Глава 15

Дорога до Порт-Анджелеса казалась Ханне бесконечной. Серое небо Форкса низко нависло над шоссе, а ритмичный взмах дворников на лобовом стекле старенького пикапа Беллы только подстегивал нарастающую тревогу. Ханна крепче сжала лямку своей сумки, стараясь унять дрожь в пальцах. Они ехали под предлогом «книжного набега». Белла, воодушевленная возможностью пополнить свою полку, всю дорогу обсуждала новинки, а Ханна лишь невпопад кивала, чувствуя, как в кармане куртки жгут руку припасенные на покупку теста деньги. Настоящая причина поездки тяжелым камнем лежала у неё на сердце. Она боялась даже думать о результате, но неизвестность пугала еще сильнее. — Как у вас дела с Джаспером? — негромко спросила Белла, переводя взгляд с дороги на подругу. В её голосе слышалось искреннее любопытство. — Да… всё хорошо, — Ханна заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. Джаспер. При одном упоминании его имени перед глазами встал его пронзительный золотистый взгляд и то, как он умел одним присутствием успокоить бурю в её душе. Он никогда не спрашивал: «Будешь ли ты моей девушкой?», не дарил официальных колец, но то, как он защищал её и как смотрел, не оставляло сомнений — они вместе. От этой мысли к щекам прилил жар, на мгновение вытеснив страх. — А у вас как с Эдвардом? — быстро перевела тему Ханна, надеясь скрыть смущение. — Скоро свадьба? Белла на мгновение закусила губу, и на её лице отразилась смесь восторга и легкой паники, знакомая любой невесте. — Свадьба скоро. Элис уже распланировала каждый сантиметр заднего двора, а я до сих пор не могу поверить, что это происходит наяву. Иногда мне кажется, что я просто сплю. — Голос Беллы звучал мечтательно, но в нём проскальзывали нотки той самой паники, которая охватывает человека перед прыжком в неизвестность. Ханна отвернулась к окну, провожая взглядом бесконечную стену вечнозеленого леса. Деревья сливались в сплошную изумрудную полосу, мелькая, словно кадры старой кинопленки. «Свадьба — это начало новой жизни, — подумала она, и пальцы непроизвольно сжали край кожаного сиденья. — Белла знает, что её ждет. Вечность, Эдвард, определенность. А что ждет меня? Две полоски или одна? Тишина или крик?» Когда пикап, надсадно кашлянув на прощание, замер на узкой, мощенной камнем улочке Порт-Анджелеса, реальность обрушилась на Ханну во всём своём многообразии. Резкий запах соленого моря, смешанный с едким ароматом выхлопных газов и дешевого фастфуда из закусочной неподалеку, ударил в нос. Белла, обычно медлительная, сейчас буквально светилась от предвкушения. Она схватила Ханну за руку и потянула в сторону вывески «Книжный уголок». Внутри лавки царила иная атмосфера. Прохладный, почти стерильный воздух был пропитан густым запахом типографской краски, старой кожи и едва уловимым ароматом ванили. Тишина здесь была осязаемой, нарушаемой лишь тихим шелестом страниц где-то в глубине зала. Это спокойствие на миг усыпило бдительность Ханны, дало ей передышку. Она подошла к ближайшему стеллажу и сделала вид, что крайне заинтересована «Историей мореплавания», хотя буквы расплывались у неё перед глазами. Белла, словно ищейка, почуявшая след, мгновенно исчезла в лабиринте высоких полок, бормоча что-то о редком издании мемуаров, которое ей обещал отложить хозяин. Ханна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Наступил момент истины. Она огляделась: Белла скрылась за углом, поглощенная изучением корешков. — Белз, я отойду буквально на пять минут? — крикнула Ханна. Её собственный голос показался ей чужим — слишком высоким и ломким. Она нервно поправила сумку на плече, ладони стали влажными. — Видела там, за углом, небольшой магазинчик с косметикой... Хочу глянуть один крем, о котором все говорят. — Конечно, иди! Встретимся у кассы через десять-пятнадцать минут! — донесся глухой ответ Беллы откуда-то из-за стеллажей с классикой. Ханна не стала дожидаться, пока подруга вынырнет из своего книжного транса. Она почти выбежала на улицу, колокольчик над дверью издевательски звякнул, привлекая к ней внимание, как ей показалось, всего города. Ноги стали ватными, а сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Она знала, что за следующим поворотом находится круглосуточная аптека. Мысль о том, что ей придется подойти к прилавку и, глядя в глаза фармацевту, попросить тест, вызывала тошноту. Ей казалось, что её ложь — эта нелепая байка про крем — написана у неё на лбу крупными буквами. Сжав кулаки так, что ногти больно впились в кожу, Ханна заставила себя сделать первый шаг в сторону аптеки. Каждая секунда промедления казалась ей преступлением. Она должна была узнать правду. Стараясь не смотреть никому в глаза, она схватила первую попавшуюся коробочку с двумя полосками на упаковке и подошла к кассе. — С вас восемь долларов пятьдесят центов, — буднично произнес аптекарь. Ханна трясущимися руками отсчитала мелочь, едва не уронив монеты на прилавок. Спрятав заветный сверток на самое дно сумки под шарф, она вышла на улицу, жадно глотая воздух. «Полдела сделано, — пронеслось в голове. — Теперь самое страшное: дождаться момента, когда я останусь одна». Вернувшись в книжный, она застала Беллу уже у кассы с двумя толстыми томами. — Нашла что-нибудь? — улыбнулась Белла, указывая на пустые руки подруги. — Нет, там ничего интересного, — соврала Ханна, чувствуя, как тест в сумке кажется неподъемным, словно он весил целую тонну. — Поехали домой? Я что-то немного устала. Белла внимательно посмотрела на неё, заметив бледность, но ничего не сказала, лишь понимающе кивнула. Они пошли к машине. Обратный путь в Форкс казался еще более утомительным. Дождь, который в Порт-Анджелесе лишь несмело накрапывал, теперь превратился в плотную серую стену, яростно хлеставшую по стеклам пикапа. Ханна сидела неподвижно, прижимая к себе сумку, словно в ней лежала не пластиковая коробочка, а активированная бомба. Она почти была уверена: если тест подтвердится, Белла станет первой, кому она откроется. Но