Глава 16: Ничего не изменится

— Уверен, что готов? Гермиона возилась с мантией Драко посреди министерского атриума. Она нервничала по множеству причин. Во-первых, у нее возникали довольно неудобные, несвоевременные и все более непреодолимые чувства к Драко Малфою. А во-вторых, если быть до конца честной, она сомневалась, что ее план сработает. — Да, Грейнджер, я умею разговаривать с другими людьми, — протянул Драко, но остановить ее даже не пытался. Она предполагала, что он наслаждался ее вниманием. Это было частью проблемы. С того самого случая в бассейне, после их первого ужина и всех последующих, плюс после занятия с Тео и Дафной, где он чуть не рухнул на пол, но при этом все равно умудрился остаться очаровательно невыносимым, он начал занимать все больше места в ее сознании. Ее влекло к нему. Вот. Сейчас она могла в этом признаться. Ее влекло к нему физически, психологически, и Боже помоги ей, эмоционально тоже. Дело было не только в том, что он выглядел как самодовольный Адонис, когда выходил из бассейна — вода скользила по его коже, которая просто не имела права быть такой гладкой. Дело было в его умении каждый раз доводить ее до грани. В том, как только он мог заставить ее кожу гореть. Острый язык, ум, неожиданные моменты тишины, его сводящая с ума полезность. Гермиона смотрела, как он поправляет манжеты и готовится занять свое место в Визенгамоте, и не могла решить, что тревожит ее больше — вероятность провала их плана или его успех. Ведь если все получится, ей придется столкнуться с тревожной правдой — возможно, Министерство подобрало ей идеального партнера. Настолько идеального, что, вероятно, ей не захочется уходить после этого года. — Какой у тебя план? Я начинаю думать, что у тебя его нет, — поддразнил он, словно читая ее мысли. — Заседание начнется через десять минут. Мне понадобится как минимум сорок пять, так что ты можешь поболтать, потянуть время и порассуждать — это у тебя прекрасно выходит, — сухо сказала она, поднимая на него взгляд. Он усмехнулся. — Я спущусь на Девятый уровень. В моем кармане может быть, а может и не быть флакона Оборотного зелья с добавленным в него волосом Невыразимца Томаса. Я попытаюсь проскользнуть мимо стойки регистрации в зал пророчеств. Это наш единственный шанс. Гермиона знала, что ее голос звучит неуверенно. — Черт возьми, у тебя там Оборотное? Мне придется вытаскивать тебя из Азкабана, да? — простонал Драко. — Или тебя признают соучастником и окажешься в соседней со мной камере. — Шикарно. Семейный клан. Может, нас посадят в камеры рядом с моим отцом, — протянул Драко. — Увидимся здесь через час, ладно? — сказала она, снова посмотрев на него. Его кадык дрогнул, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. — Или в тюрьме, — ухмыльнулся он. — Или в тюрьме, — повторила она с кривой улыбкой и уже повернулась, чтобы уйти, но его пальцы сомкнулись на ее запястье. — Что бы ты там ни нашла — расскажи мне, — он понизил тон, был настороженным. Как будто все еще до конца ей не доверял. Ей было трудно винить его в этом. — Что бы я ни нашла, — кивнула она. — Но это ничего не изменит. Моя конечная цель останется той же — отменить закон. — Да, ничего не изменится, — глухо повторил он и отпустил ее. Гермиона направилась к лифтам, по пути нащупывая в кармане пиджака флакон с Оборотным зельем. Когда двери лифта за ней закрылись, она открутила крышку и сделала глоток. Невыразимец Томас был на вкус как кедр и кофе — не совсем приятный, но она пробовала и похуже. Самый ужасный вкус по праву принадлежал Беллатрисе. По пути вниз ее тело начало меняться. Ноги опухали, хрустели кости, челюсть неприятно сдавило, кожу головы слегка покалывало, волосы уменьшались в объеме и длине. Ее глаза увеличились, а дыхание перехватило. Она сменила одежду, натянув на себя форму Невыразимцев, которую украла из прачечной. Моргнула. Раз, другой, а затем