Глава 25: Выбор

— В чем дело, Малфой? — напыщенное лицо Пьюси исказилось, когда он рухнул на стул. Настоящей проблемой было воздержаться от желания оскорбить этого человека, но Драко был нужен его голос. Он протрезвел, принял душ и оделся специально для этого случая. У него был план — сначала обратиться к Священным Двадцати Восьми членам Визенгамота. В первую очередь к тем, кто как и он сам, занимал в войне неправильную сторону. Затем, он обратится к остальным, но уже с более сочувственным подходом. После? Взятки, манипуляции и несколько старых, добрых приемов Люциуса Малфоя, чтобы склонить на свою сторону оставшихся глав Департаментов Министерства, имевших влияние. Маркус Флинт, Семюэл Эйвери, Миллисент Булстроуд, Игнатиус Берк, Дориан Кэрроу, Тибиан Гринграсс, Теодор Нотт, Персиваль Паркинсон, Джон Розье, Лайонелл Треверс и Чарис Яксли-младший. К каждому из них нужен был свой подход. Флинта не касался этот закон, потому что он уже был женат на Саре Фоули. Эйвери, эта реликвия древности, все еще был прикован к своей жалкой ведьме, на которой женился десятилетия назад. Булстроуд вышла замуж за Гойла и, вероятно, согласится на все, что будет в интересах ее мужа. Берк и Кэрроу? Легко внушаемые и поддаются всему, что раздувает их чувство собственной важности. Тибиан Гринграсс сделает так, как скажет его зять — Теодор Нотт. Персиваль Паркинсон был проблемой — с тех пор как Пэнси вышла замуж за Уизли и отреклась от семьи, он стал предметом ехидных перешептываний в высшем эшелоне светского волшебного общества. Розье, Треверс и Яксли цеплялись за нейтралитет, их отцы чуть было не уничтожили их фамилии, и никто из них не горел желанием повторять ошибки прошлого. — Я позвал вас, чтобы отменить этот закон о браках. Он не работает, — начал Драко и тут же поднялся шум. — Не работает? — усмехнулся Маркус Флинт, его смех был похож на вой шакала. — Или ты просто не можешь укротить магглорожденную? Драко едва успел бросить на него сердитый взгляд, как вмешался Пьюси. — Я слышал, ты ее трахнул, а потом она от тебя ушла. Даже гадать не надо, зачем Малфой все это затеял. Это не стоит нашего времени. Драко сглотнул желчь и сжал кулаки под столом. Пусть не сейчас, но Пьюси заплатит десятикратно за эти слова. — Я полагал, что сижу среди уважаемых мужчин, разделяющих общие ценности, — холодно произнес Тео, защищая Драко. — А не среди кучки мальчишек, которые пришли померяться членами. Его тесть, Тибиан Гринграсс, коротко кивнул. Он был на грани финансового краха до того, как Тео женился на Дафне. Наследство и стратегические инвестиции Тео утроили состояние семьи и вытащили всю семью Гринграсс, что по сути сделало Тибиана полностью в кармане Драко. — Вообще-то ты единственный, кто не подтвердил свой брак, Пьюси, — резко сказал Драко, и Эдриан замолчал. — На первый взгляд, этот закон, кажется работает. Все браки, кроме одного, были консумированы, — дипломатично продолжил Драко. — И что в итоге? Одна беременность? Это ниже нашего достоинства. И приведет к медленному угасанию наших традиций, благородства и нашей крови. — Я думал Малфои закончили с чистотой крови? — вставил Треверс, язвительно подмечая выбор слов. — Независимо от статуса своей крови, Гермиона Грейнджер — превосходная ведьма, одна из лучших в нашем сообществе, — Драко напрягся, зная, что он не сможет сдержать гнев, если кто-то отзовется плохо о его жене. — Но она меня не хочет. Почему я должен принуждать ее? Зачем сводить наше наследие к чему-то показному? Разве не будет лучше, вернуться в тот мир, где мы можем достойно