сейчас… сейчас правда была слишком тяжелой, чтобы произнести её вслух. Тишина в кабине стала почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным дребезжанием старого мотора. Белла то и дело бросала на подругу короткие, обеспокоенные взгляды. Её интуиция, обостренная общением с Калленами, так и кричала о том, что Ханна на грани нервного срыва. — Что-то случилось, Ханн? — наконец мягко спросила Белла, крепче сжимая руль. В её голосе не было простого любопытства, только искренняя, тревожная забота. — Нет, всё хорошо, — быстро ответила Ханна, не отрывая взгляда от размытых огней встречных машин. Голос прозвучал неестественно ровно, почти механически. — Я же вижу, что это не так, — Белла слегка сбавила скорость, словно приглашая к доверию. — Ты весь день сама не своя. В книжном ты смотрела на полки так, будто видела там призраков. Скажи мне, что тебя тревожит? Пожалуйста. Ханна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Ей отчаянно хотелось разрыдаться, уткнуться в плечо подруги и вывалить на неё свой страх. Но вместо этого она выпрямила спину и посмотрела Белле прямо в глаза. — Белла, я не хочу пока разговаривать об этом. Я просто… не готова, — отрезала она. Слова вышли резче, чем она планировала, и Ханна тут же увидела, как Белла вздрогнула, словно от пощечины. В кабине воцарился холод. Белла больше не проронила ни слова, лишь коротко кивнула и сосредоточилась на залитом водой шоссе. Ханна видела, как побелели костяшки пальцев подруги на руле, и почувствовала острый укол вины. У них никогда не было секретов друг от друга. Она знала, что обидела Беллу своей закрытостью, но правда была слишком хрупкой, чтобы выпускать её в мир раньше времени. Отвернувшись к окну, Миллер прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за тем, как капли дождя сливаются в длинные печальные дорожки. До самого дома они ехали в гнетущем молчании. Когда пикап наконец затормозил у дома Ханны, напряжение достигло пика. — Спасибо, что отвезла, — тихо сказала Ханна, открывая дверь. Она задержала взгляд на Белле, пытаясь передать немое «прости», но та лишь едва заметно улыбнулась уголками губ, не глядя на неё. Как только звук мотора пикапа стих вдали, Свон уехала к Калленам, Ханна почти бегом вошла в дом. Дома было пусто — мама, должно быть, еще не вернулся с работы. Эта тишина была ей на руку. Дрожащими руками она вытащила тест из сумки, разрывая картонную упаковку. Инструкция в глазах расплывалась. Она чувствовала себя преступницей, хотя не сделала ничего плохого. Джаспер… что он скажет? Как он отреагирует на то, что в её человеческом теле может зародиться жизнь, к которой он, бессмертный, имеет самое прямое отношение? Запершись в ванной, Ханна включила воду, чтобы заглушить шум собственных мыслей. «Пять минут. Нужно подождать всего пять минут», — твердила она себе, глядя на белую палочку, лежащую на краю раковины. Каждая секунда казалась вечностью. Она мерила шагами тесное пространство ванной, кусая губы до крови. Прошло пять минуты. Ханна остановилась, боясь даже дышать. Она медленно подошла к раковине и зажмурилась. — Пожалуйста… — прошептала она, сама не зная, о чем просит: о чуде или о реальности. Она открыла глаза. На контрольной панели теста медленно, но отчетливо проступали две яркие розовые полоски. Мир вокруг Ханны словно рассыпался на тысячи осколков. Она медленно опустилась на холодный кафельный пол, сжимая тест в руке. Это было правдой. Теперь она не просто Ханна Миллер, влюбленная в вампира. Теперь всё изменилось навсегда. Первым делом она потянулась к телефону. Дрожащий палец замер над именем «Белла». Она обещала себе, что скажет ей первой. Но как подобрать слова для того, что кажется невозможным? Ханна так и не нашла в себе сил нажать на кнопку вызова. Телефон, ставший вдруг непомерно тяжелым, выскользнул из дрожащих пальцев на одеяло. Она рухнула на кровать, даже не снимая куртки, и уставилась в потолок. Перед глазами всё еще плыли две розовые полоски, вынося приговор её привычной, понятной жизни. Мысли роились, как встревоженные осы. Как всё изменится? Каллены — они ведь не просто семья, они другой вид. Примут ли они это? А Джаспер? Сердце Ханны пропустило удар при мысли о нем. Он, её тихий, израненный прошлым солдат, всегда оберегал её от малейшей тени опасности. Будет ли он рад? Или увидит в этом ребенке угрозу для неё? Любовь вампира — это вечность, но готова ли эта вечность вместить в себя хрупкую человеческую жизнь? Ханна медленно поднялась, чувствуя странную тяжесть в ногах. Она подошла к высокому зеркалу, висевшему на двери. В полумраке комнаты её отражение казалось бледным, почти призрачным. Дрожащими руками она приподняла край своей тяжелой вязаной кофты. После той ночи с Джаспером, когда время словно остановилось, прошло всего несколько недель. Она и подумать не могла, что биология бессмертных способна на такое. Живот был всё таким же плоским, кожа — гладкой и прохладной под её ладонью. Ханна осторожно прикоснулась к себе, прикрыв глаза. Там, внутри, вопреки всем законам природы, теплилась искра. Маленькая, едва заметная, но уже бесконечно дорогая. Вопреки ужасу, на её губах расцвела слабая, почти мучительная улыбка. Она всегда любила детей, и мысль о том, что она носит в себе частичку Джаспера, отозвалась в душе щемящей нежностью. Спустя час тишину дома нарушил звук открывающейся входной двери и звон ключей. Мама вернулась. Ханна почувствовала, как к горлу подкатил ком — ей отчаянно хотелось спрятаться в материнских объятиях и рассказать всё, но правда была слишком опасной. — Мам? Что ты готовишь? — спросила она, спускаясь по скрипучей лестнице. Голос предательски дрогнул, но она постаралась придать ему обыденное звучание. На кухне было тепло и уютно. Воздух был пропитан сладким, тягучим ароматом запекающихся ягод и сливочного теста. — Твой любимый вишнёвый пирог, дорогая. Решила побаловать тебя после долгой поездки, — улыбнулась женщина, поправляя фартук. — Как вы съездили с