раздался щелчок лифта и бестелесный голос объявил: Уровень девять — Отдел Тайн. Гермиона вышла в обсидианово-сверкающий мраморный вестибюль. Там было темнее, чем она помнила — сплошные тени и тишина, от которых мурашки по коже. Стойка регистрации была пуста и освещалась единственным светильником, перед которым висела кривая табличка с надписью: «Пожалуйста, подождите». Джоселин, должно быть, отлучилась на обед. Она продолжала идти, стараясь дышать сквозь нервное напряжение. Оборотное зелье сделало свое дело, но она не была уверена, что чары Департамента можно обмануть маскировкой. Ее сердце заколотилось, когда она приблизилась к двустворчатым дверям. Хлоп. Гермиону оттолкнула невидимая стена. Она остановилась, окинув взглядом защиту. Затем попыталась снова. Защита оттолкнула ее на несколько футов назад, словно точно знала что-то. Ее кожу закололо от паники. Нет. Это должно быть входом. Она была в этом уверена. После войны, они усилили охрану, но, судя по тому, что она читала, большинство барьеров Министерства полагались на распознавание лиц. Она отступила, чуть не споткнувшись, и снова направилась к стойке регистрации, оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь. Верхний ящик стола был приоткрыт. Джоселин, да благослови Господь ее глупую, забывчивую и беспечную душу, оставила в нем свою палочку. Гермиона схватила ее и снова направилась к барьеру. Глубокий вздох и: — Алохомора! Раздался свист. Барьер замерцал, но подпись палочки принял. Двери со скрипом отворились и из-под них пополз бледно-голубой туман. Гермиона бросила палочку обратно в ящик стола и шагнула за дверь прежде чем успела передумать. Холод пробрал ее до костей. Она не была здесь с пятого курса, а тогда еле выбралась из этого лабиринта живой. Ее туфли цокали по камню, их стук отражался от стен коридора с одинаковыми дверями. Воздух был неестественно неподвижен, пропитан легендами о древней магии и секретами, слишком старыми, чтобы о них рассказывать. Она все думала о Малфое. Это терзало ее — нарастающий интерес, желание. Это было реальным или просто обусловлено его близостью? Необходимостью? В этой передряге они оказались вместе, и, казалось, прошло уже много лет с тех пор как кто-то прикасался к ней с искренним желанием. После того, как они с Роном расстались, у нее был короткий роман с Оливером Вудом. Затем последовала одна досадная интрижка с Крисом МакКеланом. Он был пуффендуйцем, на четыре года ее старше и работал в Отделе Магических Проишествий и Катастроф. Восемь месяцев назад. Тогда был последний раз когда кто-то довел ее до оргазма. Но это можно было даже не считать. Она бы сама справилась гораздо лучше. Возможно, в этом и было дело. Возможно, именно поэтому в последнее время, когда ее ярость закипала, она так остро реагировала на каждый взгляд Малфоя. На каждый завуалированный намек. На каждую двусмысленную ухмылку. Ее тело, жаждавшее близости, горело под его неустанной, дразнящей энергией, просто инстинктивно реагировало. Биология. Но она слишком хорошо знала себя, чтобы поверить в это. Это не было трепетом школьной влюбленности. Тот вечер в бассейне стал водоворотом, который затягивал ее. Не боль между бедер, не потребность быть наполненной. Дело было в том, как он на нее смотрел. Экстаз, стоящий за этим. Опасность. Это отвлекало. Раздражало. Она выбросила из головы эти мысли, добравшись до зала Пророчеств. Высокие полки исчезали в темноте потолка. Сотни рядов, по большей части пустых, лишь на некоторых оставались светящиеся шары. После хаоса той ночи на пятом курсе, разбитого стекла и обрушенных полок, она не ожидала, что уцелеет хоть что-нибудь. Но вот они, скудная дюжина пророчеств, все так же отбрасывающая ореолы света сквозь мрак. Она шагнула вперед, завороженная. На мгновение ее охватили призраки прошлого, и откуда-то из теней она услышала шепот своего пятнадцатилетнего «я». Гермиона двинулась вперед с большей осторожностью — на хрустальных шарах значились незнакомые ей имена, на некоторых были лишь даты и время. Она посмотрела на часы — минуты здесь, внизу, тянулись странно быстро, словно плохая вентиляция ускоряла течение времени. Она свернула за угол и почти незаметная вибрация привлекла ее внимание. Она притягивала ее, негромкая, но настойчивая словно искусительница. Один шар, немного больше остальных начал пульсировать. Он звал ее. У его золотого основания, слишком старого, чтобы сиять, была надпись: Поколение Хогвартса, 1992 — 1998 Дрожащими пальцами она смахнула с него пыль, в горле застрял ком. Она протянула руку, на секунду замерла, а затем сжала шарик. Мир изменился. Она была уже не в Министерстве, а стояла в каменной комнате с развевающимися гобеленами, хотя не было ни намека на ветер. В центре стояла фигура — женщина с длинными ногами и такой призрачно-прозрачной кожей, словно ее вытащили прямиком из реки Стикс. Ее глаза остекленели, губы двигались, произнося слова: Если волшебный мир будет раскрыт, он исчезнет. Мы должны объединиться. Должны размножаться. Выживание требует этого. Мы должны прятаться. Но только это нас не спасет. В грядущие века война возобновится. Школа сгорит. Темный Лорд восстанет. Магия Англии померкнет, любовь ослабеет. Кровь иссякнет. Есть только один шанс на возрождение. Волшебные палочки будут знать. Поколение Хогвартса, закаленное в войне, сформированное горем, связанное кровью должно объединиться. Волшебные палочки будут знать. Провидица рухнула на кучу потрепанных мантий. Гермиона отпрянула, задыхаясь. Шар выскользнул из ее рук, и она снова оказалась в Министерстве. Она приземлилась на пол. Ее сердце бешено колотилось. Волшебные палочки будут знать. Волшебные палочки будут знать. Фраза звучала в голове Гермионы словно звон колокола — навязчиво и настойчиво. Она побежала. Перед ее взором кружился калейдоскоп мыслей. Неужели им суждено исчезнуть? Это ли имела в виду Провидица? Насколько реальным было это видение? Она никогда не придавала большого значения Прорицаниям, отмахивалась от большинства бормотаний Трелони, но ее единственное известное истинное пророчество, было прямо здесь, в этом зале. Оно определило судьбу Гарри, судьбы их всех. Гермиона не замедлила шаг, чтобы сомнения не успели взять над ней верх. Она побежала еще быстрее, лавируя между проходами, пока не достигла резной двери, о существовании которой знала, только потому что Оливандер проговорился о ней много лет назад. Знания о волшебных палочках. Это была узкая комната, пахнущая старостью и пеплом. Тонкие полки тянулись вдоль ее стен, словно ребра, но были заполнены не книгами, а свитками. У нее оставалось совсем немного времени, прежде чем она снова станет Гермионой Грейнджер. Она вспомнила о заклинании собственного изобретения, придумала его на восьмом курсе, роясь в запретной секции библиотеки Хогвартса. Она вытащила палочку, шесть раз взмахнула ей против часовой стрелки и прошептала: Гермиона Грейнджер, Драко Малфой. Откуда-то раздался звон и хруст, и как проклятая птица к ней подлетел свиток. Она инстинктивно пригнулась, но протянула руку, схватив его в воздухе прямо перед тем как он коснулся ее лица. Гермиона развернула его. К печати был прикреплен стеклянный флакон, в котором кружился серебристый свет. Воспоминание. Она осторожно развернула пергамент. 10¾ дюймов, виноградная лоза, сердечная жила дракона — принадлежит Гермионе Грейнджер. 10 дюймов, боярышник, волос единорога — принадлежит Драко Малфою. Палочки сделали выбор. Гермиона ахнула, свиток хрустнул в ее руке. Она смотрела на флакон с воспоминаниями, ее пульс участился. Какой выбор? Она сглотнула и произнесла заклинание снова. Пэнси Паркинсон, Рональд Уизли. Еще один пергамент пронесся к ней по воздуху словно дротик. Она едва успела его поймать. На этом тоже был закупоренный флакон с воспоминанием. Она сунула и его в карман — ведь не может быть такого, что у Малфоя были Римские бани, но не было чертового Омута Памяти. Она развернула пергамент. 