жениться и рожать наследников по собственному выбору, а не принуждению? В этом гораздо больше гордости. — Согласен с мальчишкой Малфоем, — рявкнул Персиваль Паркинсон, ударив ладонью по столу. — Моей дочери промыли мозги предатели крови, и теперь она ходит с этим мальчишкой-Уизли, высмеивая все, что я для нее сделал! Тео и Драко переглянулись. Драко нуждался в поддержке Паркинсона, но не за счет Пэнси. — Я поддержу Драко в прекращении этих принудительных браков, — резко сказал Тео. — Но не буду присоединяться к ерунде Паркинсона. Пэнси запускает бизнес, который, по прогнозам, в течение года будет стоить столько же, сколько «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», и так как я инвестирую в оба этих предприятия, никакой промывки мозгов я там не вижу. Вижу просто девушку с хорошей интуицией, и судя по всему, ее муж чертовски хорош в постели, — Тео ухмыльнулся, поднеся к губам бокал. Нотт всегда презирал отца Пэнси, и Драко, не смотря на то, что нуждался в его голосе, не мог не согласиться с Тео. После всех писем, которые Паркинсон-старший написал Люциусу во время их учебы, жалуясь на то, что Пэнси тайком пробирается к Драко в спальню. Паркинсону ни разу не хватило смелости сказать ему и Люциусу что-то в лицо. Он просто позволил свалить вину на свою дочь. Такое поведение и трусость не заслуживали уважения. — Как ты смеешь так говорить о моей дочери! — рявкнул Паркинсон, поднимаясь на ноги. — Как ты смеешь так говорить о ней?! — Тео тоже поднялся. — За последние пять минут я оказал Пэнси больше уважения, чем оказывал ты за всю свою жизнь. — Нет. Хватит. — Драко поднял руку, давая Тео знак сесть. — Мистер Паркинсон, — приглушенно сказал Драко. — Уверяю вас, никто не промывал Пэнси мозги. Хотя, признаю, будь у меня дочь, я бы позаботился о том, чтобы ни один рыжий к ней не приближался, но это, скорее, личная месть, чем политическая позиция. В зале раздался смешок, и Драко внутренне скривился. Одна мысль о том, что их с Гермионой гипотетическая дочь, приведет домой какого-нибудь рыжего Уизли с отвратительной прической, вызывала у него изжогу. — Я все еще не понимаю, как это касается всех нас, — Розье отряхнул пыль со своего потрепанного, изъеденного молью костюма. — Единство, Розье, — ответил Драко. — Мы хотим, чтобы нас считали прогрессивными, а не репрессивными. Если мы выступим за отмену законопроекта сейчас, позже сможем добиться желаемого. — Разве не ты продвигал этот закон изначально? — усмехнулся Кэрроу, жестикулируя. — Ты приводишь те же причины для его отмены, что и для принятия. Похоже, ты просто не добился своего, и теперь хочешь, чтобы мы все подчинились. Драко ждал этого момента. Он наивно надеялся, что они забудут о его первоначальной поддержке, но с этими людьми это было невозможно. Змеи никогда не упускают возможности нанести удар. — Да, — кивнул он. — И это не секрет, что я человек, который получает то, чего хочет, — он обвел взглядом комнату. — Как и все присутствующие, разве нет? Он выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Я думал, что принятие законопроекта поможет добиться расположения. Я ошибался. Но теперь мы можем показать Министерству, что происходит, когда люди с реальным влиянием объединяются. Мы не станем жаловаться. Просто изменим ситуацию. Поменяем законодательство, которое больше не служит нашим интересам. По комнате прокатилась волна одобрения — согласное бормотание, ленивое пожимание плечами, самодовольные кивки. Он переключил свое внимание на Пьюси. — Эдриан, чего хочешь ты? Навсегда остаться женатым на