Глава 26: Звездное смирение

Рон наносил последний слой краски на дыру, которую случайно проделал в стене первого магазина ХексФлекс, всего за несколько часов до открытия. Пэнси, то ли в порыве вдохновения, то ли в порыве безумия настояла, чтобы он повесил ее огромную фотографию, где она стоит в фирменном наряде своей линии. Прилипающие чары пронзили штукатурку насквозь. Внезапно. Пэнси носилась как безумная пчела, приводя в порядок стеллажи, сдвигая витрины на какие-то дюймы и устроила самую настоящую истерику в кладовой, потому что кейтеринговая компания привезла канапе с ростбифом и каперсами. А она заказывала с лососем и каперсами. Рон осмелился сказать, что привезенные канапе вкусны. Но это был неправильный ответ. За двадцать минут до открытия магазина Пэнси уже была в полной боевой готовности. Белое платье с открытой спиной, ногти, покрытые малиновым лаком, кончики ее каре были красиво подкручены, на губах — легкий блеск помады, в руках — шампанское. Она выглядела как женщина, которая никогда в жизни не плакала над канапе. Рон уже ненавидел то, сколько раз за этот день ему пришлось произнести слово «канапе». Представители «Пророка», горстка звездных спортсменов, Джинни, Оливер Вуд и, к сожалению для некоторых, Виктор Крам, уже прибыли. Первыми в зал вошли Тео и Дафна. Дафна обошла практически всех присутствующих, постоянно восторгаясь насколько эффектно все выглядело. Однако ее младшая сестра выглядела так, будто ее навеки прокляли, наложив на нос вонючие чары. Возле нее постоянно вился мерзавец Эдриан Пьюси. Пэнси ясно дала понять — она не дружит ни с Асторией, ни с Эдрианом, ни с небольшой компанией Маркуса и Сары, но не пригласить их было бы невежливо. Рон не был до конца уверен, появится ли Гермиона. Последние несколько недель она вела себя неуравновешенно и, по словам Гарри и Джинни, так и не вернулась на площадь Гриммо в тот день, когда стало известно об отмене закона о браке. Ни Рон, ни Гарри не видели ее в Министерстве, и оба чувствовали себя слишком неуютно, чтобы попробовать спросить у Драко, не с ним ли она. Если она не появится сегодня вечером, Рон начнет переживать. Пэнси улыбалась во весь рот — живое воплощение грации и гламура. Она объясняла журналистам и заинтересованным покупателям, что вдохновило ее на создание некоторых из ее самых инновационных моделей — утягивающих леггинсов и антивибрационных спортивных бюстгальтеров. Она раздавала образцы словно сладости, некоторым счастливчикам повезло получить ее фирменные пакеты с промо-товарами. Рон просто дал ей возможность заниматься тем, что получалось у нее лучше всего. Он не был продавцом, предпочитал находиться на дальних рядах вместе с Гарри, потягивая пинту пива и наблюдая за тем, как она командует пространством. — Гермионы все еще нет… Уже почти восемь, — Гарри повернул к Рону свои часы. — И Малфоя тоже не видно, — ответил Рон, поморщившись и окидывая взглядом зал. Дафна, Тео, Блейз и Луна болтали возле мужского отдела. Джинни стояла у входа и разговаривала с Невиллом. Ханна сегодня осталась дома с их новорожденным сыном. Именно тогда Рон заметил безошибочно узнаваемые локоны, Гермиона вошла в магазин, с ее куртки капал дождь. Сразу за ней, явно загорелый, вошел Малфой. Они оба выглядели загорелыми. Словно всю последнюю неделю провели под солнцем. Они улыбались и держались за руки. Он обнимал ее за талию, и она вела его за собой через толпу так, словно он всегда принадлежал ей. На мгновение весь зал замер, уставившись на них. Замелькали фотовспышки, все разговоры затихли. Они продолжали двигаться — Гермиона впереди, Драко прижимался к ней, что-то шепча ей на ухо, отчего она смеялась. Они остановились прямо перед Гарри и Роном. Рука Малфоя лежала на ее ребрах, улыбка Гермионы ослепляла. — Извините, мы опоздали, — лучезарно улыбнулась Гермиона. — Немного потеряли счет времени. Но все выглядит просто потрясающе. А где Паркинсон? Хочу ее поздравить. Прежде чем Рон успел что-то ответить, вмешался Гарри. — О, привет Гермиона. Как дела? — спросил он с натянутой улыбкой. — Спасибо, что сообщила нам, куда ты пропала. — Ох, Гарри…о боже, прости, — пробормотала Гермиона, делая шаг вперед. — Мне нужно было сказать вам с Джинни, что я…э-э-э… — Что она вернулась домой, — вмешался Драко, прижимая ее к своей груди еще ближе. — Домой? — хором переспросили Рон и Гарри. — О, слава Мерлину, вы во всем разобрались. Между ними появилась Пэнси с двумя бокалами шампанского в руках. Она по очереди поцеловала Драко и Гермиону