9½ дюймов, ольха, перо феникса — принадлежит Пэнси Паркинсон. 14 дюймов, ива, волос единорога — принадлежит Рональду Уизли. Палочки сделали выбор. Гермиона скатала оба свитка. Она еще раз взмахнула палочкой, и оба пергамента скользнули обратно на полки, словно послушные призраки. Флаконы она оставила себе. Что бы ни хранили эти воспоминания, теперь они принадлежали ей. Она развернулась и побежала обратно тем же путем, которым пришла. Ее грудь горела под более массивным телом Невыразимца Томаса. Она прорвалась в двойные двери, ведущие в основной атриум Отдела Тайн. Джоселин, которая только устраивалась за своим столом, моргнула, глядя на нее. — Все в порядке? — зевнула она. — Нужно в туалет, — прохрипела Гермиона и чуть ли не нырнула в лифт, прежде чем кто-то еще смог ее остановить. Она нажала на кнопку «Атриум», все еще сжимая в кармане флаконы с воспоминаниями. Сердце Гермионы колотилось так сильно, что она была уверена — оно ее выдаст. Она вышла в Атриум, стараясь держать голову как можно ниже. Она заметила Драко, который говорил с адвокатами Нотта. Его поза была расслабленной, но глаза выискивали ее. Поймав его взгляд, она едва заметно кивнула в сторону каминов и продолжила идти — достаточно быстро, чтобы подать ему сигнал, чтобы поторапливался, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Она не оборачивалась, но знала, что он идет прямо позади нее по постукиванию по кафелю его ботинок из драконьей шкуры. Она почувствовала его дыхание у самого уха, когда он приблизился. — Что ты нашла? — Не здесь, — пробормотала она. — У тебя есть Омут Памяти? — В моем кабинете, — выдохнул он в ответ. — Кто-нибудь тебя подозревал? — не глядя на него, спросила она. — Нет, — ответил Драко. — Этот полудохлый Карвер из отдела регуляции Магических существ большую часть заседания рассуждал о заповедных зонах. Впереди показались камины, к счастью, почти пустые. — Не иди со мной, — Гермиона повернулась к пустому камину. — Встретимся в гостиной. Мы не можем рисковать, чтобы нас увидели уходящими вместе. Не дожидаясь его ответа, она шагнула в камин и исчезла в танце зеленого пламени, словно очередной сотрудник Министерства, завершивший свои дела на сегодня. Спустя секунды Гермиона вывалилась из камина в гостиную, пытаясь восстановить равновесие и сбрасывая с себя слишком большую мантию. Ее пальцы дрожали, когда она шарила по карманам, доставая флаконы. Волосы снова начали виться, действие Оборотного зелья рассеивалось, ее отражение снова смотрело на нее из стеклянного бара. Еще одна вспышка зеленого пламени, и появился Драко. Он изучал ее так внимательно, словно верил, что может проникнуть в ее голову и понять, что она узнала. — Омут Памяти, — настояла Гермиона. Он очнулся от шока и повернулся к коридору. Она последовала за ним в его кабинет. Она никогда раньше здесь не бывала. Помещение было величественным. Возле дальней стены стоял дубовый стол, над камином висел семейный портрет Люциуса, Нарциссы и Драко. Два монументальных кожаных кресла с откидными спинками ждали посетителей. В углу стояла барная стойка, заставленная бутылками с янтарной жидкостью, а на полках, по-видимому, разместилась личная коллекция Драко — книги, папки, артефакты. — Было пророчество, — выпалила Гермиона, в то время как Драко вытащил книгу с полки. Шкаф застонал и повернулся на скрытом шарнире, открывая потайной отсек. Жидкость в Омуте Памяти колыхалась, словно лунный свет. — Прежде чем мы начнем… Что бы это ни было, — выдохнул Драко. — Мне нужно, чтобы ты села. Мне нужно, чтобы ты выпила. И спокойно объяснила мне, что произошло. Он подошел к бару, откупорил бутылку и налил две щедрые порции виски. Гермиона откинулась на спинку кресла. Ей