Беллой? Купили что-нибудь интересное? — О, мам… вишнёвый пирог. Пахнет просто божественно, — Ханна подошла ближе, опираясь на кухонный остров, чтобы скрыть дрожь в коленях. — Поездка была… продуктивной. Нашли пару отличных книг, Белла в восторге. Она намеренно опустила детали, боясь, что ложь отразится на её лице. Чтобы отвести подозрения, Ханна лукаво прищурилась, пытаясь перевести тему. — А у тебя как день прошел? Как работа? И… как там Чарли? — она многозначительно повела бровями. — Шериф Свон не заходил на «случайную» чашку кофе? Мама Ханны слегка покраснела, и этот простой, человеческий румянец вызвал у девушки новый укол боли. В мире её мамы всё было просто: работа, вишнёвый пирог, симпатичный шериф. В мире Ханны теперь были древние тайны и невозможное дитя. — Ну, вообще-то заходил, — смущенно ответила мама, ставя пирог на подставку. — Обещал заглянуть на выходных, помочь с починкой крыльца. Но не переводи стрелки, Ханна. Ты какая-то бледная. Джаспер сегодня не заходил? Вы не ссорились? Ханна замерла. Она знала, что Джаспер скоро придет. Он всегда приходил ночью, бесшумно появляясь в её окне. Но сегодня он почувствует её состояние раньше, чем она откроет рот. Его дар эмпата был сейчас её самым большим страхом. — Нет, мы не ссорились, мам. Я просто немного устала от дороги, — Ханна взяла нож, чтобы разрезать пирог, но её рука замерла над румяной корочкой. Она смотрела на пар, поднимающийся от вишни, и чувствовала себя так, словно стоит на пороге огромной пропасти. — Мам… а ты когда-нибудь чувствовала, что твоя жизнь вот-вот изменится? Безвозвратно. Что одно твоё решение или случайность могут стереть всё, кем ты была раньше, и превратить тебя в кого-то совсем другого? Тебе было… страшно от того, что назад пути уже нет? Мама отложила полотенце и внимательно посмотрела на дочь. Её взгляд стал серьезным и мягким. Она подошла и положила теплую, пахнущую мукой руку Ханне на плечо. — Это страх перед неизвестностью, Ханни. Он бывает у всех нас, когда мы понимаем, что детство закончилось. Когда я решила переехать сюда, оставить прежнюю жизнь… я дрожала от ужаса. Но знаешь, иногда самое пугающее решение оказывается единственно верным. Главное — не встречать эти перемены в одиночку. Ханна сглотнула, глядя на вишневый сок, просачивающийся сквозь тесто. Он был густым и темным, удивительно напоминая кровь на фоне белой тарелки. — Просто… Белла так волнуется из-за свадьбы. Она боится, что после церемонии всё станет другим. Я задумалась о ней, о будущем… — соврала она. Каждое слово ложилось на совесть тяжелым грузом. Внутри всё кричало: «Мама, я беременна от того, кто технически мертв!», но она лишь натянуто улыбнулась и отрезала кусок пирога. Вечер прошел в томительном, удушающем ожидании. Когда дом наконец погрузился в сон и единственным звуком стал мерный стук капель дождя по отливу, Ханна сидела в своей комнате. Она оставила гореть только настольную лампу, чей слабый желтый свет едва разгонял тени по углам. Она ждала, и её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его было слышно на всей улице. Внезапный порыв ветра качнул ветку за окном, и в следующую секунду на подоконнике возник силуэт. Джаспер. Он не вошел сразу, как обычно, с мягкой и успокаивающей улыбкой. Он замер, вцепившись пальцами в раму так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Его золотистые глаза в полумраке горели лихорадочным, почти пугающим светом. Его плечи были напряжены, а ноздри трепетали. Он застыл, словно хищник, который внезапно потерял след или, наоборот, обнаружил нечто совершенно невозможное. — Ханна… — его голос был тихим, вибрирующим шепотом, в котором сквозило предельное замешательство. — Твои эмоции… Что с тобой происходит? Он спрыгнул на пол и в мгновение ока оказался перед ней. Его движения были резче, чем обычно. Он не коснулся её сразу, замерев в нескольких дюймах. — Это похоже на пожар, — он прерывисто вздохнул, пытаясь справиться с тем океаном чувств, который исходил от неё. — Страх, ослепляющая радость, и снова страх… такой густой, что мне трудно дышать рядом с тобой. Твоё сердце бьется так, будто ты пробежала марафон, а в крови — коктейль из адреналина и чего-то еще… чего я не могу разобрать. Джаспер протянул руку и осторожно взял её за подбородок, заставляя посмотреть на него. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах читалась мучительная тревога. — Порт-Анджелес… — прошипел он, и в его голосе прорезался рык. — На тебя кто-то напал? Кто-то обидел тебя? Я чувствую такое потрясение в тебе, Ханна, какого не было даже в ту ночь с ищейкой. Скажи мне, в чём дело, пока я не обезумел от неизвестности. Ханна смотрела в его прекрасное, полное муки лицо и понимала: он чувствует каждую её дрожь, каждый всплеск её смятения, но его дар эмпата не может расшифровать причину. Для него она сейчас звучала как симфония, в которой все инструменты играли разные мелодии на предельной громкости. — Джаспер, — прошептала она, чувствуя, как слезы всё-таки наполняют глаза. — Никто не нападал на меня. Всё гораздо… сложнее. — Что случилось? Ханна, ответь мне! — его голос хлестнул по комнате, как натянутая струна. Джаспер едва сдерживал себя, чтобы не выбежать на улицу и не начать искать врага, который так напугал его девушку. — Я чувствую твой страх, он душит меня! — Джаспер, присядь. Пожалуйста, — Ханна потянула его за руку, её пальцы казались огненными на фоне его ледяной кожи. Он повиновался, хотя каждое его мускул был напряжен, словно у зверя перед прыжком. Они сели на край кровати, и матрас слегка просел под их весом. В тусклом свете лампы лицо Джаспера казалось высеченным из мрамора — острые скулы, напряженная линия челюсти и глаза, в которых бушевал золотистый шторм. — Я не знаю, как ты отреагируешь... это правда важно, — начала она, запинаясь. Слова застревали в горле, превращаясь в колючие комки. — Я весь день пыталась подобрать слова, я даже не знаю, как это вообще возможно произнести вслух... — Ханна, успокойся. Тише, — он