Часть 9 — Мелкая возня

      Активности на юге не ожидал никто — мы же совсем недавно именно оттуда и пришли. Я чуть не хлопнул себя по лбу: хотел же на слабый сигнал от Твёрдости сходить проверить к востоку от маршрута, но по итогу отмахнулся. Кто ж знал?              Все засуетились, особенно Твёрдость, которая находилась прямо на пути противника. Её радар на пару с гидрофон определяли в составе вражеской группы несколько тяжёлых кораблей. От Кровожадности послышался анализ ситуации. Глубинная тихо сетовала на то, что у неё восстановились не все торпеды, но тем не менее уверяла себя, что тяжёлые крейсера для неё не проблема. А вот для остальных они представляли страшную угрозу. И если Кровожадность сейчас растеряет всю свиту, то в одиночку не дотащит питательные останки до стаи. А прямо сейчас вообще придётся бросить собранные в кучу на дне трупы, а там, между прочим, набрался неплохой перекус. Такой лёгкие крейсера на поверхность не поднимут, и Кровожадности надо бы самой присутствовать под водой.              — Тебя только это волнует? — злобно и немного панически спросила её Твёрдость. — Что делать-то нам? Мне смотреть на них?              — Да, смотри. Хуже не станет, — пожала плечами наш лидер.              — Нет, стой, — прервал я их, — может, пока не давать им знать о нас взглядом? Часть нашей группы уже под водой: мы тоже можем уйти под воду и притаиться. Когда мы нападали на конвой, это сработало.              — Они уже знают, что здесь кто-то есть, — с нажимом ответила Кровожадность, подавляя мою волю, — и также пройдутся глубинными бомбами по дну. А ещё у них могут быть эсминцы.              Сначала я не понял, при чём здесь эсминцы — глубинных бомб у них больше? Но затем лидер показала мне пару образов, по которым сразу стало понятно, почему не стоит оставаться лишний раз под водой. Обычно эсминцы — не самые опасные представители глубинных с парой никудышных торпед и слабыми орудиями. Но вот их нечеловеческая форма позволяла легко маневрировать под водой и вступать там в ближний бой. Даже такая образина, как Кровожадность, с трудом сможет отбиться от пары-другой дохленьких эсминцев, если будет в режиме погружения. И это у неё ещё холодное оружие имелось, а уж другим встречу и с одним вряд ли удастся пережить. Поэтому сейчас нужно не просто не погружаться, а экстренно всплывать.              Этим наши добытчицы и занялись, однако возникала крупная проблема — судя по данным Твёрдости, до врага оставалось километров пятнадцать, может, двадцать до самого дальнего корабля их ордера. Нашим же в среднем нужно было минут десять на переход в боевой режим. И если движется враг, скажем, на тридцати узлах, то встретит он наших старших почти вплотную.              — Посмотри на них уже, — командовала Кровожадность.              Твёрдость воспользовалась дальномером, и в эфир поступило чёткое изображение вражеской стаи. В её главе стояла статная дама, обвешанная с головы до пят толстенной бронёй, по обе руки от неё шли два тяжёлых крейсера помельче. У всех них было мало орудий — по две или три башни главного калибра — но они компенсировали это их габаритами. Метку они несли незнакомую: ни от Химе, ни от тех белоснежных вольных. Сзади пристроилось штук восемь лёгких крейсеров, а на флангах скопился десяток эсминцев. Следующий кадр — эсминцы принялись расползаться, учуяв наш взгляд, прочие же шли ровно.              — Победа, бери все крейсера и выиграй нам время, — приказала мне Кровожадность, — Твёрдость, уходи за сушу.              От глубинной без демона послышалось облегчение, а вот от меня — тяжёлый вздох. Снова мне вилять под ударами, и это с просевшими ходовыми характеристиками. Мощный мысленный импульс лидера больно вдарил в голову, чтобы я не ныл, так что пришлось исполнять. Все новенькие крейсера влёгкую откликнулись на мой зов, готовые умереть как за меня, так и за новую Госпожу.              Несмотря на их лояльность, складывалась довольно скверная картина. Если центрировать карту на Кровожадности, то получалось следующим образом: к югу враг километрах в пятнадцати, к западу я в пяти, сюда же движется Твёрдость, на севере километрах в десяти — кучка наших эсминцев, начавших перестраиваться. Та ещё задачка, напролом её не решить. Охотница, конечно, подсказывала наипростейшее и невероятно эффективное решение — бросить все крейсера валом в бой, но перевес сил казался слишком большим, времени так выиграется, дай Бездна, пара минут. В целом, этого хватит, чтобы наши торпедные крейсера стали боеспособны, но они уже окажутся в критическом меньшинстве.              Послышался совет от Трепетной — все крейсера бросить на восток, чтобы они послужили наживкой и увели врага подальше. Это, к сожалению, тоже решением не казалось: слишком никудышным перекусом и вялой угрозой и являлись наши новенькие, чтобы на них отвлеклась сразу вся неприятельская группа. Твёрдость молчала, её всё устраивало с приказом прятаться. На удивление, Кровожадность никак не развивала свою команду мне: она полностью взвалила любые последствия на мои плечи, и готова была хоть вступить в неравный ближний бой вместе с валом крейсеров, хоть драпать врассыпную. Всё-таки рано я назвал её понятной, в каждой глубинной живёт своя странная загадка.              В конце концов я пришёл к выводу, что единственный выход — воспользоваться всеми имеющимися ресурсами. А в них входила Рассечение, поджидавшая к юго-западу от нас за остров. Если не ошибаюсь, враг прямо сейчас двигается на самой-самой границе дальнобойности нашей глубинной, то есть чуть более, чем на двадцати пяти километрах. Поэтому я начал ускоряться в выбранном направлении, а крейсера выстроил в колонну, ведя ко мне. Теперь я двигался параллельно врагу, а колонна — ему наперерез. Остальным же я приказал — ну, как приказал, Кровожадность я мог только попросить — всплывать в направлении Твёрдости.              К счастью, никто спорить не стал, все пришли в движение согласно плану. Главное теперь не привести всех нас к бесславной гибели. Сейчас я очень чётко ощущал стремительно приближающегося навстречу врага. Меня он скорее всего не слышал, но уверен я быть не мог. Зато видел косяк эсминцев, отделившихся от эскадры и прочёсывающих её траверз. Слабое зрение младших пока меня не приметило, но моё обнаружение — лишь вопрос времени. Чем позже оно произойдёт, тем лучше. А пока на спине затрещали механизмы, и щупальца принялись один за другим выбрасывать мины. Точной глубины для постановки я так и не знал, поэтому полагался на интуицию. Надеюсь, хоть кто-нибудь на них подорвётся. А если нет — то не подорвусь сам от склада взрывчатки на горбу.              