистых глазах промелькнула гордость. — Он изменил всё, Эдвард. Ханна чуть поправила кружевное одеяльце, открывая лицо сына. Джейсон, словно почувствовав новых людей, смешно сморщил носик и издал тихий, мелодичный звук, напоминающий сопение. Он приоткрыл один глаз — шоколадный, с крошечными золотыми искрами — и снова погрузился в безмятежный сон. — Можно? — Белла осторожно протянула руки. Ханна с улыбкой передала ей Джейсона. Белла ахнула от того, каким теплым и увесистым он был. — Он такой настоящий, — выдохнула она, нежно погладив малыша по крошечной ручке. — И он пахнет... как мед и солнце. — В нем больше человеческого, чем мы ожидали, — мягко заметил Карлайл, выходя на веранду вслед за остальными. — Он ест и спит как обычный младенец, просто его чувства и реакция чуть острее. Эдвард подошел ближе и коснулся крошечного кулачка Джейсона. Малыш, не просыпаясь, крепко обхватил палец дяди. Эдвард вздрогнул от неожиданной силы захвата и тихо рассмеялся. — Кажется, Эммету будет с кем побороться, когда этот парень подрастет, — пошутил он, и напряжение последних недель окончательно растаяло в теплом воздухе Форкса. Вечер прошел в рассказах о медовом месяце, но центром внимания оставался Джейсон. Белла не хотела выпускать его из рук, а Ханна, глядя на свою лучшую подругу и своего мужа, понимала: вопреки всем законам природы и логики, они победили. У них была семья, у них было будущее, и теперь оно сладко посапывало в кружевных пеленках, объединяя их всех в одно неразрывное целое. Атмосфера в доме Калленов была пропитана обожанием и тихой тревогой. Джейсон стал центром их вселенной. Розали почти не выпускала его из рук, её лицо смягчилось, а в глазах поселилась та самая материнская гордость, о которой она мечтала десятилетиями. Элис уже забила гардеробную на втором этаже вещами, которые подошли бы скорее маленькому принцу, чем обычному ребенку. Но дар Джейсона — его способность исцелять прикосновением — изменил всё. Когда синяк на руке Беллы растаял под его крошечными пальцами, в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как падает хвоя за окном. Это не был дар разрушения или контроля, как у многих вампиров. Это был дар чистого созидания. Вечером, когда сумерки окутали Форкс густым синим покрывалом, семья собралась в большой гостиной. Джейсон дремал на руках у Эсме, его ровное дыхание было единственным мирным звуком в комнате. Карлайл стоял у камина, его лицо было серьезным и непривычно бледным. — Время — наш враг, — начал он, переводя взгляд с Беллы на Ханну. — Вольтури прислали еще одного вестника. Они не желают ждать. Белла, Ханна... ваше превращение больше нельзя откладывать. Договор должен быть исполнен, иначе они придут сюда не для переговоров, а для казни. Джаспер, сидевший рядом с Ханной, сжал её руку. Его пальцы были холодными как лед, а в глазах читалась неистовая защита. — Это еще не всё, — подал голос Эдвард, его брови были напряженно сдвинуты. — Я слышу тревогу Элис. Она видит их тени, но не видит Джейсона в своих видениях. Для неё он — слепое пятно. И если Аро узнает, что у нас появился ребёнок, способный исцелять... он не просто захочет его уничтожить. Он захочет забрать его себе как трофей. Для Вольтури всё необычное — это либо угроза, либо инструмент. — Они назовут его «бессмертным младенцем»! — вскинулась Розали, прижимаясь к Эммету. — Хотя он растет, ест и дышит. Они не станут слушать, они сначала оторвут головы, а потом будут разбираться! Ханна посмотрела на своего сына. Мысль о том, что эти древние монстры в черных плащах могут коснуться её ребенка своими ледяными руками, вызвала у неё приступ тошноты. Она знала, что должна стать сильнее. Стать такой же, как Джаспер, чтобы иметь шанс защитить это маленькое чудо. — Я готова, — твердо сказала Белла. — Мы договаривались. После медового месяца я должна была измениться. — Я тоже, — эхом отозвалась Ханна, хотя её сердце при мысли о потере сердцебиения сжалось от ужаса. — Но как быть с Джейсоном? Если я стану новорожденной... Джаспер, я смогу быть рядом с ним? Я не наврежу ему своей жаждой? Джаспер притянул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Твой