накрыл её ладони своими, и волна искусственного, принудительного спокойствия мягко коснулась её разума. Он использовал свой дар, чтобы просто дать ей возможность вздохнуть. — Что бы это ни было — мы справимся. Ты жива, ты здесь, со мной. Всё остальное поправимо. Увидев в его глазах эту бесконечную, преданную поддержку, Ханна вдруг почувствовала, как страх отступает, оставляя место странной, отчаянной смелости. Она глубоко вдохнула, глядя прямо в его золотистые зрачки. — В общем... Джаспер. Я не знаю, как это произошло. Никто из нас не знал, что это возможно. Но... — она на мгновение замолчала, и в этой тишине было слышно только её бешеное сердцебиение. — Ты станешь отцом. У нас будет ребенок. Мир словно замер. Джаспер не просто удивился — он застыл, превратившись в настоящую статую. Его глаза расширились, становясь почти черными, а зрачки задрожали. Он перестал дышать — привычка, которую он сохранял, чтобы казаться живым, в секунду исчезла. Для него, существа, которое больше века считало себя мертвым, солдатом, способным только на разрушение и жажду, это слово — «отец» — прозвучало как гром среди ясного неба. Оно не укладывалось в его сознании. Вампиры не дают жизнь. Они её забирают. Это был незыблемый закон его существования. — Отец? — прошептал он через вечность. Его голос надломился, став похожим на шелест сухих листьев. — Это... физически невозможно, Ханна. Моё тело мёртвое. Во мне нет жизни, только... Он запнулся, и его рука, лежащая на её животе, вдруг дернулась. Он почувствовал. Не плод, нет — срок был слишком мал. Но он почувствовал изменение. Эмоциональный фон Ханны больше не был одиночным. Где-то там, за завесой её собственного страха и нежности, пульсировало что-то еще. Крошечное, едва уловимое эхо новой энергии. Чистой, яркой и такой невозможной. Джаспер резко отстранился, вскакивая на ноги. Он заметался по комнате, как запертый в клетке лев. — Как? — он запустил пальцы в свои медовые кудри, сжимая их. — Карлайл говорил... мы все считали... Ханна, это же опасно! Если это правда, если внутри тебя растет что-то... полукровка... — его голос сорвался на рык. — Ты человек! Твоё тело может не выдержать! Он внезапно замер и снова оказался перед ней, упав на колени у её ног. Его лицо было искажено мукой и восторгом одновременно. Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. — Ты рада? — спросил он так тихо, что она едва услышала. — Я чувствую в тебе эту искру... ты улыбалась, когда была одна. Ты хочешь его? Этого маленького... монстра, которым я его сделал? В его голосе было столько самобичевания, что Ханне захотелось его ударить. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Это не монстр, Джаспер. Это часть тебя. Часть нас. И да, мне до смерти страшно, но... я уже люблю его. Джаспер закрыл глаза, прижимаясь лбом к её коленям. Его плечи мелко дрожали. Он, великий майор Уитлок, прошедший через сотни битв, сейчас был полностью обезоружен одной маленькой человеческой новостью. — Я защищу тебя, — прошептал он в ткань её джинсов. — Клянусь всеми небесами, которых я лишился. Я защищу вас обоих. Даже если мне придется пойти против всего мира и самой природы. Он поднял голову, и Ханна увидела в его глазах новую, стальную решимость. Он еще не до конца осознал, что станет отцом, но он уже стал защитником. — Мы должны поехать к Карлайлу. Прямо сейчас, Ханна. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. — Сейчас ночь, Джаспер... мама дома. — Завтра утром, — поправился он, немного успокаиваясь под её ласковым взглядом. — Завтра мы расскажем семье. Элис... боже, Элис, наверное, уже сходит с ума от видений, которые не могут сформироваться. Он снова сел рядом и осторожно обнял её, стараясь быть максимально нежным, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. Прижались друг к другу и слушая, как дождь за окном смывает их прошлую, спокойную жизнь. Утренний свет Форкса, обычно серый и унылый, сегодня казался Ханне пронзительно-ярким. Она проснулась от едва уловимого шороха — Джаспер бесшумно поднимался с края кровати. В комнате всё ещё стоял его едва уловимый аромат: ледяной ветер, сосновая кора и едва заметная нотка бергамота. Ханна приподнялась на локтях, жмурясь и потирая заспанные глаза. Память о вчерашнем вечере накрыла её лавиной. Две полоски. Джаспер на коленях. Невозможное будущее. — Ты проснулась, — мягко произнёс он. Его голос звучал как бархат, но в золотистых глазах всё ещё плясали тени ночного беспокойства. Он выглядел безупречно, как и всегда, ни одна складка на его рубашке не выдавала того шторма, что он пережил ночью. Сонливость Ханны мгновенно испарилась. Она отбросила одеяло, торопливо нащупывая тапочки. — Джаспер, поехали. Поехали к Калленам, — проговорила она, уже направляясь к ванной. Её движения были резкими, нервными. Ей казалось, что если они не узнают всё прямо сейчас, она просто взорвётся от напряжения. — Нужно всё рассказать Карлайлу. — Сначала ты позавтракаешь, Ханна, — Джаспер преградил ей путь, мягко, но решительно положив холодные руки ей на плечи. — Тебе нужны силы. Твоё сердце бьётся слишком быстро, и я чувствую, как твой организм требует энергии. Ханна замерла, уловив в его словах новую, почти болезненную заботу. Он теперь прислушивался к ней вдвойне внимательно. Она кивнула и скрылась за дверью ванной. Пока она чистила зубы, глядя на своё отражение, она пыталась угадать: как отреагирует Розали? Будет ли Элис прыгать от радости или испугается? И самое главное — почему Элис до сих пор не позвонила? Обычно она знала о таких вещах задолго до того, как они случались. Выйдя из ванной, Ханна быстро оделась: джинсы и свободный джемпер, который теперь казался ей каким-то особенным, словно защитным коконом. Когда она спустилась вниз, по дому уже плыл умопомрачительный аромат поджаренного хлеба, бекона, кофе и блинчиков. Мама уже ушла на смену, оставив на столе записку, которую Джаспер аккуратно отодвинул, чтобы поставить тарелку. Видеть Джаспера