Спиннет? — Боги, нет. Эта женщина — настоящая ханжа. Мне нужна Астория, — заявил Пьюси, бросая взгляд на Нотта и Гринграсса, которые явно выглядели испуганными. — Моя дочь… Возможно, она упоминала об этом, — неловко пробормотал Тибиан. Тео закатил глаза. — Семейные ужины будут восхитительны, — фыркнул он. — Но если этого хочет Астория… Единственный выход — отменить закон и аннулировать брак Пьюси и Спиннет. Драко кивнул, уловив момент. — Розье, Яксли, Треверс, Кэрроу, это ваш шанс оставить след и освободиться от тени своих отцов. — Он повернулся к остальным. — Берк, Булстроуд, Флинт, если у вас родятся дети, пару им можно будет подобрать чисто стратегически, среди наших семей или за их пределами, учитывая политическую и финансовую выгоду. Этот закон ставит эту возможность под угрозу. Драко делал все это вовсе не ради единства, но именно этот миф было необходимо распространить. Правда была в том, что пророчество связывало только его поколение, но остальным об этом было знать не обязательно. — Мы можем согласиться, — медленно произнес Яксли, оглядываясь на Треверса, Кэрроу и Розье в ожидании подтверждения. — Если мы поставим условие, что все неконсумированные браки будут аннулированы, а все, что уже заключены — могут быть расторгнуты… Это будет означать, мистер Малфой, что вы можете стать разведенным, — закончил он с жалостливой улыбкой. Ни один Малфой за всю историю не был разведен. Вдовцы были, да, но разводов не было никогда. — Я согласен, — Драко опустил глаза на стол. Он заставил себя не представлять, как Гермиона подписывает бумаги на развод и уходит, не сказав ни слова. План Б — наложить на себя Обливейт, перебраться на побережье Амальфи и напиться до беспамятства. План А — сейчас на столе. План А заключался в том, чтобы вернуть эту ведьму, какой бы грязной ни была эта работа. — Я соглашусь, — фыркнул Паркинсон. — Но только для того, чтобы у моей дочери была возможность избавиться от Уизли, когда этот закон неизбежно рухнет. — Я хотел избавиться от этого Уизли годами. Но он как плесень, все время только разрастается и становится больше. Какое бы заблуждение ни обеспечило мне ваш голос, я его приму, — протянул Драко. Он выпрямился, оглядывая комнату. — Мне нужны голоса каждого из вас. После серии неохотных пожатий плечами и почтительных кивков, Драко был полностью уверен, что когда настанет нужный момент, они его поддержат.

***

Гермиона, Ты не должна была узнать об этом вот так. Я собирался рассказать тебе. Мне просто был нужен подходящий момент. Возможно, сейчас для тебя это мало что значит, но это правда, какой бы она ни была. Ничего из этого не меняет моих чувств к тебе. Без тебя я разбит. Я просыпаюсь по утрам, а тебя нет. Я не чувствую запаха твоего шампуня и больше не могу видеть как ты поглощаешь пену с капучино. Я скучаю по тебе. Возвращайся домой. Драко. Это было первое письмо, которое он отправил после того, как протрезвел. Она не ответила. Детка, Пожалуйста, поговори со мной. Дай мне все объяснить. Я знаю, как это выглядит. Я скучаю по тебе, Драко. Он переписывал это раз шесть. Каждое следующее письмо было хуже предыдущего — слишком отчаянное, слишком жалкое, слишком навязчивое. Этот вариант был наименее унизительным, но он все равно ненавидел то, что ему пришлось его отправлять. Грейнджер, У меня твой кот. Я не отдам его, пока ты не поговоришь со мной. На самом деле, Живоглот теперь мой. Мы стали очень близки. Малфой. Это было написано после нескольких щедрых глотков огневиски. Прошла неделя, с тех пор как он его отправил. Ответа все еще не было.