Не прошло и пары минут, как стройный план начал рушиться. Один из эсминцев неестественно дёрнулся и выстрелил: красный росчерк пролетел далеко за моей спиной. Я сразу же начал подруливать, опасаясь торпед. Спустя ещё минуту в меня полетел залп от части вражеской группы: жирный трассер, оставивший на сером небе кровавый след, от одной из тяжеловесок, и десяток поменьше. В меня попал один из последних, взрыв слегка меня пошатнул. Я извернулся посмотреть последствия — немного помяло броню сбоку, даже не больно особо. Но будто этого было мало — спустя секунды нашу колонну тоже заметили, я даже не понял, как именно, и по ней сразу же полетели снаряды.              Я не стал ждать их перезарядки и приказал своим крейсерам открыть ответный огонь, пока сам пристреливался к прущим на меня эсминцам. От колоны полился кровавый дождь, её несколько десятков орудий полностью заняло внимание врага. Дальномером я видел, как они перенаправляют орудия на неё. Но не все — один тяжёлый крейсер с несколькими лёгкими начали поворачивать в мою сторону. Не этого я рассчитывал! Я хотел, чтобы развернулась вся их стая немного позже, когда наши крейсера подойдут ближе к земле.              Тем временем под прикрытием канонады всплыли наши развитые глубинные. Трепетная принялась работать двигателями, медленно ускоряясь к острову, Охотница с Кровожадностью шли медленнее, только заканчивая переходить в боевой режим.              Всё происходило одновременно, во многих местах и под такой дикий шум моторов и пушек, что голова раскалывалась. Я просто не успевал переключаться между потоками сознания союзников и анализировать поведение противника. Поэтому я пропустил ещё один выстрел себе в бок, на этот раз от эсминца, рвущегося мне на перехват. Я сосредоточился на нём, орудие на плечевом отростке стабилизировалось, и наконец я мог дать точный выстрел. Он, к сожалению, не оказался для низшего смертельным: ему разорвало зубастую морду с пушкой, и монстр стал хаотично вилять из стороны в сторону. Раз не последовало вторичной детонации, торпеды он пустить успел.              Я очень вовремя об этом подумал — краем глаза заметил бурлящую пенную стрелу в воде, довернул, и торпеда пронеслась мимо. Где-то уже за спиной слышались слабые выстрелы, пара других эсминцев успела сесть мне на хвост. Наконец новое положение орудий пригодилось, и я смог направить их прямо за спину. Другое дело, что зрением на затылке меня Бездна не одарила — приходилось до боли косить в бок глаза, поворачиваясь корпусом ровно настолько, чтобы голова не закрывала второе орудие и я мог держать корабли в прицеле. Также пришлось перестать сбрасывать мины — если их постановку заметят, то и эта часть плана может накрыться.              В это время мои лёгкие крейсера несли первые потери, одна из них разлетелась на мелкие кусочки после попадание вражеского лидера. Но они огрызались: успели сильно ранить кого-то мелкого, а одну из сестёр по классу даже полностью вывести из строя. Но превращать это в линейный бой не было никакого смысла, поэтому я дал команду разрушить ордер и идти дальше без строя. Так, мне казалось, тяжелее концентрировать огонь как им самим, так и на них. А чтобы мою голову не переполняла сбивчивая информация от каждой глубинной, командование ими я попытался перевесить на Кровожадность — у той явно больше опыта в манёврах. Она против не была, так как уже перешла в боевой режим и готовилась контратаковать. Уж не знаю, насколько это разумное решение, но главное — лидер приняла управление младшими, значительно меня разгрузив. За счёт этого удалось хорошенько ранить преследующий меня эсминец, избежав ответных попаданий.              Как только я выбил у ближайшего ко мне монстра его громадный окуляр, то переключился на доворачивающих ко мне глубинных помощнее. Пару раз они по мне промахнулись, я в свою очередь особо и не целился, стрелял скорее для проформы. Ведь пока складывалось, как я хотел: враг уже выходил на линию хаотично разбросанных мин, и совсем скоро они войдут в радиус поражения Рассечения.              Но из-за того, что они теперь оказались прямо у меня за спиной, то прицеливаться им стало проще. Сначала я больно, но несерьёзно получил по затылку, но затем горб пронзила острая боль, уши заложило от грохота, и меня повело из стороны в сторону. Нижнюю половину моего ранца разнесло в клочья, часть щупалец оторвалось, но они, видимо, поглотили взрывную волну с осколками, так как ноги лишь немного ранило. Вот о чём говорила Твёрдость: я не успел сбросить все мины, оставалось ещё штук пять, и их хватило, чтобы ополовинить броню. Что бы со мной произошло, останься у меня полный запас, страшно представить. Что ж, очень неприятно, но терпимо, учитывая, что уже сейчас можно начать ставить дымы. За время, когда они поднимутся повыше, враг как раз будет целиком под прицелом Рассечение.              Я привёл в действие дымогенераторы, что-то сзади забурчало, зашипело, но как-то не так, как я привык. Шипение нарастало так, будто кого-то душили, и у него сейчас глаза из орбит вылетят. Но ничего больше не происходило. Обернувшись, я увидел, как из-под тентаклей сочилась чёрная пенящаяся кровь: тот взрыв повредил какие-то нужные механизмы для постановки завесы. У меня сердце в пятки ушло. Всё очень плохо.              Новый крупный залп лёг совсем рядом со мной. Что делать? Надо думать быстрее! Так, броня ещё немного тлеет — может, получится сжечь кровь, как я уже делал? Быстро зачерпнул протекающее топливо из дымогенератора и залил за подпалённые участки хитина. Повалил дым, но его оказалось совсем мало: пусть меня частично закрыло от дальномеров врага, но издалека это небольшое облако не заметить. Ладно, значит, надо просто менять план и уходить от врага. Большинство эсминцев я ранил, а тяжёлый крейсер за мной не угонится. Стал разгоняться и вдруг понял, что из-за повреждений не смогу превысить тридцати одного узла. Это всё ещё больше, чем у врага, но недостаточно быстро, чтобы убежать от снарядов в спину! Что же делать?              