за плитой было странно и в то же время невероятно трогательно. Он орудовал лопаткой с грацией хирурга, его движения были выверены до миллиметра. — Ты готовишь? — Ханна невольно улыбнулась, подходя к нему со спины. На душе стало тепло, а страх на мгновение отступил. — Я прочитал несколько статей о питании в первые недели, — серьезно ответил он, поворачиваясь к ней. Он поставил перед ней тарелку с идеальным омлетом и тостами. — Тебе нужно больше белка и железа. Ешь, пожалуйста. Ханна села за стол, и хотя волнение сжимало желудок, аппетит проснулся зверский. Джаспер сел напротив, сложив руки в замок. Он не спускал с неё глаз, его эмпатический дар работал на полную мощь, улавливая малейшие колебания её настроения. — Ты боишься, — тихо констатировал он. — Боюсь, что они скажут, что это опасно. Что... что нам нельзя его оставить, — призналась Ханна, ковыряя вилкой омлет. — Карлайл найдет выход, — Джаспер протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — А по поводу остального... никто в моей семье не посмеет пойти против твоего желания. Я этого не позволю. Когда с завтраком было покончено, Ханна быстро прибрала на кухне. Джаспер уже ждал её у двери, держа её куртку. Они вышли к машине Джаспера. Дорога к особняку Калленов пролетела как в тумане. Огромные папоротники и вековые ели проносились мимо, словно стражи, охраняющие тайну. Ханна чувствовала, как с каждым милей её пульс ускоряется. Когда показался их светлый, стеклянный дом, Ханна заметила на крыльце Элис. Та стояла неподвижно, её лицо было непривычно бледным и растерянным. Она не бежала навстречу, как обычно. — Она не видит, — прошептал Джаспер, паркуя машину. — Элис сказала мне по телефону, что в её видениях на твоем месте теперь просто серое пятно. Как будто будущее исчезло. Ханна сглотнула. Это пугало больше всего. Если Элис не видит будущего этого ребенка, значит, он — нечто такое, чего мир еще не знал. Они вышли из машины. На пороге начали появляться остальные: Карлайл с мягкой, но озабоченной улыбкой, Эсме, прижимающая руку к груди, и Эдвард, чей взгляд был прикован к Ханне с таким напряжением, что ей захотелось спрятаться за Джаспера. — Джаспер? — голос Карлайла был спокойным, но в нем слышался вопрос. — Ты сказал, что дело не терпит отлагательств. Джаспер обнял Ханну за талию, притягивая к себе, и сделал шаг вперед, навстречу своей семье. — Нам нужна твоя помощь, Карлайл. Как врача и как главы семьи. Потому что... — он сделал глубокий вдох, — у Ханны бьется два сердца. У нас будет ребёнок. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была такой глубокой, что Ханна услышала, как за лесом хрустнула ветка. Лицо Эдварда вдруг исказилось от шока, он явно услышал мысли Джаспера, подтверждающие реальность. — Это невозможно... — выдохнула Розали, появляясь в дверях. В её голосе звучала не злость, а какая-то неистовая, болезненная надежда. Карлайл первым пришел в движение. С присущим ему спокойствием он сделал шаг навстречу паре. — Ханна, дорогая, пройдем в мой кабинет. Нам нужно всё проверить. Джаспер не отпускал её руки ни на секунду. Пока они шли по коридору, Ханна чувствовала на себе взгляды остальных. Эсме смотрела с бесконечной нежностью, в которой читался и ужас, и восторг. Розали застыла в дверях, её губы дрожали, а в глазах застыла такая неистовая жажда чуда, что Ханне стало не по себе. В кабинете пахло антисептиком и старыми книгами. Карлайл жестом попросил Ханну лечь на кушетку. Джаспер встал у изголовья, его ладонь сжала её пальцы так крепко, что это почти причиняло боль, но Ханна была только рада этому якорю в реальности. Карлайл достал стетоскоп и ультразвуковой аппарат, который он держал для экстренных случаев. Воздух в комнате словно сгустился. — Я не уверен, что обычные приборы что-то покажут, если плод развивается... иначе, — мягко сказал врач. Он приложил холодный датчик к животу Ханны. На экране сначала были лишь серые помехи. Карлайл хмурился, подкручивая настройки. Внезапно по кабинету разнесся звук. Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук. Это было не сердце Ханны. Ритм был чуть быстрее, чем у обычного человеческого плода, но ровный и сильный — уверенный знак жизни. В нем звучала необычная чистота и легкий металлический оттенок, который невозможно было спутать ни с чем человеческим. Джаспер издал резкий, прерывистый вздох. Он замер, глядя на экран, где среди теней проступило крошечное, пульсирующее пятнышко света. — Оно бьётся, — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время послышались слезы. — Карлайл, сердце действительно бьётся. — Это невероятно, — Карлайл отстранился, его лицо было серьезным. — Плод развивается чуть быстрее обычного темпа — примерно на двадцать процентов выше нормы. Это объясняет, почему Элис его не видит — он частично принадлежит к нашему миру, но обладает особенностями вне человеческих стандартов. Дверь кабинета без стука распахнулась. Влетела Элис, её движения были дергаными. — Я всё еще ничего не вижу! — вскрикнула она. — Ханна, вокруг тебя пустота! Это пугает меня до смерти! — Элис, тише, — Джаспер бросил на сестру предостерегающий взгляд, и та мгновенно притихла, почувствовав его волну защитной ярости. — Нам нужно понять, насколько это безопасно для Ханны, — голос Карлайла стал деловым. — Ускоренный метаболизм плода может создать дополнительную нагрузку на её организм. Джаспер, тебе придется быть очень осторожным. Её кровь... её запах... — Я знаю, — отрезал Джаспер. Его глаза потемнели. — Я контролирую себя. Теперь это не просто голод. Это мой ребенок. В этот момент в кабинет медленно вошла Розали. Она проигнорировала Джаспера и Карлайла, подошла прямо к кушетке и посмотрела Ханне в глаза. В её взгляде не было привычной холодности. — Я не дам никому причинить тебе вред, — твердо сказала она. — Если Карлайл решит, что это опасно, или если остальные испугаются... я буду на твоей стороне. Ты носишь то, о чем я мечтала столетиями. Ты под моей защитой. Ханна