***

Теперь Драко лежал в постели безучастно глядя на балдахин над собой, а Живоглот довольно мурчал у него на коленях. Зверь, похоже, занял сторону Драко. Что угодно, лишь бы и дальше получать кусочек омлета по утрам. Драко встретился с оставшейся частью Священных Двадцати Восьми. Теми, которые требовали совершенно иного подхода. Он поговорил с Лонгботтомом и Эббот, и к его большому разочарованию, они оба пытались его утешить. Они сказали, что, вероятно, Гермиона тоже страдает, и что им следует поговорить. Он объяснил им, что пытался. Отправил четыре письма, но все они остались без ответа. Теперь ему оставалось только одно — дать ей возможность выбора. Отмена законопроекта была единственным шансом на движение вперед, каким бы болезненным оно ни могло оказаться. Лонгботтом и Эббот были среди десяти, проголосовавших против этого Закона о браке с самого начала. Из шестидесяти голосов, тогда его поддержали пятьдесят. После встречи с ними, предложение ушло в Министерство. Он приходил в Министерство в неурочное время, тщательно планируя свои появления, чтобы не столкнуться с Гермионой. Он знал, что если увидит ее, вероятно, погонится за ней, отчаянно умоляя о разговоре. Он бы выглядел неадекватным, или того хуже — слабым. Сейчас было не время выглядеть ни тем, ни другим. Драко пожертвовал почти сто тысяч галлеонов Департаменту магических игр и спорта, который финансировал строительство нового общественного поля для квиддича для детей из неблагополучных семей. Он шантажировал главу Аврората Робадса непристойными фотографиями, сделанными в маггловском борделе, угрожая отправить их его жене, если он не согласится поддержать Драко. Он пообещал Ланкастеру, главе Отдела Магических Проишествий и Катастроф, что соберет средства на строительство нового крыла в больнице Святого Мунго, что облегчит нагрузку на его команду и восстановит некоторые сокращенные должности. Он убедил пятнадцать старейших членов Визенгамота, кавалеров Ордена Мерлина, академиков, мужчин и женщин с богатым наследием, расставшись с вещами, с которыми обещал никогда не расставаться — семейными реликвиями, редкими фолиантами и десятками зачарованных роз сорта «Амортенция». Он даже устроил переворот в Департаменте регулирования и контроля за магическими существами, организовав увольнение его текущего главы, чтобы освободить место для более покладистого кандитата — дальнего родственника Берка, сговорчивого и преданного. Еще один голос был обеспечен. Все это за две недели. Слушание по делу об отмене было назначено на пятницу. Драко удалось сохранить слушание в тайне, отчасти для того, чтобы ограничить вмешательство Министерства, но в основном, чтобы держать Гермиону в неведении. В день слушания Драко облачился в черный костюм-тройку, кожаные перчатки и уложил волосы в привычный беспорядок. Конец августа превратился в сентябрь, но удушающая жара все не хотела спадать. Тем не менее, элегантность была частью его образа. В нагрудном кармане лежали серебрянные карманные часы, он поглядывал на них, проходя через Атриум Министерства. У зала суда уже собралась толпа — больше чиновников, чем он видел с момента вступления этого закона в силу. Обычно судьи направляли помощников для ведения рутинных дел, но сегодня явились лично. Хороший знак. Вот тогда он и увидел ее. Как только он завернул за угол, Гермиона вышла из офиса Департамента Магического Правопорядка, держа папки под мышкой, с пером в зубах, пытаясь усмирить свои волосы. В своей проклятой юбке и вишневой блузке. От ее вида у него перехватило дыхание. Он был приливом, а она луной — инстинктивной, необратимой, притягивающей. Их взгляды встретились. Перо выскользнуло у нее изо рта и упало на пол. Она не двинулась с места. Он тоже. Мимо проносились люди, министерские чиновники то и дело вспыхивали на краю зрения, но он видел только ее и боль в ее глазах. Он собирался войти в зал суда и поставить на кон все. Он отказался от семейных реликвий, использовал связи, нажил врагов среди тех, кто был его союзником — все, ради того, чтобы дать ей то единственное, чего у нее не было с момента принятия этого законопроекта. Свободу. Гермиона просто избавится от него, как от какой-то гноящейся раны или, вопреки всему, они попытаются исцелиться? — Малфой! Ты готов? — рука Тео опустилась на его плечо, разрушая заклятие. Гермиона опустилась на колени, схватила перо и бросилась прочь. Драко заметил влажный блеск ее глаз, перед тем, как она скрылась в туалете. Он повернулся к Тео. — Готов, как никогда, приятель.