в щеку, прежде чем протянуть им напитки. — Рада, что вы решили вынырнуть из постели и появиться здесь. — Я застукал их вчера, — перебил Тео. — Решил заглянуть, чтобы проверить, как там Малфой, но как следует разглядел только его задницу, пока он нагибал Грейнджер через перила балкона. Я наблюдал, пока они меня не заметили. — Я говорил серьезно насчет Авады, — пробормотал Драко, бросив на Тео сердитый взгляд. — Вы двое…? — Гарри указал на них. — Мы решили остаться женатыми, — подтвердила Гермиона. — Ну… поздравляю, наверное, — пожал плечами Рон, снова оставляя свое мнение при себе. Гермиона выглядела счастливой, и Малфой рядом с ней казался совершенно другим человеком. — Почему вы оба такие загорелые? — ухмыльнулся Тео. — Если это вообще можно называть загаром, Малфой. — Драко построил бассейн, — объяснила Гермиона. — Всю прошлую неделю мы много времени проводили на улице, обустраивая его. — Следили, чтобы он был достаточно мокрым, — самодовольно добавил Драко. Рон поперхнулся. — Я всегда знал, что ты завидуешь моему бассейну! — завыл Тео. — Грейнджер хотела бассейн, — возразил Драко. — Нет, не хотела. Ты хотел, — резко бросила Гермиона. — Я почти уверен, что существует закон, по которому ты, как моя жена, обязана лгать вместе со мной, — Драко выгнул бровь. — Это только в том случае, если меня попросят дать показания против тебя в суде, — возразила Гермиона, поворачиваясь в его объятиях. Их разговор сузился до них двоих, они дразняще зашептались и выглядели полностью поглощенными друг другом. Гарри, Рон и Пэнси дружно начали отступать, пытаясь дать им пространство. Тео остался на месте. — Боже, мне так нравится, когда ты называешь меня своим мужем, — промурлыкал Драко. — Мой му-уж, — промурлыкала Гермиона в ответ, и они начали целоваться. Рон и Гарри отложили еду, и их лица исказились в отвращении. — Это ужасно, — поморщился Рон. Гарри скривился, будто проглотил Берти Боттс со вкусом гнили. — Согласен. — Не прошло и года, — фыркнула Пэнси. — Но, честно говоря, еще пара таких поцелуев, и мой магазин окажется на первой полосе. Мне обещали разворот на шестой странице, но с Драко и Грейнджер, практически трахающимися на заднем плане? Я могу оказаться прямо на обложке, мой логотип идеально впишется. — Рад, что ты видишь в этом и положительные стороны, — взгляд Рона метнулся к Драко и Гермионе, все еще увлеченными своим тошнотворным поцелуем. — Но хотелось бы, чтобы они делали это где-то в другом месте. Все равно что смотреть, как вампир пьет кровь из своей жертвы. — Сколько драмы, — Пэнси закатила глаза. — Пойду поговорю с гостями. Парвати и Дин только что пришли. Можешь проверить, чтобы официанты начали разносить мини-эклеры и пирожные? Думаю, некоторые гости уже собираются уходить. Она уже собиралась уходить, но Рон нежно поймал ее за запястье. — Да. Но прежде чем ты уйдешь, у меня для тебя небольшой сюрприз. Как только мы здесь закончим. — Он улыбнулся, хотя его сердце колотилось. Он надеялся, что ей понравится его план. Хотя Рон был почти уверен в том, что Пэнси понравится. Сегодняшний вечер казался идеальным временем, чтобы показать ей, над чем он работал. — Сюрприз? — спросила она, заговорщически наклоняясь. — Что-нибудь пикантное? — Возможно, — ухмыльнулся Рон, и она слегка дернула плечами. — Что ж, ловлю на слове, — сказала она, оставив легкий поцелуй на его губах, прежде чем снова раствориться в толпе. Рон смотрел ей вслед. Комната вокруг него гудела — его семья, самые близкие друзья, все были здесь, все поздравляли. Хотя сегодня вечером основное внимание было приковано к Пэнси, Рон не мог отделаться от ощущения, что и он заслужил немного праздника. Он добился успеха в этой жизни. Пэнси Паркинсон любила его. Стала его женой. Стала его партнером. Он думал об их будущем доме, свадьбе, детях. Все началось из-за этого нелепого Закона о браке. Потому что Гермиона отказалась искать легкий путь. Ее слова все еще крутились у него в голове. Вот что они у нас отнимают. Наше право выбирать. Выбирать, кого любить. Взгляни на своих родителей. На Гарри и Джинни. Невилла и Ханну. Джорджа и Анджелину. Перси и Пенелопу. На Билла и Флер. Вот что они у нас отнимают. Ты заслуживаешь такой любви. И мы оба знаем, что у нас ее нет. И Паркинсон заслуживает такой любви. Он был таким глупым. И слепым. Он не знал настоящей любви до Пэнси, но теперь, когда он узнал, каково это, он будет бороться за нее. Каждый день, если потребуется. Рон понял, что больше никогда не станет искать легкого пути.