было неловко это признавать, но он был прав — ей нужно было время, чтобы собрать все воедино. — Я была в Зале Пророчеств. Ты был прав, некоторые из них пережили взрыв на пятом курсе. Совсем немного… Может, двенадцать. Я вошла, и тут раздался этот звук, похожий на гул. Я пошла на него, и увидела…это. Она посмотрела на него. — Хрустальный шар. С золотой надписью на табличке: «Поколение Хогвартса, 1992-1998. Драко зашагал взад-вперед. — И? — Я взяла его, — продолжила она, — и увидела Провидицу. В каком-то средневековом поместье, судя по акценту и архитектуре, это было определенно в Англии. У нее были совершенно белые, закатившиеся глаза, вместе с ней там был мужчина. Кудрявые волосы, высокие скулы. Чистокровный волшебник, явно благородного происхождения. Я, наверное, смогу найти его где-нибудь в портретном зале, если постараюсь… — Грейнджер! — рявкнул Драко. — Ближе к сути. Гермиона кивнула, стараясь заземлиться. — Она сказала: «Если волшебный мир будет раскрыт, он исчезнет. Мы должны объединиться. Должны размножаться. Выживание требует этого. Мы должны прятаться. Но только это нас не спасет. В грядущие века война возобновится. Школа сгорит. Темный Лорд восстанет. Магия Англии померкнет, любовь ослабеет. Кровь иссякнет. Есть только один шанс на возрождение. Волшебные палочки будут знать. Поколение Хогвартса, закаленное в войне, сформированное горем, связанное кровью должно объединиться. Волшебные палочки будут знать.» Гермиона закончила, все еще не отрывая взгляда от Драко. Он уставился на нее, заметно поежившись, затем потер лицо рукой и потянул шею. — Значит пророчество… Оно о нас. О нашем поколении, — усмехнулся он, но в его словах не было уверенности. — Восхождение Темного Лорда, сожжение школы. Откуда ты знаешь, что оно не о Первой Магической Войне? — Пророчество было помечено датами 1992-1998. Оно о нас, Малфой. — Точно… — пробормотал он, одним глотком осушил виски и пересек комнату, чтобы налить себе еще. Палочки будут знать… Палочки будут знать, — звучало в его голове. Он обернулся. — Зачем тебе Омут Памяти? — Я вспомнила, что однажды мне говорил Оливандер, — поспешно добавила она. — Что в Отделе Тайн есть комната, где изучают волшебные палочки. И я ее нашла. Я призвала любой пергамент, на котором есть наши имена, и он просто появился. Она замолчала, чтобы перевести дух. — Там был указан состав наших палочек — твоей и моей. А внизу было подписано, что палочки сделали выбор. Я сделала так же с Роном и Пэнси, и там было то же самое. Палочки сделали выбор. И каждая запись… Она полезла в карман и достала два флакона. — Это было прикреплено. Драко рванулся вперед. — Черт, ты что? Ты их украла? — он схватил ее за запястья, сжимая ее руки в своих так, словно она могла выронить эти флаконы. — Просто позаимствовала на время, — быстро поправила она его. — Я просто взяла их на время. Честно говоря, я не подумала о последствиях… Драко закрыл глаза и сделал глубокий вдох, все еще сжимая ее запястья. — Конечно, нет. Ты просто проникла в самое охраняемое помещение Министерства и вышла оттуда с совершенно секретными воспоминаниями о пророчестве и информацией о волшебных палочках. — Формально это так, да. Он смотрел на нее еще секунду, а потом отпустил, выдохнув, будто ему было больно. — Ладно. Давай посмотрим, что знают эти проклятые палочки. Гермиона встала и подошла к Омуту Памяти. Драко встал рядом, они посмотрели в чашу. — Какое из них ты хочешь увидеть первым? — спросила Гермиона, сжимая оба флакона. — Очевидно, то, которое о нас. Она откупорила флакон и вылила почти невесомое воспоминание в Омут Памяти. Серебристый оттенок разлился по его поверхности, они оба наклонились и провалились в темноту. Они оказались в каком-то архиве, залитым серым светом. Гермиона сразу узнала ее, эта комната находилась в Отделе Тайн. Она раньше не бывала именно в этом самом помещении, но чувствовала