посмотрела на собравшихся вокруг неё существ. Вампир-врач, эмпат, провидица, ищейка мыслей и ледяная красавица, готовая на всё ради ребенка. Её жизнь больше не принадлежала ей одной. Она стала центром чего-то огромного и опасного. — Джаспер, — позвала она тихо. Он мгновенно склонился к ней. — Я здесь. — Я хочу блинчики, — внезапно сказала она, и по комнате пронесся нервный, но облегченный смешок. — С вареньем. Которые приготовил ты. Джаспер улыбнулся — впервые за этот день по-настоящему. — Я принесу тебе всё, что ты захочешь. Весь мир, если понадобится. Подготовка к свадьбе в доме Калленов напоминала штурм крепости: везде сновали Элис и Эсме, повсюду лежали рулоны тончайшего кружева, охапки белых лилий и списки гостей, написанные каллиграфическим почерком. Но главным испытанием для Беллы стали не сотни приглашений, а туфли на умопомрачительной шпильке. — Пятка — носок! Пятка — носок, Белла! Не смотри под ноги, там нет ничего интересного, кроме пола! — командовала Элис, летая вокруг подруги, словно маленькая энергичная птичка. Белла, пошатываясь и цепляясь за перила лестницы, выглядела так, будто её заставили идти по канату над пропастью. — Элис, это орудие пыток. Я упаду и сломаю шею ещё до того, как дойду до алтаря, — пробормотала она, в очередной раз едва не подвернув щиколотку. Ханна сидела на диване в гостиной, наблюдая за этой сценой. На ней была объемная, нарочито свободная толстовка Джаспера, которая полностью скрывала её фигуру. Джаспер сидел рядом, и его рука ни на секунду не покидала её плечо. Он был похож на натянутую струну — его эмпатический дар заставлял его чувствовать каждое изменение в состоянии Ханны, каждый новый удар крошечного, неестественно быстрого сердца внутри неё. Прошло всего десять дней с визита к Карлайлу, и Ханна уже замечала изменения в себе. Живот слегка округлился — настолько мало, что для постороннего это выглядело бы как несколько лишних десертов, но Ханна знала: внутри неё зарождается новая жизнь, которая развивается быстрее обычного, но всё ещё спокойно и постепенно. — Ханн, ты сегодня какая-то тихая, — Белла остановилась, сняв туфли и плюхнувшись рядом на диван. — Тоже немного ошарашена тем, что Элис устроила? Ханна невольно прикрыла живот рукой и улыбнулась. — Да, Элис умеет удивлять. А ты как? Волнуешься? — Немного, — призналась Белла, вытирая пот со лба. — Ты в порядке? Ты всё время в этих больших вещах, и у тебя какой-то особенный свет... Но при этом ты выглядишь усталой. Джаспер не слишком тебя нагружает? Джаспер подошёл и мягко положил руку Ханне на плечо. — Я забочусь о ней. Просто ей нужно больше отдыха. Белла кивнула и улыбнулась. — Всё равно... тебе идёт эта бледность. Похоже, подготовка к свадьбе изматывает всех, кроме Калленов. Эдвард, стоявший у окна, бросил Ханне короткий взгляд — он чувствовал эту растущую тайну внутри неё и не мог отвести глаз. Но молчал. Когда Белла отошла, Ханна ощутила лёгкий толчок внизу живота — не резкий удар, а скорее едва заметное движение. Она вздохнула и прикоснулась к животу. Джаспер тут же опустился рядом. — Всё в порядке? — Да, он просто шевельнулся. Он сильный. Он осторожно положил руку на её живот через ткань толстовки, и Ханна почувствовала тепло и спокойствие. — Скоро станет заметнее, — тихо сказал Джаспер. — Карлайл говорил, что через неделю ты уже не сможешь скрывать это. Ханна посмотрела на Беллу в другой части комнаты, смеющуюся вместе с Элис. — После свадьбы, — ответила она твёрдо. — Этот день должен остаться её. Моя история только начинается — и я хочу прожить её без лишних тревог. Джаспер улыбнулся и поцеловал её в лоб — его прикосновение было тихой гарантией безопасности. Подготовка к свадьбе продолжалась, но для них двоих самым важным оставалась тайна, которая с каждым днём становилась всё значительнее. Утро дня свадьбы в доме Калленов началось не с рассвета, а с властного голоса Элис и шороха сотен метров атласных лент. Дом был пропитан ароматом тысяч белых цветов — фрезий и лилий, которые казались неестественно яркими на фоне пасмурного неба Форкса. Белла сидела перед зеркалом в своей комнате, бледная и замершая, словно прекрасная фарфоровая кукла. Элис уже закончила с её волосами, закрепив в них ту самую старинную фамильную заколку с сапфирами, и на мгновение выскочила из комнаты, чтобы проверить готовность алтаря. Ханна осталась с Беллой наедине. На ней было нежно-сиреневое платье подружки невесты с завышенной талией — Джаспер и Эсме вместе выбирали этот фасон, чтобы скрыть ту перемену в фигуре Ханны, которую уже было невозможно игнорировать. За последние пару дней «небольшая припухлость» превратилась в отчетливый, крепкий животик. — Ханн, застегни мне, пожалуйста, туфли, — прошептала Белла, её голос дрожал от волнения. — У меня руки не слушаются. Ханна опустилась на колени перед подругой. Ей было непривычно тяжело наклоняться — она чувствовала странное натяжение в мышцах. Она осторожно застегнула тонкий ремешок на щиколотке Беллы. — Ты выглядишь невероятно, Белз, — сказала Ханна, поднимаясь и глядя на подругу снизу вверх. — Эдвард просто дар речи потеряет. Белла посмотрела в зеркало, но её взгляд внезапно переместился на Ханну. Она заметила, как та невольно приложила ладонь к пояснице и как изменилась её походка. — Ты сегодня какая-то... другая, — Белла встала, шурша тяжелым шелком платья от Каролины Эррера. Она подошла вплотную и взяла Ханну за руки. — Весь этот месяц ты пряталась в мешковатых свитерах, не снимала куртку... Я думала, ты просто переживаешь за нас. Но сейчас... Белла опустила взгляд на талию подруги. Струящаяся ткань платья не могла полностью скрыть округлость, которая пульсировала своей собственной, мощной энергией. Белла медленно протянула руку, её глаза расширились от внезапной догадки. — Ханна? — её голос сорвался. — Это же не... это невозможно. Ханна почувствовала, как по щекам потекли теплые слезы. Она больше не могла держать это в себе, особенно сегодня, когда их жизни менялись