***

Все эти люди сегодня вечером собрались здесь ради нее, хвалили работу и отмечали ее усилия. Они пришли, потому что верили в ее видение и поддерживали мечту. Это чувство было невозможно описать словами — оно было успокаивающим, и в то же время, невероятно ободряющим. Они с Роном едва успевали перевести дух. Она продолжала работать в магазине Джорджа несколько дней в неделю, а все остальное время посвящала планированию открытия и завершению работы над новой линией. Рон помогал во всем — разрываясь между офисом Аврората, магазином Джорджа и ХексФлексом. Любую свободную совместную минуту они тратили на планирование их небольшой свадьбы и просмотр объявлений о продаже домов. В те немногие минуты, что они проводили друг с другом, Рон обычно засыпал посреди серии сериала, но всегда просыпался в ту же секунду, когда она начинала оставлять поцелуи на его шее. Когда отменили Закон о браке, в ее сердце закралась старая, знакомая неуверенность. На мгновение она глупо испугалась, что Рон может больше ее не захотеть. Но эта мысль была смехотворной. Этот мужчина был одержим ею, предан каждому ее шагу. Пэнси закончила обмен любезностями с группой выпускников Гриффиндора, которых пригласил Рон. Парвати проявляла особый энтузиазм — без умолку болтала, выбирала вещи и постоянно поглядывала на своего мужа. Дин выглядел слегка смущенным, пока Пэнси не упомянула, что у нее есть и обтягивающие фасоны. Это, казалось, вывело его из ступора, и он тут же начал снимать одежду с вешалок, говоря Парвати, как здорово она будет во всем этом смотреться. Продолжая свой обход, Пэнси заметила Джинни и Невилла, которые тихо беседовали в углу, склонив друг к другу головы. — О, нет, — вмешалась Пэнси, прервав их разговор. — Пожалуйста, не говори мне, что одна из моих звездных спортсменок просто собирается прятаться в углу. Я все еще надеюсь, что ты позволишь мне сделать полноценный рекламный разворот о тебе к октябрьскому выпуску, как раз к началу сезона у «Гарпий». Джинни слегка покраснела, взглянув на Невилла, который улыбнулся и слегка кивнул, словно молчаливо разрешая. Пэнси предположила, что это тот самый безмолвный обмен мнениями, который возможен после долгих лет крепкой дружбы. — Я как раз спрашивала Невилла, как Ханна перенесла роды, — начала Джинни и замялась. — Ладно, только не говори Рону, Гарри хочет сообщить ему сам, но… Я в положении. Пэнси взвизгнула так громко, что все в помещении моментально повернули к ним головы. Джинни зашикала, заставив ее успокоиться. — О боже, — прошептала Пэнси, все еще дрожа. — Я стану тетей? — Станешь, — ухмыльнулась Джинни. И этой фразы было достаточно, чтобы Пэнси бросилась к ней, заключая в объятия. На ее глаза навернулись слезы от восторга. Дочь Перси и Пенелопы, как и Виктуар — дочь Билла и Флер, были уже достаточно взрослыми, и только-только начали испытывать симпатию к Пэнси. Поэтому той близости с племянниками, которой она жаждала, ей не хватало. Но теперь? Когда у Поттера и Джинни будет ребенок, она сможет быть рядом с самого начала. — Когда? Это так волнительно! Когда Поттер собирается сказать Рону? — выпалила Пэнси, уже представляя себя в роли любимой тети. Той, что всегда веселая, модная и приходит с немного неуместными, но, бесспорно, шикарными подарками. — В апреле, — ответила Джинни. — Как раз к концу сезона «Гарпий». Надеюсь, что я смогу играть хотя бы до февраля. — Я так рад за вас обоих, Джин, — выдохнул Невилл. Его взгляд замер на Джинни и был наполнен такой тоскливой теплотой, которая заставила Пэнси замереть. — Спасибо, Нев. — Джинни слегка порозовела, и на мгновение воздух вокруг них словно застыл. Пэнси сразу ощутила это. Как будто она окунулась во влажный смог. Обычно у нее было тонкое чутье на такие вещи, тот самый эмоциональный интеллект, которого так часто не хватало ее мужу. Сейчас этот самый интеллект подсказывал ей, что она прервала что-то довольно сложное. — Мой рот на замке, — Пэнси притворилась будто застегивает молнию. — А мне