его мощь. Она только что выбралась оттуда. В центре стоял глава Отдела — Фоули, и разговаривал с другим Невыразимцем — мужчиной, которого Гермиона не знала, но прекрасно знала этот тип. Это был один из тайных агентов, которые никогда не покидали недр Министерства. — Сколько у нас времени? — спросил мужчина. — Судебные заседания растянутся на две недели, — сказал Фоули, направляясь через комнату к бархатному футляру, полному волшебных палочек, каждая из которых была отмечена бирками. — У нас будет примерно по два часа каждый день. Министр Бруствер знает о пророчестве и хочет, чтобы мы отнеслись к нему серьезно… Особенно, после пророчества о Поттере. Гермиона вздрогнула. Пророчество о Поттере. — Начни с этого, Кларк, — сказал Фоули, выбирая палочку и размещая ее на мраморной плите. Это была ее палочка. Она вспомнила как сдавала ее на время судебных процессов после битвы за Хогвартс. Каждый, кто сражался в ней или бежал, должен был это сделать. Вот для чего это было. Вот что они делали. — Мисс Грейнджер, — задумчиво произнес Кларк. — Разве она не с мистером Уизли? Что, если ее палочка его не выберет? — Пока что, мы просто все записываем, — холодно ответил Фоули. — Мы не предпринимаем никаких действий, пока не появятся признаки упадка. Если мисс Грейнджер все еще будет с мистером Уизли, когда вспыхнет сигнал, мы просто будем следовать протоколу — того человека, которого выберет ее палочка, просто соединим с тем, кого выберет палочка мистера Уизли. Он помолчал, а затем наклонился к палочке. — Мне кажется, нам не придется об этом беспокоиться. Фоули схватил палочку Гермионы обеими руками и прохрипел заклинание, которое она не знала. Винсио Элементорум. Палочка Гермионы задрожала. Из бархатного футляра, словно пробудившееся от сна существо, выскользнула другая палочка. Она прокатилась по мраморному столу и прижалась к ее палочке. Они выстроились в одну линию, словно притянутые магнитом. Фоули взглянул на бирку. — Это палочка мистера Уизли? — спросил Кларк. Фоули покачал головой. — Нет. Записывай. Он медленно продиктовал. — Десять и три четверти дюйма. Виноградное дерево, сердечная жила дракона. Принадлежит Гермионе Грейнджер. В сочетании с… — он прищурился, а затем удивленно фыркнул. — Десять дюймов. Боярышник и волос единорога. Принадлежит Драко Малфою. Кларк моргнул. — Малфою? Фоули просто кивнул. — Палочки сделали выбор, — тихо сказал он. Гермиона и Драко вылетели из воспоминания обратно в кабинет. Они так и остались сидеть на ковре, уставившись на Омут Памяти. Оба застыли в ошеломленном молчании. Гермиона пыталась найти логику. Что это было за заклинание? Какова его механика? Как палочки делают выбор? Инстинкт, наследие или магия крови? Она пыталась рационализовать это, пыталась упереться в теорию, но спотыкалась. Мозг работал так быстро, что она откинулась на ковер. — Наши палочки… — прохрипел Драко. — Они выбрали друг друга? Она резко выпрямилась. — У тебя в библиотеке есть что-нибудь про волшебные палочки, Малфой? — потребовала она. — Это не то, чем кажется. Что это вообще было за заклинание? Винсио Элементорум? Ты слышал о нем? В ее голосе слышались безумные нотки, но ей было все равно. Ей нужна была информация. Ей нужны были правила. Объяснения. Что угодно, чтобы опровергнуть то, что они только что увидели. Драко встал и повернулся к книжным шкафам, выстроившимся вдоль кабинета. Гермиона тоже с трудом поднялась, бормоча себе под нос. — Палочки сделали выбор… Это невозможно… Это антинаучно. — Грейнджер, — бросил Драко через плечо, — магия сама по себе антинаучна. — Ты же несерьезно! — прошипела Гермиона. — Собираешься просто принять это так, как есть? — Есть чертово пророчество. Наши палочки выбрали друг друга. На что это списываешь ты? На неисправное заклинание? Ты у нас кто? Лучший эксперт в любых областях магии? Он резко обернулся, его глаза сверкали так же, как