Вдруг позади под водой я почувствовал лёгкую вибрацию. Бросив взгляд назад, увидел, как на мгновение тяжёлая глубинная потерялась в водном фонтане. Она всё-таки подорвалась на мине! Однако Твёрдость была совершенно права — боевой части оказалась откровенно маловата, и её хватило лишь накренить корабль. Но несколько узлов та точно сбросила и станет отличной мишенью для Рассечения. Нужно только придумать, как привлечь внимание. Если идти дальше, то рано или поздно попаду в радиус её мыслесвязи, но вот мина никакого вооружения у врага не выбила, а потому угроза новых залпов вынуждала не медлить.              В эфире царила безумная неразбериха, мешая сосредоточиться и придумать решение. Кровожадность решила отступать, наступая: она повела все корабли напрямик во вражеский ордер. Противник такого явно не ожидал, из-за чего рвавшиеся вперёд эсминцы не успели развернуться и ушли далеко вперёд. Недостаток в числе наши компенсировали настойчивостью — одних только криков Охотницы под аккомпанемент всплеска множества торпед хватило, чтобы строй врага посыпался. Никто не хотел встречаться с торпедными крейсерами в ближнем бою, вражеские тяжеловески уходили в сторону, лёгкие маневрировали, пытаясь зайти в борт. За считанные минуты сражение превратилось в мешанину своих и чужих, настреливающих друг другу в корму. Торпеды неслись во всех направлениях, вода бурлила, будто всё море вскипятили. Визг боли раздавался и в эфире, и в воздухе, пылали пожары, взлетела на воздух чья-то башня. Трепетная выбила вражескому лидеру глаза, Косая лишилась руки, а Кровожадность потрясала клинком в воздухе, распугивая всех вокруг. Даже Твёрдость, пытавшаяся виться где-то подальше, давая целеуказание, ввязалась в близкую перестрелку с эсминцами. Небо то окрашивалось в клетку трассерами, то сияло пятнами дистанционного подрыва: кто-то от страха стрелял и под себя, и в небо. Именно такой бой Рассечение подразумевала под свалкой.              Вдруг меня осенило — стрельба в небо! Снаряды глубинных, имея сверхъестественную природу, всегда оставляли за собой заметный кровавый след. И если сейчас остальные стреляли вверх по чистой случайности, мотаясь на волнах, то я специально могу поднять орудия почти что вертикально. Я тут же перестал обстреливать преследователей и навёл башни в сторону, где должна быть Рассечение. Задал максимально возможный угол и принялся стрелять по готовности. Не знаю, что в этот момент думал обо мне враг, но оставалось надеяться, что Рассечение истолкует всё правильно. И совсем скоро меня пробила дрожь, словно под кожу задул ледяной ветер. С полминуты ничего не происходило, враг успел сделать по мне несколько неудачных залпов, как вдруг воздух пронзил чудовищный свист. На замедленный миной тяжёлый крейсер противника обрушился плотный залп, прошивший её насквозь. Взрыва не последовало, но глубинную изрешетило так, что от неё начали отваливаться огромные куски плоти, а сама она безвольно обмякла, останавливаясь.              Даже сквозь мысленный гул сражения удалось уловить вспыхнувшую панику в стане врага — слишком мощным и точным получился этот выстрел. Все они стали разворачиваться на восток.              — Преследуем! Добиваем! — завопила Охотница, притом что сама ещё не отвязалась от лёгкого крейсера у себя на хвосте.              Кровожадность, к моему удивлению, не стала держать Охотницу в узде, и приказала гнать врага дальше. Впрочем, я быстро понял, что лидер хочет лишь оказать психологическое давление и убедиться, что враг отойдёт достаточно далеко, а добивать мы никого не собираемся — сил не хватит. Ведь они поредели: тем или иным способом враг успел убить четырёх из шести новых членов стаи, серьёзно ранили Косую, подорвали башню главного калибра у Кровожадности и немного поцарапали Охотницу. В то же время как мы затопили в сумме пять эсминцев, два лёгких крейсера — и добили ещё один, преследовавший Охотницу, — ну и Рассечение прибила тяжёлый. «В нашей ситуации отличный исход», — прокомментировала Кровожадность результаты. В целом, не согласиться с ней было сложно — я вообще рассчитывал, что здесь мы все и поляжем.                     Моё ранение вроде как не затронуло чего-то критически важного. Да, дымогенератор не раз мне помогал, но всё-таки он, как и новые мины, был вспомогательным устройством. Орудийные башни же оживали за счёт механизмов в верхней части ранца и, к счастью, не пострадали. Однако следующий точный удар в ставшую малозащищённой спину точно переломит мне хребет.              — Лучше бы всё-таки шли всей стаей, — подумалось мне.              — Нет, — коротко ответила Кровожадность, — сейчас поймёшь, почему.              — Воздух! — вскричала Твёрдость.              На карте она отрисовала несколько точек самолётов к северу. Глазами я их не видел, но уже начал наводить пулемёты на их возможный маршрут. Однако они вскоре развернулись, не доходя до нас.              — Они разведали, — пояснила Кровожадность, — будь нас здесь много, следом вернулось бы крупное крыло. Или вал эсминцев.              Она звучала невероятно спокойно, но мне было не по себе — а вдруг захотят добить нашу избитую группу? Лидер по этому поводу не беспокоилась, она снова начала переходить в подводный режим, так как остальным было бы слишком тяжело поднимать крупную добычу. Мне она поручила скооперироваться с Твёрдостью и собрать ещё незатонувшие трупы, оставшиеся после боя. Работа, на первый взгляд, несложная, однако как только я подплыл к тяжёлому крейсеру, изрешечённому Рассечением, то сразу в этом разуверился. Корабль уже просел под воду, а как только я к нему прикоснулся, то начал разваливаться: державшаяся на тонком лоскуте хитина рука полетела вниз, куски брони за ней, голова отделилась от позвоночника и повисла на каких-то чёрных трубках. Щупальца успели схватить конечность, но из-за неё я опасно накренился. Кое-как я сложил все отпавшие куски на более-менее уцелевшие части обвеса мёртвой глубинной, ухватился за него тентаклями и медленно пошёл к югу. Пока я возился, опытная Кровожадность выволокла со дна трупы и даже успела слить из них воду, чтобы они снова не затонули. Довольно скоро мы всем составом шли обратно к стае. Добычи оказалось так много, что часть пришлось оставить — порядка дюжины эсминцев так и остались позади.              Охотница уже облизывалась на аппетитные формы тяжёлых крейсеров, но лидер осаживала её. Очень уж Флагман, а вместе с ней и Кровожадность хотела откормить Трипри.              — А мне-то что-нибудь достанется? — поинтересовался я, мысленно указывая на оторванный кусок моего обвеса.              — Посмотрим, что Флагман скажет, — безразлично ответила Кровожадность.              Учитывая, что сама она тоже получила нехилое ранение, её тон казался неуместным. Впрочем, я не сомневался, что ей, как торпедному крейсеру, полагается солидный кусок от общего пирога.              Сейчас мы шли медленно, поэтому до просматриваемого Рассечением участка вышли только через полчаса. Ещё немного — и попали в её эфир.              — Не померли? — учуяв нас, спросила она.              — Не успели, — ответила Кровожадность, — ведём улов.              — Жизни стало даже больше! — засмеялась Охотница, указав на новенькие крейсера.              Жизни, конечно, такого себе качества. От них шести осталось две и те изрядно побитые. А если прибавить к этому и наши ранения, то, кажется, весь улов пойдёт исключительно на их регенерацию.              — Два тяжёлых крейсера, шесть лёгких, — помимо счёта трупов, Флагман прокручивала в голове что-то ещё, но я не мог этого уловить, — если вытерпеть, на день хватит. Твёрдость, пока даже не думай о демоне.              — О, Бездна! — послышался от глубинной тяжёлый вздох.              — Торпедные крейсера, не восстанавливайте пока торпеды, — продолжила Буря.              — У-у-у, — протянула уже Охотница.              — Слушай, Флагман, мне без демона… — хотела было начать возмущаться Твёрдость, как вдруг замолчала, и от неё начала исходить тревога, — опять кого-то чувствую.              Она передала направление — на восток, но никаких отметок на карте. Не опять, а снова! Вернулись те сбежавшие? На этот раз я не стал игнорировать её ощущения на грани чувствительности и отделился от группы проверить поближе. Для этого пришлось бросить буксируемый тяжёлый крейсер, его подхватила Охотница, сбросив лёгкий.              — Приоритет — защита еды, — сказала Флагман так, будто давала отмашку поступать на моё усмотрение.              — Я навелась, — сообщила мне Рассечение, — как покажешь — стреляю.              — Давай я с тобой, Победа! — Охотница всё хотела выйти мне в кильватер, но буксируемая тяжеловеска слишком привлекала глубинную, и она по итогу осталась в ордере.              Спустя всего пару минут я начал улавливать лёгший шум в гидрофон, поэтому начал просматривать дальномером это направление. Может, если дать врагу понять, что его обнаружили, то он отступит? Подводный гул едва слышался, значит он ещё далеко. Но пока что я никого не видел. Вдруг на ментальной карте появилась точка совсем рядом со мной — километров шесть, не более. Я тут же перестал глядеть вдаль и посмотрел на горизонт обычным взглядом — из-за волн виднелась небольшая точка. Я ощутил от неё необычную метку и решил подойти поближе, чтобы рассмотреть и хорошенько прицелиться. Но несмотря на то, что я не хотел привлекать её внимание, на неё посмотрела Рассечение. То оказалась лёгкий крейсер миловидной наружности с кучей автопушек. Другие члены нашей стаи также прочесали взглядом воды вокруг неё, и в сумме насчитали пять крейсеров и два эсминца.              — В это я даже целиться не буду, — зевнула Рассечение, — сами разбирайтесь.              Ну да, ей легко говорить, когда их разделяет суша. А нам-то что делать? Нас едва ли больше, но боеспособность из-за ранений снижена, а враг явно свеж, бодр и готов к сражению. Охотница сразу же решила доказать, что в ней энергии ещё завались, и отцепилась от добычи, чтобы направиться к врагу. Мне не хотелось, чтобы чужая стая подобралась ближе к улову — у них точно есть торпеды, и нашим придётся бросить его, чтобы увеличить скорость. Поэтому я, отошедший от ордера подальше, выстрелил первым. Враг ожидал нападения со стороны нашей плетущейся колонны, а вот немного сбоку — совершенно нет, поэтому мой залп лёг ровно в один из лёгких крейсеров. Та заверещала, что-то в ней подорвалось, весь её корпус охватило огнём. Но она оставалась более чем жива, если судить по тому, как быстро она принялась разворачиваться. А вместе с ней и другие члены её стаи.              Охотница сразу же выстрелила им в спину, но эффекта неожиданности уже не было, и всё ушло в молоко.              — Ну вот! — возмущённо надулась она, когда Флагман ментально загнала её обратно в ордер. — Спугнула. Надо было подпустить ближе!              Я так не считал, в нынешнем состоянии ближний бой даже с Кровожадностью на нашей стороне мог обернуться трагедией. От Флагмана послышался ленивый сигнал, который можно интерпретировать как «нормально получилось». Так что пришлось Охотнице обиженно замолчать.              — Это те же на нас снова решили напасть? — спросил я Кровожадность, возвращаясь в строй.              — Маловероятно, — ответила глубинная, — метку я не разобрала, но это другие.              — Многовато тут собралось разных стай.              — А ты что хотела? — усмехнулась Твёрдость. — Вокруг больших заварушек всегда такая мелкая возня. Это нам ещё везёт пока.              Такое себе везение, как мне показалось. Возня, может, и мелкая, но очень смертельная. Но, к счастью, дальше мы шли без нападений и происшествий. Вся стая безумно радовалась предстоящему пиру, хотя, если вспомнить слова Флагмана, привезённого нам хватит на один зубок. Поэтому Буря строго контролировала выдаваемый каждому кораблю паёк. Мне достались несколько пластин брони с трупа тяжёлого крейсера и почему-то её же глаз. Больше всех Флагман выделила Трипри — весь оставшийся тяжёлый крейсер. На это принялась громко возмущаться Следующая.              — Отдай её Твёрдости, — говорила она, — у нас и так есть два торпедных крейсера, зачем ещё одна? А демон у нас один. Если Твёрдость его восстановит, у нас откроется множество тактических преимуществ.              Буря даже не отвечала ей, невозмутимо рассчитывая норму ужина для следующего члена стаи.              — Ты же хочешь порт брать? Так в узких проливах демон будет полезнее! Ты меня слушаешь? — не унималась Следующая.              