пора закругляться, вечеринка уже подходит к концу. Поздравляю еще раз, и клянусь, я буду готова лопнуть до тех пор, пока Поттер не решит рассказать эту новость твоему брату. И она поскользила дальше по комнате, снова приняв облик хозяйки. Последние гости прощались с ней и приносили свои последние поздравления, в руках у них были подарочные пакеты, в которых шуршала приобретенная одежда. Пэнси уже мысленно подсчитывала что придется восполнить из запасов на складе, пока официанты убирали тарелки и расставляли подносы. И тут она почувствовала это — успокаивающее прикосновение ладони к пояснице и губы прямо возле уха. — Пойдем ко мне? — дразняще спросил Рон. Он притянул ее к себе с бесстыдным, мальчишеским обаянием. Как будто она была просто девушкой, которую он только что встретил в каком-то пабе. — Какое предложение… — Пэнси оглянулась через плечо. — Ты собираешься сделать так, чтобы оно того стоило? — Это я тебе обещаю, дорогая, — пробормотал Рон, проводя костяшками пальцев по ее бедру, его пальцы скользнули под подол платья. — Мы могли бы пройтись, — промурлыкала она. — Всего несколько кварталов. Может, мы могли бы целоваться в переулках. — Заманчиво, — усмехнулся Рон. — Но у меня есть для тебя кое-что получше. Он обнял ее, прижимая к себе словно самый драгоценный камень. Ее закружило в длинном, длиннее, чем обычно, тошнотворном вихре аппарации, пока, наконец, ее пятки не ударились о дерево. Она споткнулась, и Рон подхватил ее. Это была не их квартира. В комнате было темно, если не считать мерцающих отблесков свечей и тусклого света настенных бра. В воздухе витал слабый запах полироли и сосны. Пэнси обернулась, и ее взгляд упал на двустворчатые двери, ведущие в залитый лунным светом сад. Это был тот самый дом. Тот, что они смотрели на прошлой неделе. В который влюбились они оба. Тот самый, который по словам Рона они не могли себе позволить. — Как? — выдохнула Пэнси, всматриваясь в его лицо. — Рон? — Теперь он наш, — он усмехнулся, когда у Пэнси отвисла челюсть. — Ты же говорил, что он слишком дорогой, учитывая все, что у нас происходит. Ее голос стал выше от нарастающего волнения. Она скользила кончиками пальцев по перилам. Она представляла себе пышные цветы, пруд, спрятанный за живой изгородью, лес на границе их участка. Кабинет с видом на куст пионов. — Возможно, я немного драматизировал, — признался Рон. — Хотел, чтобы это было сюрпризом. — Так он наш? Уже сейчас? Это наш дом? — Пэнси почти бежала вверх по лестнице. — С сегодняшнего дня. Квартира выставлена на продажу, — Рон последовал за ней. — Мне удалось перевезти только кровать и комод в нашу спальню. Решил, что остальное мы можем сделать и завтра, это не так уж и сложно. — Нам придется делать ремонт. Без обид, но этот гриффиндорский плед и старый продавленный диван, наверное, можно пожертвовать, — Пэнси махнула рукой, продолжая подниматься по лестнице. Она услышала, как Рон вздыхает за ее спиной. — Да, да, ладно. Я так и думала. Но мы оставим мою кровать. Она слишком дорогая. Она повернулась к нему с улыбкой, озарившей все ее лицо. Сердце забилось сильнее. А в следующую секунду она уже сбежала с лестничной площадки прямо в его объятия, обхватила ногами его бедра и стала осыпать поцелуями. — Знаешь, — прохрипела она, — ты мне нравился даже во время нашей медиации. Кажется, я не говорила тебе этого… Ты мне показался таким прагматичным и напористым. Грубым, серьезным, в шрамах. Это было довольно горячо… — Правда? — Рон подтолкнул ее к спальне. — То есть ты хотела мужчину, за которого тебя заставляли выйти замуж… Пэнси точно знала, что он ведет ее к их постели, чтобы они могли как следует отпраздновать этот дом. — Это очень раздражало… — продолжила она. — То, как ты был добр. Всегда такой разумный… — она поцеловала его в лоб. — Каждый раз, когда ты возвращался домой после спортзала, мне казалось, что ты хочешь, чтобы я на тебя набросилась. — Я был почти уверен, что ты специально меня мучаешь своими костюмами для пилатеса… — Рон толкнул двери. Его губы спускались от ключиц к ложбинке между ее грудями, пока он укладывал ее на матрас. — Мы поженимся в нашем саду, — фыркнула Пэнси. — Да? — он продолжил целовать ее, готовый согласиться на все, что она попросит в этот момент. — В конце этого месяца… — выдохнула она. — Как пожелаешь, Паркинсон, — голос Рона стал хриплым, когда его руки нащупали край ее трусиков, чтобы спустить их к коленям. Она раздвинула бедра, раскрываясь. Рон застонал, как будто не видел ее до этого как минимум сотню раз. — Боже, все, что ты захочешь…