и много раз до этого во время их споров. — У Фоули три Ордена Мерлина, — продолжил Драко. — Он один из самых уважаемых умов во всем волшебном мире, и ты думаешь, что разбираешься в этом лучше него? — Я хочу понять как это происходит! — крикнула Гермиона, прижав кулаки к бокам. Гермионе нужно было понять. Ей нужно было знать, что за стихийная сила притягивает их друг к другу, почему их миры снова и снова сталкиваются сокрушительными волнами, которые они оба преодолевают так, словно им не суждено выстоять. Почему с каждым слоем, который они снимали с этой тайны, вопросов становилось все больше. Больше всего ей нужно было быть уверенной в том, что это она выбрала его, по собственной воле. Она не хотела, чтобы все это оказалось судьбой, предначертаной до того, как она успела сказать хоть слово. Выражение лица Драко стало суровым. — Ты все равно собираешься с этим бороться, да? Собираешься стоять здесь и говорить мне, что я единственный, кто это чувствует? — Чувствуешь, что, Малфой?! — закричала она. — Почему ты?! Почему…ты?! — Почему я? — взорвался Драко. — Почему ты, Грейнджер! Тяжело дыша, он в два шага сократил расстояние между ними. — Неужели ты думаешь, что я не задавал себе этот вопрос дюжину раз?! Ты сводишь меня с ума, понимаешь?! Тем, как ты пытаешься убедить себя в том, что эта связь ненастоящая! — Что бы я ни чувствовала, Малфой, это не имеет значения, — Гермиона изо всех сил старалась держать защиту. — Это имеет значение! — процедил Драко. — Я же говорила тебе, что что бы мы ни нашли, это ничего не изменит. Ты с этим согласился, — голос Гермионы надломился, спина все еще оставалсь напряженной. — Упрямая ведьма, — пробормотал он. — Думаешь, ты единственный умный человек в этой комнате? Я читал тексты и видел доказательства, и все указывает на то, что ты здесь, со мной, не просто так. — А как же Тео? Дафна? Гарри и Джинни? Что если их палочки бы не выбрали друг друга? Ни одна из них? Что тогда? — последствия были слишком обширными, слишком разрушительными. — Действительно хочешь копать до конца? Ты же слышала Фоули, если палочка выбрала кого-то другого, а пара уже связана, они сведут палочки с парой другого человека. Гермиона побледнела. — Значит… Если мы продолжим тянуть за эту нить… Жизни людей, их отношения… — Возможно, окажутся не тем, чем они их считали, — мрачно закончил Драко. — В этом-то и суть. Вот почему это держат в тайне. Они не собирались рушить семьи! — Мы оставим всю информацию себе, — не дрогнула Гермиона. — Мы сами во всем разберемся, только мы. Все, что я знала, вся моя жизнь, мои решения, мое будущее — все перевернулось с ног на голову. Чем больше я узнаю, тем больше становится понятно, что все рушится прямо подо мной! Я больше не понимаю, что все это значит. А ты… — пробормотала она. Драко стоял всего в нескольких шагах от нее, она знала, что он видит как она краснеет, видит ее наворачивающиеся слезы. Она знала, что находится на грани истерики, и он подошел слишком быстро, чтобы она успела оттолкнуть его. Он всегда первым протягивал руку. Он прижал ее к себе в крепком объятии. Ее голова упала ему на грудь, ритм его сердца успокаивал ее. Она сжала перед собой кулаки словно щит, пытаясь отойти на безопасное расстояние, не погружаться в это. Она продолжала жадно хватать воздух. Он не отпустил. — Ты ничего не упрощаешь! Ты все делаешь только хуже! Ты делаешь все хуже, потому что я не могу тебя ненавидеть — хочу, но у меня больше не получается! — Гермиона дрожала. Она боялась, что ее честность выставит ее слабой, выдаст слишком многое. — Было бы проще, если бы ты до сих пор меня ненавидела, — вздохнул Драко. Она издала надломленный смешок ему в грудь. — Нам нужно понять, что это за заклинание — Винсио Элементорум. До тех пор, ничего не изменится. — Ничего не изменится, — даже когда он повторил эти слова, она знала, что ни один из них в это не верит.