инстинкт материнства уже сейчас сильнее всего, что я когда-либо чувствовал. Я буду рядом каждую секунду. Мы научим тебя контролировать жажду еще до того, как ты сделаешь первый шаг как бессмертная. Но Карлайл прав — Вольтури не должны знать о нем до тех пор, пока мы не найдем доказательства его безопасности. — Нам нужны свидетели, — задумчиво произнес Карлайл. — Друзья из других кланов. Те, кто увидит, что Джейсон — это жизнь, а не проклятие. Но сначала... — он замолчал на секунду. — Сначала вы должны стать одними из нас. Ханна посмотрела на спящего сына. Скоро её кожа станет такой же холодной, как у Джаспера. Она больше не сможет согревать Джейсона своим теплом, но она станет его щитом. — Когда? — спросила она. — Завтра на закате, — ответил Эдвард. — Мы начнем превращение. Сначала Белла, затем ты, Ханна. Это единственный способ спасти нашу семью от гнева Аро. Джейсон во сне пошевелил пальчиками, и по комнате прошла волна невероятного спокойствия — его дар невольно отозвался на напряжение взрослых. Каллены переглянулись. У них было то, ради чего стоило сражаться с самой судьбой, и теперь оставалось только надеяться, что их вечность не закончится, едва успев начаться. Последняя ночь в качестве человека тянулась мучительно долго. Ханна сидела в детской, прислушиваясь к мерному дыханию Джейсона. Малыш лежал в своей колыбели, сделанной Эмметом из светлого дуба, и во сне его пальчики иногда сжимались, словно он ловил невидимых бабочек. Джаспер вошел в комнату бесшумно. В тусклом свете ночника его кожа казалась бледным туманом. Он подошел со спины и положил руки Ханне на плечи. Она невольно вздрогнула — не от испуга, а от контраста. Его пальцы были ледяными, а её плечи всё ещё пылали живым человеческим теплом. — Ты не обязана делать это завтра, если не готова, — прошептал он ей в макушку. — Мы можем попробовать спрятаться. Я увезу вас в Южную Америку, в глушь, где Вольтури не найдут нас десятилетиями. Ханна развернулась в его руках и посмотрела в золотистые глаза, в которых сейчас плескалась неприкрытая боль. — И лишить Джейсона семьи? Лишить его Карлайла, Эсме, Элис? Нет, Джаспер. Я не хочу бежать всю жизнь. Я хочу быть достаточно сильной, чтобы стоять рядом с тобой, когда они придут. Она приложила его холодную ладонь к своей щеке. — Завтра моё сердце сделает последний удар. Но я обещаю тебе: оно не перестанет любить тебя и нашего сына.

***

Закат следующего дня окрасил небо над Форксом в тревожные багровые тона. В доме Калленов воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом листвы за окном. Подготовка была завершена. Карлайл отвел Беллу и Эдварда в одну комнату, а Ханну и Джаспера — в другую, на противоположном конце дома. Это было необходимо: жажда новорожденных непредсказуема, и их нужно было изолировать друг от друга. Джейсона забрала Розали. Она стояла на пороге, прижимая малыша к себе так крепко, словно была готова сразиться со всем миром. — Он будет в безопасности, Ханна. Я не отпущу его ни на секунду, — твердо сказала Розали. — Когда ты проснешься... мы будем здесь. Ханна легла на кровать. Комната была заставлена цветами — Эсме постаралась сделать этот переход менее пугающим. Джаспер сел рядом, его лицо было каменным от напряжения. — Яд начнет действовать мгновенно, — тихо сказал Карлайл, проверяя пульс Ханны. — Это будет очень больно. Ты будешь чувствовать, как каждая клетка твоего тела переплавляется. Главное — не борись с ним. Позволь ему изменить тебя. Джаспер взял её за руку. Его глаза стали черными — он готовился разделить с ней эту боль через свой дар, хотя знал, что это почти невозможно выдержать. — Пора, — прошептала Ханна. Джаспер склонился над её запястьем. Он медлил лишь мгновение, глядя на её пульсирующую вену, а затем его зубы прорезали кожу. Ханна не закричала. Сначала это был лишь холод, но через секунду по венам разлилась раскаленная лава. Казалось, кто-то влил ей в кровь жидкое солнце. Боль была такой абсолютной, что мир вокруг просто перестал существовать. Она видела лицо Джаспера сквозь пелену огня — он сжимал её руку, и она чувствовала, как он содрогается, принимая на себя часть её мучений.

Три дня.