***

— У Уизли не так уж и много друзей, правда? — заметил Драко, с легким безразличием оглядывая сад коттеджа Уизли-Паркинсон. Место было…необычным. В этом он мог отдать им должное. Четыре спальни, две с половиной ванные комнаты, небольшой пруд за живой изгородью, и довольно очаровательный сад, если вам, конечно, по душе эта эстетика заросшего старинного коттеджа. Это было не в его стиле, но даже он мог признать, что Пэнси была похожа на лесную нимфу, парящую среди зачарованных цветов. По меркам общества мероприятие было скромным. Помимо него, Гермионы, Блейза, Лавгуд, Тео и Дафны, и армии клана Уизли, присутствовали только Лонгботтом и его жена. — Прекрати. Они и хотели скромную свадьбу, — Гермиона ткнула его локтем в тот момент, когда Рон шагнул под арку, украшенную глициниями. Драко наблюдал с каким серьезным выражением лица жених поправляет манжеты. Он искоса взглянул на Гермиону, которая уже наблюдала за церемонией с широко раскрытыми, полными слез глазами. Он был совершенно очарован с того момента, когда она вернулась домой, вернулась по-настоящему. Они упорно трудились, чтобы оказаться в той точке, в которой были сейчас. Он раскрыл все свои карты — почему вообще изначально лоббировал этот законопроект, что происходило между ним, Пэнси и его матерью, вообще все. В ответ Гермиона тоже поделилась своими чувствами, сомнениями. Рассказала о том, как привязанность к нему подкралась к ней в тот момент, когда она этого совсем не ожидала. Они больше не притворялись. Никаких игр. Никакой вымученной вежливости. Только два раскрытых сердца. Они провели бесчисленное количество ночей, не смыкая глаз, разговаривая до самого рассвета. Забывая обо всем, что, как им казалось, они знали друг о друге, и заново отстраивая то, что теперь принадлежало только им. Не всегда все было гладко. Они оба были вспыльчивыми, упрямыми, острыми на язык. Но, боги, не было ничего более удовлетворяющего, чем Гермиона, кричащая на него из-за какой-то невежественной фразы. Потому что в следующую секунду та же самая блестящая, бесящая ведьма склонялась над его столом и выдыхала его имя, пока он трахал ее с такой силой, что у нее закатывались глаза. Когда они ругались, он всегда был Малфоем, но во время секса — она произносила его имя, словно молитву. Он всегда предпочитал похвалу наказанию. Гермиона и Драко говорили о том, чтобы заново принести свои клятвы, как Рон и Пэнси, но оба согласились, что если это случится, то это будет праздник только для них двоих. Драко пошутил, что это должно произойти в римских банях — они будут полностью обнаженными, она будет сидеть у него на коленях, напоминая ему о том, как сильно она его любит, пока он будет облизывать каждый сантиметр ее кожи. Гермиона рассмеялась и назвала это полным извращением. Драко установил четкие границы в отношениях с матерью. Он связался по каминной сети с Нантом и ясно дал понять, что если Нарцисса хочет отношений с ним, Гермионой и их будущими детьми, ей нужно будет извиниться перед Гермионой, и она довольно быстро это сделала. Нарцисса настаивала, что не хотела причинять никакого вреда, и считала абсурдным, что для них это стало таким испытанием. Тем не менее, она вежливо извинилась, и Гермиона приняла это. Хотя до сих пор утверждала, что на Драко она злилась гораздо больше, чем на его мать. Они не могли насытиться друг другом. Где бы они ни были, Драко моментально засовывал язык ей в глотку, а