Сама Твёрдость при этом, пусть я и чувствовал её раздражение, ничего не говорила. Решение Флагмана было для стаи законом, и только Следующая находила в себе уверенность спорить. Была ещё Рассечение, от которой я уже слышал пререкания, но они походили скорее на ничего не значащее нытьё, а вот от Следующей и правда слышался какой-то вызов. На него Буря лишь отмахивалась. Не моя, впрочем, забота — пусть старшие сами выясняют отношения между собой, для меня важнее, чтобы обвес обратно отрос.              Для остальных примерно так же, лишь бы в принципе дали поесть, а сколько — на всё воля Флагмана. И она также заключалась в том, чтобы Охотница с Трепетной, как почти непострадавшие, вернулись за остатками. Если собрать всех эсминцев, то можно набить брюхо ещё одному кораблю или восстановить торпеды. Для меня до сих пор непонятно, как эсминцы, будучи не сильно меньше по габаритам, едва позволяли наесться. Что-то мне подсказывало, что дело в рангах, и всё тот же мелкий эсминец, если посчитается Бездной элитным, то и пищевой ценности в нём накопится много.              Не знаю, насколько элитной считалась та тяжёлый крейсер, чью броню я жевал, но наверняка Бездна считала её выше меня. С другой стороны, я-то куда-то в бок ранговой системы пошёл, так что не всё так однозначно. В любом случае я сразу же почувствовал, как броня зазудела, обожжённые края пришли в движение, начав медленно-медленно покрываться слоем блестящего хитина. Сколько времени займёт регенерация такого крупного куска обвеса, я даже предположить не мог, надеялся лишь, что не так уж и долго.              Оголодавшая стая уплела трупы за считанные минуты. По-хорошему, нам бы сейчас отсидеться, зализать наконец раны, да и пойти куда-нибудь подальше от крупных битв. Перехватывать конвои, например. Но Буря настроена была крайне серьёзно, она не хотела уходить отсюда, не разграбив местный порт. Чего она так на него взъелась?              — Клинок — главный порт Рогатой Химе на юге её владений, — ответила на промелькнувший у меня вопрос Флагман, — если избавимся от него, то нам откроются огромные просторы.              — Пустые просторы, — уточнила Следующая, — давно бы ушли в воды Химе Течений. Там всегда есть, чем поживиться.              — Нам хватит и того, что здесь есть. Если разобьём порт — точно хватит. Её силы уже истощены, а путь в воды Течений перекрыт.              Следующая уже рычала на упертость Флагмана, а я попытался углубиться в переданные ею образы. Во-первых, изобилие в водах Течений, о котором говорила Следующая, всегда оспаривалось и самой Химе, и множеством вольных стай, и — что самое критичное — береговыми. Во-вторых, она считала, что та белоснежная вольная стая, нападая на Клинок с северо-востока, пришла как раз из вод Течений. А раз их стая весьма крупная, то она могла расползтись на большой площади, перекрыв свободный путь туда.              — Не может быть вольная стая такой большой, чтобы успешно воевать в водах сразу двух Химе, — скептично заметила Твёрдость, — это уровень не просто избранницы Бездны, а Они. Или даже сразу Химе.              — Может, — коротко парировала Буря.              — Эта стая уже сама зубы обломила об Клинок. Ударили бы по ней, разбили, и пошли в воды Течений, — раздражённо продолжала Твёрдость.              — Сама и бей. Лучше пересидеть, — хмыкнула Рассечение.              — Быстрее надо ударить порт! — послышалось от почти ушедшей за радиус мыслесвязи Охотницы.              — Вернёмся в воды Химе Севера? — предложила Трипри. — Без меня у сих глупцов должен быть временный раздрай. Воспользуемся!              — Помолчали бы, — встряла Кровожадность.              Молчать они не стали, и спор перерос в беспорядочное перекидывание образами кривых набросков планов. Всех их Флагман начисто игнорировала, ведь для себя с тактикой она, похоже, определилась.              — Победа. Состояние? — отрывисто спросила она меня.              — Жить буду, — пожал я плечами.              — Причина, почему ты не поставила заграждения? — вдруг вспомнила она.              — Не пробились севернее. А потом меня подорвали, — осторожно ответил я. А ведь даже не придумал, как буду оправдываться. Надеюсь, вожак не сильно зла.              — Ладно. Бери Косую и отправляйся на охоту.              Она обрисовала мне область на юге, затем Трепетной и новым крейсерам — на западе. Придётся выполнять, не дадут даже посидеть и порегенерировать. По крайней мере Флагман спокойно восприняла провал побочного задания. Выходит, Твёрдость была в чём-то права? Но при этом Буря немного пожурила Кровожадность за то, что та добила лидера, что вела недавно новенькие крейсера.              — Нам бы в стаю кораблей побольше, — говорила она недовольно. При этом это недовольство будто исходило от необходимости пополнить флот, а не саботажа Кровожадности.              — Она была слаба и серьёзно ранена, — спокойно объясняла своё поведение кровожадность, — в приоритете была кормёжка.              — Нам нужны эсминцы, много эсминцев… — уже просто в пустоту лениво рассуждала Флагман, потеряв к подчинённой всякий интерес.              Тем временем Косая шустро ко мне подплыла, она будто и не замечала потери руки, готовая на всё. Вместе мы двинулись по намеченному Бурей маршруту. Пролегал он строго на юг — она предполагала, что недавнее преследование могло кого-нибудь привлечь, и сейчас совсем маленькие стайки осмелились прочёсывать те территории. Не верить ей смысла не было. Поэтому на скорости чуть больше крейсерской я долгое время шёл ровно вперёд.              Оказаться снова в полной информационной изоляции было, как всегда, не уютно. Косая что-то там бросала в эфир, но смысла её изречения почти не имели и больше напоминали шум воды, и так меня окружавший. Но от нечего делать — какая-то часть меня-корабля, не занятая прослушиванием сенсоров, простаивала — я решил покоммуницировать с глубинной. Меня несколько интересовало моё существование до того, как я осознал себя. Косая от такого состояния не далеко ушла. Может, смогу подчерпнуть что-нибудь.              — С тобой говорила Бездна? — спросил я.              — Бездна! — эхом отозвалась глубинная.              — Ты была эсминцем. Помнишь что-нибудь?              — Эсминец!              На удивление, её возглас даже что-то нёс осмысленное. Ничего, правда, значимого — водная гладь да другие эсминцы.              — А что было до этого?              — Бездна!              На этот раз мысль оказалась не просто повторением меня, а натуральной бездной — непроглядным сгустком образа абсолютной темноты. Но, опять же, ничего она мне не давала.              — Ох, бесполезно, — вздохнул я, — а об имени, котором я тебе выдал, ты что думаешь?              — Косая!              В целом, по тону, можно предположить, что оно ей нравится. Но было подозрение, что глубинной всё равно, как её прозвали, лишь бы кличка пришла от старших. Раньше я не задумывался, но теперь благодарен Бездне, что она позволила пропустить такой этап существования. Эсминцы хотя бы просто на животных похожи, а вот неразвитые человекоподобные — какое-то прямо чересчур жалкое зрелище. И ни туда, и ни сюда.              Больше я бедную Косую не доставал и просто слушал море. Гидрофон ничего не улавливал, радар тоже. Шли мы уже долго и скоро бы миновали остров, на котором обосновалась порт Умиротворённая. Маршрут Флагмана предполагал идти дальше, а потом разворачиваться обратно. Я же решил немного его скорректировать: слова Твёрдости уже частично подтвердились, и можно немного внести своеволия. Тем более что я не филонить собираюсь, а наоборот привнести немного эффективности. Наверняка порт внимание привлечёт, может удастся выцепить парочку случайных эсминцев.              Я взял курс на юго-запад и немного сбросил скорость. И вскоре гидрофон начал улавливать шум в том направлении. Я оказался прав! Но, пройдя ещё немного, понял, что прав даже слишком сильно — гул там звенел явно не от косяка эсминцев. Однако и не от флотилии тяжеловесов. Хотелось глянуть дальномером, но решил не привлекать внимания: дымогенераторы не восстановились, и риск того не стоил. Просто вернусь к стае и попрошу выделить сопровождение посолиднее, а там и посмотрим.              Я уже совершил циркуляцию и шёл на север, как понял, что гидрофон до сих пор что-то улавливает. Я начал внимательно менять угол прослушки и понял, что на левом траверзе совсем рядом кто-то есть. Радар при этом его не улавливал, оставалось лишь гадать расстояние. Так что я немного сместился влево, продолжая прослушку. Лёгкий гул очень медленно нарастал. Может, вдалеке конвой, который шёл из вод Рогатой Химе к её отдалённому острову? Ну или обратно. Это же вообще прекрасно! Надо поторопиться и сообщить новость, так что я ускорился.              И почти сразу понял, что шум тоже нарастил обороты. Замедлился — и он за мной. Никакой это не конвой, кто-то выслеживает меня. Вряд ли какая-то сильная глубинная, поэтому я, наоборот, заинтересовался и начал медленно разворачиваться левее. И вскоре наконец прощупал радаром неизвестного противника. И сразу бросил на него взгляд — как и предполагал, то оказалась совсем небольшая фигура. Моё зрение вдаль не было идеальным, но спустя пару кадров я легко смог составить портрет: тщедушный крейсер в миниатюрном обвесе, рядом с ней шло также два эсминца. Меняющаяся картинка показывала, как она заёрзала, крутя корпусом в моём направлении, и наконец меня окатило лёгкой прохладой — меня тоже заметили.              — Сдавайся! — тут же послышалось от неё в эфире.              Вместе с этим в голову полился непрерывный поток обрывочных образов, касающихся её флагмана. Её госпожа, солидный и опытный тяжёлый крейсер, готова была горы свернуть и обеспечить стаю всем необходимым. Она дала бы мне еды на то, чтобы залатать раны и двинуться покорять новые вершины. Складно сочиняет, ничего не скажешь! Вот только улавливалась в её метке какая-то слабостью, а следовательно, фальшь — не такая уж её вожак сильная. В ответ я послал сразу три образа: Бурю, Следующую и Рассечение. Глубинная будто пошатнулась, видимо, сейчас она сама мне сдастся.              Однако, к моей неожиданности, она выстрелила в моём направлении. Снаряды пролетели даже не близко от меня, но чего это она? Какая-то она тощая, вряд ли боеспособнее меня. Может, подумала, что из-за моих с Косой ранений мы быстро перейдём на чужую сторону? Я попытался снова послать ей сигналы нашей стаи, но с её стороны прозвучал только ещё один залп. Пришлось ответить тем же — вместе с Косой примерно куда-то навестись и никуда не попасть, лишь сотрясая воздух. Всё-таки расстояние между нами исчислялось десятком километров, и обе стороны по габаритам едва различались — мелкие. Вот только при ней шли также эсминцы, которые уже выдвинулись в нашу сторону, что делало вражеское положение чуть выгоднее. Я сразу же приказал Косой выцеливать именно эсминцы, сам же продолжил пристреливаться к их лидеру.              И я настолько не верил в скорые попадания, что слишком засмотрелся в дальномер. Отчего слишком поздно заметил, как красная точка из-за горизонта приближается ровно ко мне. Я начал поворачивать, но слишком поздно, снаряд разорвался на горбу. Адски больно — взрыв задел оголённую нижнюю часть ранца, аж в глазах потемнело. Скорее всего, разворотило начавший формироваться хитин, но вроде пожара и вторичных детонаций не последовал, орудия продолжали функционировать. Вот только моё состояние на этот миг главным не было — ментальная атака противника повторилась, но нацелилась она в этот раз на Косую. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не обращать внимание на боль и начать засорять эфир образами, которые перекрыли бы вражеский шум. На этот раз я воображал Кровожадность. Видимо, это сработало, и впавшая в секундный транс Косая возобновила огонь по эсминцам. И, кажется, даже с возросшей эффективностью — на втором же выстреле она сумела поразить одного из них. Тот затмил мыслесвязь своей болью и стал уходить вбок. Я в свою очередь взял вправо и ускорился: продолжать бой не было никакого желания, ведь лидер так просто не поддастся, а ради эсминцев ловить побитым обвесом снаряды контрпродуктивно — так Флагману и скажу.              Не знаю, как именно размышляла враг, но, наверное, примерно схоже, ибо она не бросилась в погоню. Какое-то время шла прежним курсом, настреливая всё реже и реже, и наконец принялась разворачиваться обратно. Очень скоро я полностью перестал слышать и чувствовать радаром её группу, и можно было спокойно выдохнуть. Встреча вроде бы несущественная — тройка мелких корабликов, несколько часов назад проходило сражение помасштабнее и поопаснее. Но даже отсюда я умудрился уйти в минусе. А если бы врагу повезло, и она попала ещё разок? По ногам, например: я бы замедлился, а там и торпеду без труда удастся словить. И всё, пиши пропало, и неважно, что против тебя один крейсерок. Уже второй раз мне напоминали, что модернизация модернизацией, а смерть в этих водах — дама непредсказуемая, прийти может в любой момент. Возня ещё мельче, а угроза-то ничуть не крошечная.              