Для семьи Калленов это были три дня бесконечного ожидания. Из комнаты Беллы доносились глухие стоны, из комнаты Ханны — тишина, которая пугала еще больше. Джейсон в эти дни вел себя странно. Он почти не спал. Сидя на руках у Розали, он поворачивал голову в сторону комнаты матери и тянул туда крошечные ручки. Его дар исцеления, казалось, пытался пробиться сквозь стены. В один из моментов, когда Ханна была на пике трансформации, Джейсон внезапно коснулся стены комнаты, и Розали увидела, как его ладошка на мгновение засветилась мягким золотистым светом. В ту же секунду стоны за стеной стихли — Ханна погрузилась в глубокий, целительный сон. На исходе третьего дня огонь в груди Ханны начал угасать. Сердце сделало один тяжелый удар... второй... и замерло навсегда. Ханна открыла глаза. Первое, что она почувствовала — это не тишина, а оглушительный оркестр звуков. Она слышала, как в лесу за милю отсюда падает капля росы с листа папоротника. Она видела каждую пылинку в воздухе, которая теперь казалась ограненным бриллиантом. Но самое главное — она чувствовала жажду. В горле горел раскаленный уголь, требуя влаги. Она резко села. Движение было таким быстрым, что она сама его не заметила. — Ханна? — голос Джаспера прозвучал прямо над ухом, кристально чистый и невероятно красивый. Она повернулась к нему. Джаспер выглядел по-новому: теперь он не был бледным — он сиял. Каждая деталь его лица была совершенной. Она видела его поры, искорки в глазах, тончайшие линии на губах. — Джаспер... — её голос был как звон серебра. — Я вижу тебя. По-настоящему. Но тут в её сознание ворвался другой звук. Из соседней комнаты доносился ритмичный, быстрый стук. Ту-тук. Ту-тук. Запах... сладкий, манящий, сводящий с ума запах свежей крови и тепла. Жажда внутри неё вздыбилась, как дикий зверь. Ханна зарычала — низкий, пугающий звук вырвался из её груди. Она вскочила на ноги, готовая броситься на источник этого аромата. — Нет! — Джаспер в мгновение ока преградил ей путь, обхватив её за плечи. Его сила была огромной, но теперь Ханна чувствовала, что и она не слабее. — Ханна, посмотри на меня! Помни, кто там! — Кровь... — прошипела она, её зрачки расширились, заполняя почти всё алое пространство глаз. — Это наш сын, Ханна! Это Джейсон! — крикнул Джаспер, используя свой дар на полную мощь, обрушивая на неё волну спокойствия и материнской любви. Имя «Джейсон» подействовало как ледяная вода. Ханна замерла. Образ маленького мальчика с шоколадными глазами всплыл в её новой, кристально четкой памяти. Хищник внутри неё нехотя отступил перед матерью. — Я... я чуть не... — она в ужасе закрыла лицо руками. Её кожа была твердой как гранит. — Тише. Это нормально для новорожденной, — Джаспер нежно притянул её к себе. — Мы пойдем на охоту. Прямо сейчас. Ты должна утолить жажду, прежде чем подойдешь к нему. Ханна кивнула. Она понимала: чтобы защитить сына, она должна сначала научиться контролировать монстра, которым стала. Они выпрыгнули из окна второго этажа, бесшумно приземлившись на траву, и исчезли в лесной чаще, превратившись в два размытых пятна скорости. В этот момент на другом конце дома распахнулись вторые глаза — такие же ярко-алые. Белла тоже проснулась. Великая трансформация завершилась. Теперь в семье Калленов было два новых защитника. Мир перестал быть набором картинок и звуков. Теперь он стал осязаемым, густым и невероятно детализированным. Когда Ханна и Белла вырвались из дома вслед за своими мужьями, реальность превратилась в стремительный поток. Деревья не мелькали мимо — они расступались, словно в замедленной съемке, хотя скорость новорожденных была запредельной. Ханна чувствовала каждый изгиб рельефа под своими твердыми, как гранит, стопами. Ветер больше не бил в лицо; он ласкал кожу, принося с собой миллиарды запахов. Но среди ароматов хвои, влажной земли и коры доминировал один — едкий, раскаленный, жгучий запах жажды. Горло Ханны горело так, словно она проглотила тлеющие угли. — Держись за мой ритм, Ханна! — голос Джаспера прозвучал совсем рядом, чистый и глубокий, как удар колокола. Она видела его движения — идеальные, хищные, отточенные десятилетиями. Рядом Эдвард вел Беллу. Белла двигалась с удивительной для новорожденной грацией, её лицо было сосредоточенным, алые глаза горели решимостью. Внезапно ветер переменился. В