стоило им скрыться от посторонних глаз, рука Гермионы оказывалась в его штанах. Они осквернили практически каждую поверхность в поместье. То, что началось, как забавная игра, постепенно превратилось в настоящее завоевание все новых мест, где она могла бы наклониться, сесть на него сверху и выкривать его имя. Оранжерея, новый бассейн, библиотека, кухня, кабинет, пианино в большом бальном зале, ее старая комната, их новая комната — они побывали везде. Удивительно искренние клятвы помогли ему вернуться в реальность. Рон был красноречив настолько, что Драко заподозрил, что ему подсказывала либо Грейнджер, либо его сестра. В углу сада появились саксофонист и джазовое трио, и танцпол постепенно заполнился парами. Драко кружил опьяненную несколькими бокалами вина Гермиону до тех пор, пока она не расхохоталась и не прижалась к нему. — Я давно так не танцевала, — сказала она, медленно покачиваясь в такт музыке. — Кажется, в последний раз — с Роном на свадьбе Билла и Флер, и я почти уверена, что этот танец был только для того, чтобы меня не пригласил Крам. Драко усмехнулся. — Знаешь, мне кажется, что он не нравится мне даже больше, чем Уизли. Честно говоря, в школе он был почти взрослым мужчиной, встречающимся с четырнадцатилетней. А на вечеринке у Пэнси? Он приставал к тебе. — Он ко мне не приставал, — оправдывалась Гермиона. — Он просто спросил как у меня дела, а потом подбежал ты, схватил меня обеими руками, и стал показывать ему кольцо… — Ему повезло, что я сделал только это, — пробормотал Драко. — О, да, — невозмутимо ответила Гермиона. — Потому что последовавшее «не разговаривай с моей женой», конечно же, не было полнейшим безумием. Драко застонал, вспомнив это. Позже они поругались из-за этого, но он, как обычно, все исправил, как только они вернулись домой. Ее платье тут же упало на пол, он орудовал языком между ее бедер, пока она выгибалась на прохладной плитке в ванной. Он всегда находил способ извиниться. — Зато я донес свою мысль, — Драко развернул ее к правой стороне танцпола, а затем снова прижал к себе. Он опустил подбородок на ее макушку, Гермиона прижалась щекой к его воротнику, пока его руки надежно обнимали ее за талию. Драко чуть наклонился, понизив голос ровно настолько, чтобы его могла услышать только она. — Раньше я думал, что любовь мне не светит, — признался он. Она подняла на него взгляд, ее ресницы были влажными от слез. — До тебя, — продолжил он. — Все это пророчество, узы…тот факт, что наши судьбы оказались переплетены еще до нашего рождения, — пробормотал Драко. — Это просто невероятная, космическая удача. Что после всего, что я сделал — хорошего, плохого, жестокого или трусливого — я все еще могу быть любимым тобой. Что даже где-то в другом времени, в другой нити этой вселенной, я все еще нахожу тебя, и ты можешь меня любить. Он оглядел танцпол — Тео и Дафна танцевали. Блейз неловко пытался обнять Луну, но никак не мог подобраться из-за ее растущего живота. Драко чуть крепче обнял Гермиону, погружаясь в чудо этого момента здесь и сейчас. Она потянулась к нему, вовлекая в поцелуй. Драко держал ее за поясницу, атлас ее платья был прохладным под его пальцами. — Это может быть твоей новой клятвой. Драко заглянул в бесконечную глубину ее глаз. Его поразило воспоминание о жизни, которую он когда-то считал неизбежной — о пустом будущем, полном мимолетных женщин, бездушных обязательств и чистокровной принцессы, которой не нужно ничего, кроме его имени, титула и наследника. Он бы возвращался домой, исполнял свой долг и заглушал все остальное мимолетными интрижками в каких-нибудь командировках или роскошных отпусках. Но теперь, стоя под звездным светом, Драко получил все, чего, по его мнению, не заслуживал. У него была она. Его жена. Женщина, которая заставила его снова поверить в любовь. Он приподнял ее подбородок костяшками пальцев, задержавшись у маленькой родинки возле губы — отметины, которую вселенная оставила там специально для него. — Ты и есть моя клятва.