***

Пятьдесят пять голосов «за». Кингсли выглядел так, будто готов убивать. Фоули недоверчиво качал головой. Весь зал суда погрузился в крики, показную болтовню и слезные причитания. Драко щедро заплатил за возможность лицезреть это. Но это сработало, и Закон о браке был отменен. Завтрашний выпуск «Ежедневного пророка» выйдет с отличными заголовками. Информационные письма уже готовились к отправке каждой паре, принужденной к браку. Теперь, каждому будет предоставлен выбор — развестись, аннулировать брак или, если того пожелают оба, остаться вместе. Драко знал, что многие выберут последнее. Пэнси и Уизли. Лавгуд и Блейз. Удивительно, но многим действительно удалось. Он же, не был так уверен. Когда зал суда опустел, Драко встретился с поздравительными кивками, с осторожными и несколькими уничижительными взглядами. Он шел по коридорам Министерства в одиночестве, в лучах дневного света, струившимися сквозь мансардные окна, словно золотая крошка. Шум стих, но тяжесть осталась. Этот момент должен был стать победным. Вместо этого, все, что он чувствовал — пустота. Он организовал невозможное, но теперь, когда это свершилось, правда окутала его словно слоем пыли — возможно, он потерял Гермиону Грейнджер навсегда. Вернувшись в кабинет, Драко первым делом составил письмо своему адвокату. Его доставят Грейнджер утром первым делом. В нем будут изложены все ее возможности, подробно описаны ее права. Никаких ожиданий и обязательств. Просто выбор. Он мог лишь надеяться, что несмотря на всю боль и гордость, несмотря на весь тот хаос, через который они прошли, она увидит все таким, какое оно есть. Возможно, она вернется домой. Вернется к нему. В эту ночь Драко почти не спал. Живоглот спал у него в ногах, растянувшись, словно это место принадлежало ему по праву. Но все же изредка он бросал тоскливый взгляд на дверь, они оба надеялись, что вот-вот в нее войдет Гермиона. Что она ничего не скажет, а просто заберется под одеяло и позволит ему обнять ее. И пусть тишина сделает то, что не под силу словам — извинится, простит, начнет все заново. Он проснулся от стука совы в его окно. Драко скатился с кровати в одних пижамных штанах и растрепанными волосами. Он принял газету из лап совы, сунул ее под мышку и побрел на веранду. Утреннее солнце уже пекло. Топси приготовила кофе и завтрак, но на прошлой неделе она уже перестала накрывать стол на двоих. Надеяться было слишком удручающе, поэтому Драко ее не винил. Он плюхнулся в кресло, развернул «Пророк» и уставился на заголовок. ЗАКОН О БРАКЕ ОТМЕНЕН! Министр Бруствер отказался от комментариев. Общественное мнение разделилось — работала ли реформа? Если да, то зачем ее отменять? Драко сухо фыркнул и бросил газету на пол. Он сделал глоток кофе, подпер лицо ладонями и уставился на сад. Письмо уже должно было дойти до нее. Она уже его прочитала. Он мог думать только о том, как она ставит свою подпись на пунктирной линии и обрывает последнюю нить, подтверждая то, чего он боялся больше всего. Что она никогда не вернется. — Что это? Голос раздался позади него, и Драко вздрогнул, выпрямляясь. Гермиона стояла в дверях, одетая в свой офисный костюм — кремовая блузка, застегнутая до груди, верхняя пуговица отчаянно хотела вырваться на свободу. В кулаке она сжимала «Пророк» и бумаги, которые он отправил. — Гермиона. Это было единственное, что он мог сказать. Он был настолько ошеломлен ее внезапным появлением, что ему пришлось назвать ее по имени, чтобы убедиться, что она настоящая. — Это документы о разводе? — ее голос дрогнул. — Ты хочешь со мной развестись? — она даже не стала дожидаться ответа. — И законопроект. Он отменен. Как? Не лги мне, Малфой, под этим твоя подпись, — она бросила «Пророк» и документы на стол, уголок газеты чуть не попал в его капучино. Драко встал и осторожно шагнул вперед. — Ты получила хоть одно