нос ударил новый аромат. Он был настолько сладким, что у Ханны перехватило дыхание. Это было похоже на запах самого изысканного десерта, смешанного с ароматом свежих цветов и... чего-то такого, что заставило её инстинкты вздыбиться. Человек. В миле от них, на туристической тропе, кто-то находился. Ханна замерла на ветке огромной ели, вцепившись пальцами в кору. Под её хваткой дерево жалобно хрустнуло, превращаясь в щепки. — Ханна, нет! — Джаспер мгновенно оказался перед ней, закрывая собой направление запаха. Его глаза были черными, он транслировал ей волну такого ледяного холода, что пламя в её горле на мгновение притихло. — Посмотри на меня, любимая. Вспомни, ради чего ты здесь. Белла тоже замерла рядом с Эдвардом. Её ноздри трепетали, но она невероятным усилием воли отвела взгляд. — Я... я смогу, — прохрипела Ханна. Её голос был полон ярости и жажды, но образ спящего сына, его теплое маленькое сердце, всплыли в памяти, создавая барьер между ней и чудовищем внутри. — Веди меня прочь. Они сорвались с места, уходя вглубь чащи, подальше от человеческих троп. Скоро аромат людей сменился более грубым, мускусным запахом. Лоси. Ханна почувствовала их раньше, чем увидела. Она слышала, как кровь пульсирует в их жилах — тяжелый, ритмичный звук, который манил её сильнее любой музыки. — Твой — тот, что справа, — шепнул Джаспер. Ханна не стала ждать. Она превратилась в размытую тень. Прыжок был невероятным — она пролетела добрых тридцать футов. Крупный самец лося даже не успел вскинуть голову. В момент удара Ханна почувствовала свою колоссальную мощь. Она не просто повалила зверя — она смяла его сопротивление, ведомая древним, первобытным инстинктом. Когда первая капля теплой влаги коснулась её горла, огонь начал утихать. Это не был вкус человеческой крови, но это было спасение. Ханна пила жадно, чувствуя, как сила возвращается к ней, как туман жажды рассеивается, уступая место ясному сознанию. Рядом Белла заканчивала свою охоту. Она двигалась с пугающей эффективностью, быстро и чисто. Эдвард смотрел на неё с гордостью, смешанной с легкой грустью — он всё ещё оплакивал её человечность, даже видя её триумф. Ханна отстранилась от добычи. Её платье было испачкано, на губах застыла алая капля, но глаза... глаза стали чуть темнее, теряя свою безумную яркость. Она поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Теперь я чувствую себя... собой, — сказала она, глядя на Джаспера. Джаспер подошел и нежно стер пятнышко крови с её щеки. — Ты справилась лучше, чем кто-либо на моей памяти, Ханна. Твой самоконтроль... он удивителен. — Это всё ты, — она коснулась своей груди, где когда-то билось сердце. — Мы готовы? — спросила Белла, подходя к ним. Её голос был твердым. — Я хочу увидеть свою семью. — Нам нужно очиститься, — заметил Эдвард, оглядывая их наряды. — И Белла, Ханна... вы должны быть очень осторожны. Ваша сила сейчас в разы превосходит нашу. Одно неосторожное движение — и вы можете что-нибудь сломать. — Пойдемте через ручей, — скомандовал Джаспер. Они бежали обратно к дому под покровом ночи. Теперь Ханна не просто бежала — она наслаждалась своим новым телом. Она чувствовала себя неуязвимой, быстрой и прекрасной. Но главной наградой был запах дома, который становился всё ближе. Когда они вышли на поляну перед особняком, Ханна замерла. В окне второго этажа она увидела силуэт Розали, качающей на руках Джейсона. Её горло снова слегка обожгло, но на этот раз это была не жажда. Это была любовь — единственное, что перешло с ней из человеческой жизни в вечность. — Идем, — Джаспер взял её за руку. — Наш малыш ждет тебя. Они вошли в дом. Все Каллены собрались в гостиной. Розали медленно повернулась, и в её глазах была настороженность — она знала, как опасны новорожденные. Но Ханна сделала глубокий, медленный вдох, подавляя инстинкт хищника. — Всё хорошо, Роуз, — тихо сказала Ханна. — Я в порядке. Дай мне его. Джаспер стоял за спиной Ханны, готовый вмешаться в любую секунду, но его помощь не потребовалась. Ханна взяла Джейсона на руки с такой невероятной осторожностью, словно он был сделан из тончайшего дыма. Малыш открыл глаза, посмотрел на свою новую, сияющую маму и, узнав её, издал радостный звук, потянувшись к её холодному лицу своими теплыми пальчиками. Ханна закрыла глаза, прижимаясь лбом к голове сына.