***

— Это было ужасно, — Драко опрокинул в себя виски одним глотком. — Драко, это была вечеринка в честь беременности Джинни, — усмехнулась Гермиона. — Чего ты вообще ожидал? — Нет, он прав, — вмешался Рон, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Пэнси не возвращается к их кабинке. — Там была моя сестра и мой лучший друг, и это все равно было самое скучное мероприятие, на котором я когда-либо был. Конечно же, все это спланировала Пэнси. Прошло около полугода с тех пор, как Гермиона решила разделить свою жизнь с Драко по-настоящему. Все изменилось. Сейчас было смешно вспоминать, какими они были еще год назад. Каким-то образом, вопреки всем обстоятельствам, Драко и Рон оттаяли друг к другу. Конечно, не обходилось без завуалированных колкостей и сухих насмешек, но между ними возникло некое родство. Вероятно, благодаря общему опыту, связанному с законом о браке. Опыту, который Тео и Дафна, или Гарри с Джинни просто не смогли бы понять. — Видишь? Даже Уизли согласен. Я думал, что такие вечеринки — для женщин. Зачем там были мы? — спросил Драко, откидываясь назад с многозначительным взглядом. Гермиона тут же ощетинилась. — Потому что дети — это только женская ответственность? Вам главное веселье, а как только появляется ребенок, вы просто предполагаете, что обо всем позаботится ваша женщина? О ночных криках, кормлении и переодевании? Это сексизм, Драко. — Ау. Кажется, он имел в виду совсем не это! — вмешался Рон. — Да, спасибо Уизли, я имел в виду не это! — Драко кивнул Рону, демонстрируя неохотную мужскую солидарность. — Я просто говорил о том, что…по моему опыту, такие вечеринки устраивали для подружек и для будущих тетушек. Гермиона выгнула бровь, глядя на Рона. — Спроси у своей жены, она же это организовывала. Пэнси вернулась к столу, расправляя складки на своих брюках с высокой талией. Она опустилась рядом с довольным вздохом. — Спросить меня о чем? — бодро спросила она, глядя на Рона. — О том, как тебе удается все время выглядеть так потрясающе, — ответил Рон. — И устраивать самые лучшие вечеринки. Правда. Это просто невероятно. Пэнси лучезарно улыбнулась, и откинула волосы. Гермиона закатила глаза. Драко попытался замаскировать тихим покашливанием слово «трус». Они часто так делали — собирались за выпивкой вчетвером. Как только все привыкли к своим распорядкам, это стало своего рода ритуалом. Гермионе и Драко потребовалось время, чтобы выйти за рамки секса и поцелуев, и хотя, всего этого было все еще предостаточно, они начали понемногу возвращать в свою жизнь и все остальное. Друзей. Работу. Семью. Гермиона все еще не до конца понимала, в чем именно заключается работа Драко. Он называл это работой, но Гермиона не была уверена, что это действительно так. Три-четыре раза в неделю он исчезал в своем кабинете, куда-то переводил деньги, обменивался с Тео парой туманных разговоров о «стратегических активах», а затем возвращался с бокалом виски в руке и объявлял, что его недельная работа выполнена. Гермиона обычно напоминала ему, что его представления о работе и представления всего остального общества не совсем совпадают. Драко пытался спорить, говоря, что ей не нужно ходить в Министерство каждый день. Что она может делать все, что захочет. У них была финансовая свобода. И если она действительно считает себя такой бунтаркой, то могла бы вообще не работать. Она подозревала, что он преувеличивал, но эта мысль приходила ей в голову. Какой может быть свобода без цепей министерского стола? Она могла бы жертвовать, развивать собственные инициативы и быть свободным агентом перемен. Активисткой без бюрократических ограничений. Драко поддерживал ее во всем. Он был ее самым ярым защитником и самым преданным рупором. Он мог бросить ей вызов, чего не мог ни один мужчина до него. Он не просто кивал и притворялся, он спорил с ней, подталкивал. Он был любознательным и образованным сам по себе, и заставлял ее отстаивать свои идеалы чуть ли на дебатах. Гермиона, упрямая до мозга костей, обожала это. Она