мое письмо? Я отправил как минимум четыре. Умолял тебя поговорить со мной. Она промолчала, и он продолжил, его тон был ровным, хотя сам он распадался на части. — Я не собираюсь заставлять тебя быть моей женой, если ты этого не хочешь. Так что да, я использовал все свое влияние, чтобы отменить этот закон. Чтобы дать тебе возможность уйти, если это то, чего ты хочешь, — он замялся, его взгляд был наполнен тоской. — Мне… Мне нужно, чтобы ты сделала выбор. Он не бросился вперед. Не потянулся к ней. Хотя каждая клеточка его тела умоляла сделать это — обнять ее, поцеловать, умолять остаться. Он оставался неподвижным, потому что это должно быть ее решением. — Что… Что выбираешь ты? — выдохнула Гермиона. — Тебя! — почти крикнул Драко. — Я выбираю тебя! Разве ты не видишь, что поэтому я все это сделал? Я не хочу расставаться с тобой ни на секунду. Да, поначалу, моя мать подтолкнула меня к этому браку. Но каким бы странным это ни казалось, я до безумия влюбился в тебя, — он выдохнул это признание, не задумываясь. Он не был уверен, сколько еще сможет удерживать ее внимание. — И из-за этого я пытался удержать тебя. Дело перестало быть только в репутации или чьих-то приказах. Моя цель стала эгоистичной, — признался он. — Потому что я не мог вынести даже мысли о том, что тебя не будет в моей жизни каждый день, — он посмотрел на нее, его глаза были полны ярости и отчаяния. — Я не собираюсь заставлять тебя любить меня, Грейнджер. Не собираюсь принуждать тебя быть моей женой. Если ты хочешь уйти, если это то, чего ты действительно хочешь — подпиши документы. — Он замолчал, его сердце колотилось в груди как бешеное. — И ты больше никогда обо мне не услышишь. Драко стоял там, полностью обнажив свое сердце — его надежда, его намерения, все это было слышно в каждом его слове. — Мне было так больно, — Гермиона дрожала. — Я знаю, что мне нужно было ответить на твои письма. Я должна была вернуться раньше. Но мне было так стыдно. Мне казалось, что мной так легко манипулировали…потому что я хотела остаться в тот день. Я бы осталась, и это меня напугало. Меня напугало то, как легко я могла позволить себе поверить в нас, когда оказалась всего лишь игрушкой. — Детка… — в одно мгновение Драко оказался перед ней, схватив ее за руки, ее губы дрожали. — Ты не игрушка. Ты меня поняла? — умолял он. — Ты так… так дорога мне. Ты для меня все. Ты хоть представляешь себе сколько убеждений, чертовых манипуляций и взяток потребовалось, чтобы отменить этот закон? — он горько рассмеялся сквозь следующий вдох, все еще отказываясь отпускать ее руки. — И я безо всякого сомнения сделал бы это снова. Просто, чтобы дать тебе все, что ты хочешь. Даже если это значит, что мне нужно потерять тебя. Я надеялся, черт, я умолял, чтобы ты вернулась домой. — Взятки и манипуляции? — Гермиона рассмеялась сквозь слезы. — Это были не самые лучшие моменты моей жизни, — признался Драко, нежно вытирая ее щеки подушечками больших пальцев. — Мне вообще нужно знать подробности или мы окажемся в Азкабане? — спросила она и улыбнулась сквозь слезы. — В соседних камерах. Семейный клан, — пробормотал он, улыбаясь в ответ, благодарный за то, что снова может прикасаться к ней. — В соседних камерах, — повторила она. Драко притянул ее ближе, и она не стала сопротивляться. — Я не хочу больше быть вдали от тебя, — прошептала она ему в плечо. — Это было ужасно. И очень больно. Я так сильно скучала по тебе. Я боролась с собой каждый день, мне так сильно хотелось вернуться, поговорить с тобой. Когда я увидела тебя вчера в Атриуме, мне хотелось бежать к тебе. Хотелось, чтобы ты обнял меня. Прости за то, что я наговорила, за то, что хотела отдалиться от тебя. Я знаю, что нам обоим было тяжело. Я не знала, как с этим справиться. Я не хочу развода, — прошептала она, коснувшись губами его уха. — Я хочу быть твоей