навсегда. Она перехватила руку Беллы и осторожно прижала её ладонь к своему животу. В ту же секунду из-под ладони Беллы донесся отчетливый, сильный толчок. Это было приветствие, не имеющее ничего общего с человеческой биологией. — О боже... — выдохнула Белла. Она вскинула голову, глядя Ханне прямо в глаза. — Ты беременна? От Джаспера? Ханна кивнула, всхлипывая от облегчения. — Я хотела сказать тебе раньше, но не хотела портить твою свадьбу этим... безумием. Карлайл говорит, что это чудо, Белла. Невозможное, пугающее чудо. Белла на мгновение застыла, а потом, забыв о дорогом платье и идеальном макияже, бросилась подруге на шею. Она обняла Ханну так крепко, как только могла, и её собственные слезы мгновенно намочили плечо сиреневого платья. — Поверить не могу... — шептала Белла сквозь слезы, смеясь и плача одновременно. — Мы будем проходить через это вместе. У вас будет... боже, Каллены будут в шоке! Джаспер... он, должно быть, с ума сходит от счастья. — Он напуган до смерти, но да, он уже любит его, — Ханна отстранилась, вытирая слезы Беллы подушечками пальцев. — Прости, я испортила тебе тушь. — Плевать на тушь! — Белла снова приложила руку к животу Ханны. — Это самое лучшее, что я могла узнать сегодня. Ты даришь Джасперу то, что он считал потерянным навсегда. Жизнь. Они стояли посреди комнаты, две девушки, связанные судьбой с бессмертными, обнимаясь и оплакивая конец своей привычной человеческой жизни. В этот момент за дверью послышался деликатный кашель. — Леди, — голос Эдварда за дверью был полон нежности и скрытого знания. — Элис дает нам три минуты, прежде чем начнет метать молнии. Белла и Ханна переглянулись и рассмеялись сквозь слезы. — Иди, — прошептала Ханна, поправляя фату подруги. — Твоя вечность ждет тебя. — А твоя уже здесь, — Белла многозначительно посмотрела на её живот и, сияя по-настоящему счастливой улыбкой, направилась к выходу, к алтарю, где под сенью вековых деревьев её ждала новая жизнь. Ханна вышла следом, чувствуя, как внутри неё снова шевельнулось это маленькое, невероятное существо, словно оно тоже радовалось празднику. Она нашла глазами Джаспера, стоявшего рядом с Эдвардом. Он смотрел только на неё, и в его взгляде, полном любви, Ханна прочитала, что теперь им ничего не страшно. Вечер окутал поместье Калленов прозрачными синими сумерками. Тысячи крошечных фонариков, развешанных Элис на ветвях вековых кедров, мерцали, словно упавшие звезды, отражаясь в бокалах с шампанским. Воздух был напоен ароматом влажного мха и тяжелым, сладким запахом белых роз. Свадебный прием шел своим чередом. Белла и Эдвард кружились в центре импровизированного танцпола под тягучую, нежную мелодию. Белла выглядела абсолютно счастливой, хотя её взгляд то и дело отыскивал в толпе Ханну. Ханна сидела за дальним столиком, в тени раскидистого папоротника. Она чувствовала себя странно: шум праздника казался ей приглушенным, словно она находилась под водой. Джаспер стоял прямо за её спиной, положив ладони ей на плечи. Его присутствие было её личным щитом — он неустанно фильтровал бушующий океан чужих эмоций, оставляя для Ханны только покой и тихую радость. — Ты устала, — это был не вопрос, а констатация факта. Джаспер склонился к её уху, его холодное дыхание приятно холодило кожу. — Твоё сердце бьется тяжелее. — Всё в порядке, Джаспер. Я просто... я всё еще под впечатлением от разговора с Беллой, — прошептала она, накрывая его руку своей. — Кажется, мне стало легче, когда она узнала. В этот момент музыка стихла, и к ним подошли молодожены. Белла светилась, её щеки горели румянцем. Она выглядела такой живой и настоящей в этом окружении безупречных, застывших во времени существ. — Ханна, — Белла наклонилась и крепко обняла подругу, стараясь не помять свое платье. Она шепнула ей на ухо: — Пообещай мне, что будешь осторожна. Пока нас не будет. — Обещаю, — Ханна улыбнулась, чувствуя, как внутри снова произошло это странное, вибрирующее движение. Ребенок словно реагировал на голос Беллы. Эдвард протянул руку Джасперу, и между ними произошел безмолвный обмен взглядами. Эдвард слышал всё: и страх Джаспера, и ту невероятную, нечеловеческую любовь, которую тот уже питал к ребёнку внутри Ханны. — Береги её, брат, — тихо сказал Эдвард. — Твоя ситуация... она за гранью всего, что мы знали. Джаспер лишь коротким, резким кивком подтвердил свою решимость. В его глазах, обычно золотистых, сейчас проступала темная, хищная глубина. Он был готов уничтожить любого, кто назовет это дитя угрозой. Вечер перешел в стадию тостов. Когда пришла очередь Чарли, Ханна невольно сжала руку Джаспера. Она смотрела на шерифа Свона, который пытался скрыть слезы за шутками, и думала о своей матери, о том, как она скажет ей правду. Но мысли прервал резкий толчок. На этот раз он был настолько сильным, что Ханна невольно вскрикнула и прижала руку к животу. Джаспер среагировал мгновенно. Он подхватил её под локоть, загораживая собой от гостей. — Карлайл! — негромко, но властно позвал он. Карлайл, стоявший неподалеку с бокалом, в котором была лишь вода, мгновенно оказался рядом. Его лицо в один миг лишилось праздничного выражения. — Что случилось? — он положил руку на запястье Ханны, проверяя пульс. — Он... он толкнул меня, — выдохнула Ханна, её лицо побледнело. — Но это было... как удар тока. — Скорость развития увеличивается, — быстро проговорил Карлайл, оглядываясь на гостей. — Нам нужно увести её в дом. Сейчас начнется прощание с молодоженами, никто не заметит твоего отсутствия. Белла, которая уже переоделась в дорожный костюм и собиралась садиться в машину, на мгновение замерла, поймав взгляд Ханны. В её глазах промелькнула тень тревоги, но Элис, вовремя оказавшаяся рядом, мягко подтолкнула её к выходу. — Иди, Белла! Всё будет хорошо! — крикнула Элис, хотя её собственное лицо было напряженным — «серая зона» в её видениях становилась всё больше и темнее. Когда машина Эдварда и Беллы скрылась за поворотом, под звуки жестяных банок и крики гостей, Джаспер