расцветала от их битвы умов. Ей нравилось наблюдать, кто останется победителем в этой битве характеров, хотя, надо признать, оргазмы после таких битв оставляли в победителях их обоих. Они выпили еще по стаканчику, попрощались с Пэнси и Роном, и через камин вернулись в поместье. Гермиона сбрасывала с себя одежду слой за слоем по дороге в спальню. Драко скрылся в ванной, чтобы почистить зубы. Иногда они вели себя настолько по-домашнему, что это ее пугало. Она ловила себя на том, что просто наблюдает за ним, пока он выполняет какие-то простейшие действия — читает перед сном, умывается, складывает свитер. В такие моменты она вспоминала мальчишку, которым он когда-то был. Мерзкого, маленького засранца, который ставил себе за цель испортить ей день. Потом, мужчину, о котором она практически не вспоминала после школы, лишь мимолетную тень. Потом холодного, сурового незнакомца, с которым ее связали законом. Потом каким-то образом друга… Друга, который говорил ей неудобную правду, который утешал ее так, как не мог утешить никто другой. А теперь мужчина перед ней был ее мужем. — Выглядишь задумчивой, — Драко вернулся в спальню уже без рубашки и с взъерошенными волосами. — Я просто…размышляла, — Гермиона села на край кровати. — Размышляла? — повторил он, приподняв бровь. А потом приблизился к ней, заставив ее упасть на матрас. В его взгляде она уже видела поднимающуюся волну хищной похоти. — Почти год прошел, — сказала она, проводя кончиками пальцев по его бицепсу. — С тех пор как нас распределили. С нашей свадьбы. — А-а, приятные воспоминания, — протянул он. — Может, мне принести твое свадебное платье-кекс? Я мечтал сорвать его с тебя…отчасти, потому что оно было отвратительным, но в основном, потому что мне не терпелось узнать, как ты выглядишь под всеми этими слоями. Его губы нашли ее шею, и она наклонила голову вбок, предоставляя ему лучший доступ. — Ах да, ты хотел меня, — поддразнила она. — Хотел, — прорычал он ей в кожу. — И почти каждый безумный день с тех пор… Ты невозможная, неотразимая ведьма. Гермиона фыркнула. Драко любил напоминать ей о том, как она боролась с ним в самом начале. Особенно, когда она была на грани оргазма и сжималась вокруг него, он ворчал какие-то невыносимо самодовольные фразы, вроде: «И вот этого ты не хотела…», и это, каким-то образом, только усиливало ее оргазм. — Я должен кое в чем признаться, — вдруг произнес Драко, отстраняясь. Гермиона моргнула, всматриваясь в его лицо. Он выглядел…виноватым. — О боги, в чем дело? — спросила она, чувствуя, как учащается пульс. — Возможно, я… Немного перебрал, когда мы в прошлый раз встречались с Паркинсон и Уизли. И согласился на парное путешествие. В Тоскану. В августе. — Он поморщился, явно готовясь к удару. Выражение его лица было настолько полным стыда, что это было просто абсурдно. Гермиона расхохоталась. — А мы с Пэнси вообще приглашены? Или только ты и твой новый лучший друг? — Он не мой лучший друг, — строго сказал Драко, выпрямляясь, словно делал официальное заявление. — Я терплю его только ради тебя и ради Паркинсон. — Да-да, — захихикала Гермиона, уткнувшись в его шею. — Продолжай повторять себе это. Драко обнял ее, и Гермиона позволила себе расслабиться. Она была счастлива. Каким-то невероятным образом. Она боролась с этим — боролась с собой, с ним. Она думала, что если выберет его — откажется от своей независимости, от своего контроля. Но правда была в том, что это и было ее свободным выбором. Каждый раз, без исключения, это был Драко. И сейчас, в тишине их спальни, с глазами, сонными после вина, она расслаблялась в безопасных объятиях мужчины, в которого была влюблена до безумия. Каждую ночь она засыпала под одну и ту же колыбельную. Слова, которые когда-то были оружием, превратились в молитву, в их связь со звездами и с невидимыми космическими нитями, связывающими их сквозь все жизни. Слова, которые она бы узнала в любом мире, в любом времени. Слова, всегда ведущие обратно к нему. — Спи спокойно, моя дорогая жена.