Подумалось даже, что можно и правда сдаться по первому же требованию — целее будешь. Но вспоминались те завлекающие образы, и они совсем не впечатляли. В группе с несколькими опытными старшими явно будет поспокойнее. Да, они отправляли меня на опасные миссии, но вот эту глубинную — тоже. В общем, моё положение только бы ухудшилось, прими я её предложение. Что ж, словил оплеуху, подумал о смерти — и ладно, жив ведь по итогу остался и Косую в своей орбите сохранил. Для той вообще будто бы ничего не произошло — ощущалась глубинная так же, как когда мы ещё не встретили врага.              Спустя примерно полчаса мы вошли в общий эфир. К этому моменту также успела прочесать ближайшие воды Кровожадность, и тоже безрезультатно. Флагман осталась не особо довольной отсутствию улова, но быстро смягчилась, когда я начал ей пересказывать свои домыслы, пришедшие во время пути назад.              — Думаю, возле Умиротворённой засела совсем небольшая стая, — говорил я, — и крейсер, которую я встретил, наверное, оттуда.              — Не похожа она на крейсер, — прокомментировала Кровожадность, — развитый эсминец?              — Или корвет, — добавила Трипри.              — Какая разница? Победа даже с ней не смогла справиться, — хмыкнула Следующая.              — В любом случае, — показательно проигнорировал я её, — по её сигналам мне, я думаю, что общая их огневая мощь мала.              — А вдруг она соврала? — влезла Трипри. — Обманула. Запутала! Чтоб ты подумала, что их мало. А на деле — стая линкоров!              — Пф, сама-то в это веришь? — впервые за моё знакомство с Флагманом она прозвучала с нотками веселья.              — А почему нет? — неожиданно встала на её сторону Следующая. — Подменить образ возможно.              — Думаю, ей не было смысла врать, — весьма быстро выровняла свой эмоциональный фон Буря, — Призовая, будешь сама проверять свою версию.              — Без вопросов! — даже как-то радостно отозвалась та.              Трипри, как я заметил, успела частично восстановиться: появилась часть орудий и торпедные аппараты — без самих торпед, правда. Кровожадность регенерировала медленно, но очертания потерянной башни уже просматривались. Поэтому Флагман начала формировать новую эскадру, в которую вошли все наши торпедные крейсера, к ним опять приставили в том числе меня. Раз уж Бездна всё равно снизила мне максимальную скорость, но довела бы дело до конца, добив хотя бы до тридцати — а то Буря продолжает навязывать мне компанию быстроходных и ненормальных глубинных. На их фоне Половинка, которая также числилась в новом формировании, казалась светочем разума. Её задача в нашей скоростной группе — подойти вплотную к врагу и оглядеть его, чтобы мы могли вынести вердикт о целесообразности атаки. Используя её, а не дальномеры, мы могли либо неожиданно ударить, ставя в приоритет пополнение стаи, либо отступить, не привлекая внимания.              Раненую Косую к нам не приставили, пусть отдыхает с остальными. Поэтому она двинулась дальше в место стоянки, а я остался на месте, ожидая новую компанию. Двигались они неспешно и обсуждали предстоящую миссию.              — У меня такое было — от вольной стаи несло духом тяжёлого крейсера, — рассказывала Трипри, — а когда мы начали атаку, оказалось, что там два линейных! Я их, разумеется, завалила, но не без потерь.              — Вероломство! — с придыханием возмутилась ей в спину оставшаяся на стоянке Соединённая.              — Да хоть вся стая линкоров, — махнула рукой Охотница, — у нас даже сейчас торпед столько, что всех потопим.              — Это точно! — рассмеялась Трипри.              — Эсминцев у нас нет, — немного ментально придавила их Кровожадность, — о ближнем бое пока не думайте.              — Иногда лучше быстро врезаться во вражескую армаду и обезглавить её, нежели трусливо обхаживать, — наставительно ответила Призовая.              Я до сих пор не мог точно определить разницу рангов и силы между Трипри и Кровожадностью. Они относились вроде как к одному классу, их вооружения в целом сходились, но Кровожадность именно Флагман ставила выше. Доверяла ей, наверное, больше, Трипри всё-таки совсем недавно в нашей стае. Вот только сейчас та звучала так, будто Кровожадность для неё малёк какой-то. Даже мне такая снисходительность от новенькой казалась дикой, а уж что об этом думает сама Кровожадность? Пока она вроде спокойна — может, ещё не наполнилась чаша терпения?              Так или иначе, она лишь иногда осаждала Трипри, а в основном игнорировала. Призовая в свою очередь затыкаться не хотела, поэтому присела на уши уже Охотнице и просто пересказывала события из жизни. А та с радостью её слушала. Да и я тоже, на самом деле, очень уж умела новенькая выстраивать увлекательные цепочки образов.              — И налетела на нас несметное крыло, и затмило небо собой, — рисовала страшные картины она, — в тот день Химе Гавани обрушила на нас всю свою мощь. Сотни и сотни эсминцев вырвались из её пролива, а мы насмерть стояли близ его входа.              В рассказ никак не верилось, Трипри показывала, как вокруг неё само море превратилось в одну большую кучу эсминцев, берег неподалёку тоже блестел хитином и таращился большими окулярами. А позади рассказчицы стояла, прячась за могучей спиной торпедного крейсера, сама Химе Севера. Она была похожа на Твёрдость: с демоном, но и на основном теле вооружения были приличные. Вряд ли бы такая стала прятаться за кем-либо — в общем, балабольство.              — И Бездна смилостивилась! Я прошла то испытание, чтобы пройти путь до сюда! — если мысли можно описывать как звуки, то это определённо был визг резаной свиньи. — Дно подождёт! На нас ещё уповают Страх и Ярость!              — Ух ты! Да! — непонятно чему восторгалась Охотница.              — Но флот изранили, и береговые почуяли слабость, они как голодные эсминцы — глупые и охочие до плоти, — продолжала Призовая, — сразу после нам пришлось пройтись орудиями по берегу, чтобы немного их утихомирить. Суша превратилась в обломки скал!              Здесь энтузиазм Охотницы чуток поугас — ей интереснее были торпеды, а ими по берегу не запульнёшь. Мне же стало, наоборот, интересно — уже видел вспаханные снарядами земли, но для чего их расстреливают, так и не понял. Именно такой вопрос я и послал разливавшейся в эфире глубинной.              — Береговые питают силу из берега, конечно же! — ответила она, как само собой разумеющееся. — Береговые рождаются из скалистых портов, вылезают из них как призванные корабли из даров. Настоящие бессмысленные чудовища.              — Но они всё равно нападают, даже если разбомбить им там всё?              — Именно. Им нет числа, им нет покоя, — кивнула Трипри, — даже если разобрать порты, они будут накатывать из самых глубоких синий суши. Они — насмешка самого мироздания, ошибка, которая пытается попрать саму Бездну.              — То есть вся их цель — выступать против Бездны, и ничего больше?              — Да! Это ужасно! Отвратительно! Мерзкие создания Берега, животные! — заорала Трипри.              Несмотря на то, что я был в целом согласен с ней в характеристики береговых, что-то всё-таки не сходилось. Я видел самый настоящий, не человекообразный, корабль. Что же он забыл в море, если воюют на стороне Берега похожие на глубинных монстры? Наверняка Трипри знала что-нибудь про обычные суда, раз уж Охотница с ними встречалась. Но при Кровожадности задавать такой вопрос не захотелось — мой косяк должен оставаться в тайне. Может, в другой раз. Поэтому, когда вопросы от меня кончились, новенькая снова стала болтать о своих похождениях.              Так мы шли ещё какое-то время на низкой скорости. Вперед пустили Половинку, которая уже перешла в полуподводное состояние, и внимательно прислушивалась к окружению. По карте мы уже были близко к острову, и Кровожадность приказала Трипри заткнуться. Та без возмущений притихла и тоже сосредоточилась на сенсорах. Поэтому мы быстро стали расставлять точки на карте, показывающие примерное расположение противника. Он раскинулся на обширной территории без строгого порядка. Это напоминало нашу стоянку возле Умиротворённой: большая часть ошивалась возле самого порта, кто-то рассекал волны подальше, также нашлись патрульные, ушедшие совсем далеко. Нас они пока не заметили за счёт того, что мы пока не подходили близко и держались на расстоянии друг от друга на малой скорости. Всю работу выполняла Половинка, прокравшись к порту так, что между ними осталось километров десять, и выслушивала и выглядывая врага. Мне было боязно за неё — если раскроют, то чуть ли не моментально разорвут. Но неразвитая глубинная, похоже, знала, что делала, и ни капельки тревоги в эфир не посылала. «Бездна ведёт её», — тихо подмешала свои мысли к моим Трипри.              Из разведданных выходило, что непосредственно у порта дрейфовало штук пять кораблей, немного в отдалении — ещё, может пять или шесть. Сколько ушло в патрули понять было сложно, Охотница предположила, что ещё столько же. И всё это без счёта эсминцев — разглядеть их из полуподводного положения Половинке трудно. Лишь несколько из них промелькнуло в её зрении.              — Они расслаблены, — довольно оскалившись, заключила Охотница, — ударим, разобьём!              — Я всё ещё не вижу их флагмана. Это может быть кто-то сильный, — внезапно поосторожничала Трипри, — подходить ближе опасно.              — Э-э? — послышалось недоумение от Охотницы. — Но ты же недавно говорила, что мы можем…              — Я говорила — иногда есть смысл, — снисходительно ответила Призовая, — пока что Бездна не озарила меня им.              — Да тут точно-точно только мелочь всякая!              — Бездна не любит, когда её дети рискуют.              На такую чушь от торпедного крейсера Охотница лишь обиженно зарычала. А вот я был только рад, хотя тоже не ожидал осторожности от Призовой с её погонями и криками. Но, если подумать, то во время преследования она то и дело отступала, когда дело пахло жареным: быстро ушла, когда закончила модернизацию следующая, не стала приближаться к берегу, выбрала как приоритетную цель слабого меня. Впрочем, я уже начинаю привыкать к переменчивому разуму глубинных. Так или иначе, в данный момент осторожность точно не помешает.              — Вернёмся за стаей? — предложил я. — Думаю, Флагмана и Следующей хватит, чтобы выбить основную угрозу, а дальше мы уже справимся.              — Мудрое решение, — кивнула Трипри.              — Ну ла-а-адно, — протянула Охотница, — раз всё равно подерёмся, то так уж и быть.              Что ж, вряд ли враг успеет куда-нибудь всем составом уйти, пока мы потратим несколько часов на путь туда и обратно. Может, после некоторого ожидания он даже рассосётся, и атака пройдёт ещё проще. Я уже собирался разворачиваться, как вдруг понял, что мои рули цепко удерживает ментальная хватка Кровожадности. Всё наше обсуждение она молчала, рассматривая из глаз Половинки глубинных. Её внимание привлекла одна из них — необычной наружности корабль неопределённого класса. Едва крупнее лёгкого крейсера в высоту, но вот в ширину её обвес раскинулся нехило. Вооружение при этом у неё не то чтобы блистало: четыре сдвоенные главные башни едва ли превышали мой калибр, по крайней мере у неё нашлось некоторое количество противоминного. От её брони на ногах отходили крупные металлические прутья с уходящими в воду цепями. Если бегло смотреть, напоминала она не то черепаху, не то краба — лучше сказать по качеству передачи от Половинки нельзя было.              Меня напрягло, что наш лидер так неотрывно на неё смотрит и ничего не говорит. Когда я уже хотел начать допытывать Кровожадность, она всё-таки послала полный уверенности сигнал в эфир:              — Это их флагман.              — Хм? Думаешь? — усомнилась Трипри. — Выглядит как сопровождение ничтожного конвоя на краю мира — не более.              — Если это флагман, то мы и глазом не успеем моргнуть, как убьём её и разобьём остальную стаю! — воодушевилась Охотница.              — Я всё ещё думаю, что флагман кто-то другой, — настаивала Трипри. Когда Кровожадность начала на неё давить, она продолжила: — Ты хочешь атаковать? Эта дочь Бездны, может, и не одарена орудиями, но, вижу, броня у неё есть. И взгляни на это, — она сконцентрировала внимание на цепи, — это противоторпедные сети. Я такие встречала. С ней придётся повозиться.              — Ты верно сказала, что иногда нужен обезглавливающий удар.              С этими словами Кровожадность достала из-за обвеса клинок. Мне совершенно не нравилось, куда вёл ход её мыслей.