почти на руках внес Ханну в дом. В гостиной было тихо и прохладно. — Посмотри на меня, Ханна, — Джаспер усадил её в глубокое кресло и опустился перед ней на колени. Его ладони, обычно такие неподвижные, сейчас слегка дрожали. — Почувствуй моё спокойствие. Возьми его себе. Он закрыл глаза, концентрируясь, и Ханна почувствовала, как волна густого, теплого умиротворения накрывает её, притупляя боль внизу живота. — Джаспер... — она посмотрела на него, и в свете лампы заметила то, чего не видела раньше. — Твои глаза... они меняются. Он горько усмехнулся. — Я не охотился три дня. Жажда велика, Ханна. Твоя кровь сейчас пахнет... иначе. Сладкая, как всегда, но в ней есть привкус чего-то острого, металлического. Чего-то, что принадлежит мне. Это сводит меня с ума, но это же заставляет меня держаться. Карлайл вошел в комнату с медицинским чемоданчиком. — Джаспер, боюсь, период «нормальной» беременности закончился. С этого момента плод будет требовать столько энергии, сколько человеческий организм не способен дать через обычную пищу. Ханна посмотрела на свой живот, который, казалось, стал еще отчетливее за эти несколько часов праздника. — И что нам делать? — прошептала она. Карлайл обменялся взглядом с Джаспером, и в этой тишине Ханна поняла: её жизнь теперь будет поддерживаться методами, которые напугали бы любого человека. Но, глядя в полные любви и боли глаза Джаспера, она знала — она пройдет через это. Жизнь в стеклянном особняке Калленов текла по своим, особым законам. Для Ханны это время превратилось в сюрреалистичный сон. Её живот рос не по дням, а по часам: каждое утро она просыпалась и замечала, что кожа натянута еще сильнее, а привычные футболки Джаспера, которые раньше висели на ней мешком, теперь едва прикрывали пупок. Ложь маме давалась тяжело. Каждый вечер Ханна запиралась в комнате Джаспера, прижимала телефон к уху и старалась, чтобы её голос звучал максимально беззаботно. — Да, мам, у тетушки Джаспера просто чудесный сад... Мы много гуляем. Да, я хорошо кушаю, обещаю! — врала она, глядя на Карлайла, который в этот момент готовил для неё очередную порцию протеинового коктейля, смешанного с донорской кровью — единственным, что теперь дарило ей силы. Вечером, когда за окнами сгустился туман, вся семья собралась в просторной гостиной. Ханна полулежала в глубоком кресле, обложенная подушками. Джаспер сидел у её ног, не сводя глаз с её лица. Он чувствовал её усталость, её пульсирующую тревогу и ту странную, дикую жажду жизни, которая исходила от существа внутри неё. — Так, народ, — Эммет с грохотом спрыгнул с перил второго этажа и приземлился в центре комнаты. — Роды уже на носу, а у нас ребенок до сих пор без позывного. Мы не можем называть его «маленьким Джасом» вечно. У меня есть идеальный вариант! Он замер, прищурился, а затем в мгновение ока запрыгнул на спинку дивана, выкинул руку вперед с характерным жестом и изобразил полет на паутине. — Назовем его Питер! Как Питер Паркер. Будет у нас свой Человек-паук. С такой наследственностью он точно будет прыгать по стенам раньше, чем научится говорить! Комната взорвалась смехом. Даже Джаспер позволил себе короткую, искреннюю улыбку, глядя на то, как Эммет увлеченно «стреляет паутиной» в люстру. — Эммет, угомонись, — Розали, сидевшая рядом с Ханной, мягко поправила плед на ногах девушки. Её взгляд, обычно холодный, теперь был наполнен такой нежностью, что Ханне становилось не по себе. — С чего ты взял, что это мальчик? Моя интуиция подсказывает, что там маленькая леди. Розали перевела взгляд на Ханну и на мгновение коснулась её руки. — Как тебе имя Ванесса? Звучит гордо, красиво. И оно очень подходит к фамилии Хейл. — Ванесса... — прислушалась к себе Ханна. — Красиво. Но Джаспер, кажется, хочет что-то более... историческое? Джаспер поднял голову. Его пальцы нежно поглаживали колено Ханны. — Имя должно быть сильным, — тихо сказал он. — Этот ребенок — боец. Он уже доказал это, появившись на свет вопреки всем правилам. Если это мальчик, я думал о чем-то вроде Каспиана. А если девочка... — Мирабель, — подала голос Эсме, выходя из кухни с подносом. — В переводе значит «чудесная». Ведь это и есть самое настоящее чудо. — А я вижу что-то на букву «Д», — внезапно сказала Элис, замирая у окна. Её взгляд на секунду остекленел, а потом она моргнула и лукаво улыбнулась. — Но будущее всё еще капризничает. Ханна, а что чувствуешь ты? Ханна закрыла глаза, прислушиваясь к толчкам внутри. Ребенок внутри неё затих, словно тоже прислушивался к обсуждению. — Я не знаю... — прошептала она. — Иногда мне кажется, что его имя уже написано где-то в звездах. Но Ванесса — это очень красиво, Роуз. Внезапно Ханна охнула. Живот пошел волной, и под кожей отчетливо проступил отпечаток крошечной ладошки. Это было так четко, что Эммет перестал изображать супергероя и в два шага оказался рядом. — Эй, малыш Паркер, полегче там! — Эммет осторожно протянул свой огромный палец и коснулся «отпечатка». — Ты маме все ребра пересчитаешь. — Он просто хочет проголосовать за имя, — сквозь зубы улыбнулась Ханна, хотя боль была острой. Джаспер мгновенно изменился в лице. Он почувствовал, как волна боли от Ханны стала глубже, приобретая новый, ритмичный характер. Он посмотрел на Карлайла, который уже вставал со своего места. — Карлайл... — голос Джаспера стал стальным. — Кажется, выбор имени придется ускорить. Эмоции Ханны... они меняются. Это не просто толчки. Карлайл подошел и положил руку на живот Ханны. Его лицо стало предельно серьезным. — Пора, — коротко бросил он. — Эсме, Розали, подготовьте комнату. Джаспер, неси её наверх. Время разговоров закончилось. Ханна почувствовала, как её подхватывают сильные, холодные руки Джаспера. Страх и восторг смешались в её груди. Через несколько минут или часов она наконец увидит того, кто заставил весь мир Калленов перевернуться с ног на голову. Мальчик или девочка? Это уже было не важно. Важно было лишь то, что их невозможное «навсегда» начиналось прямо сейчас.