женой. Она отстранилась достаточно, чтобы встретиться с его взглядом, чтобы он увидел уверенность в ее глазах. — Я люблю тебя, Драко. Драко не дал ей возможности подумать, его губы оказались на ее губах в мгновение ока, он жадно прижимал ее к себе, чувствуя соленые слезы. Ему нужно было почувствовать ее всю, ее тепло, ее тяжесть, реальность объятий, после того как он так долго тосковал по ней. — Никогда больше не уходи от меня, черт… Гермиона, я больше этого не переживу, — он отстранился ровно настолько, чтобы прижаться своим лбом к ее. — Прости меня, — прошептала она. — Мне так жаль… — Нет, детка… Это ты меня прости, — прохрипел он. — За то, что заставил тебя чувствовать как будто ты для меня не все. Потому что я бы выбрал тебя, Гермиона. Каждый гребаный раз. Из всех. Из всего. Ты единственная, кого бы я выбрал. Он снова прижался к ее губам, на этот раз настойчивее. Его пальцы сминали ее ягодицы, он прижимал ее к собственному нарастающему возбуждению. Гермиона застонала ему в рот, и замурлыкала, впиваясь ногтями в голую кожу его спины. — Моя жена, — он лизнул ее шею. — Твоя, — ахнула Гермиона, когда он оторвал ее от земли. Он подхватил ее одной рукой, а второй столкнул весь фарфор со столика на веранде. Тарелки разбились о плитку, кофе разлился, но все это он уберет позже. Сейчас он хотел насладиться ею. Драко усадил ее на стол, солнце подсвечивало карамельный оттенок ее волос. Гермиона уже расстегивала пуговицы на своей блузке. Он потянулся за мятым пергаментом с пятнами от кофе, от которого все еще исходил слабый запах чернил, которые могли стать причиной их разрыва. — Мне избавиться от этого? — спросил он, хватая документы о разводе. — Сожги их. Она ухмыльнулась и сбросила с себя блузку. Ее грудь вздымалась под кружевом бюстгальтера. Он щелчком пальцев вызвал беспалочковый Инсендио, и вспыхнуло пламя. Оно пожирало пергамент, пока от него не остался лишь пепел. Затем Драко снова набросился на нее. Его ладони ласкали ее бедра, кожа, казалось, плавилась от прикосновений. Его член яростно упирался в ширинку, пытаясь добраться до нее. Гермиона тянула за пояс шорт — единственную одежду, которая была на нем. Ее бюстгальтер порвался под давлением его больших пальцев, юбка задралась и собралась на бедрах, трусики съехали набок. Одна туфелька на невысоком каблуке повисла на ее большом пальце, вторая все еще надежно держалась на ступне. У него физически болело в груди от того, насколько сильно он нуждался в ней. Он скользил поцелуями по ее шее, покусывая, вдыхая аромат, прежде чем снова накрыть ее губы своими. Гермиона захныкала, извиваясь под его прикосновениями. Драко прижал ладонь к ластовице ее трусиков. Она уже была мокрой. Драко застонал. — Черт… А ты знаешь, как уничтожить мужчину, верно? Он уронил голову ей на грудь и скользнул внутрь двумя пальцами. Ее тело сжалось, его пальцы легко входили в нее, издавая при этом совершенно непристойные мокрые звуки. Он напряг запястье, вонзаясь в нее изо всех сил. — Драко… — промурлыкала Гермиона, умоляя. Она выгнулась на столе ему навстречу. Они были совершенно обнажены на открытом воздухе и под палящим солнцем. Завтрак был позабыт. Ее стоны, скорее всего, были слышны по всему саду. Он бы взял за правило начинать так каждый день своей жизни, если бы она позволила. К счастью, ближайший от них сосед находился в нескольких километрах. Хотя, если это ему решать, он бы все равно это сделал и при наличии соседей. В том, чтобы заявить свои права на нее в такой эксгибиционисткой форме было что-то притягательное и опьяняющее. Он сжал член у основания, направляя его ко входу. Гермиона устроилась на самом краю стола, и, когда он вошел, сопротивления почти не было — только скользкая теснота ее тела, пытающегося принять его. Вырвавшийся из него стон был таким громким, что вполне мог бы распугать птиц на деревьях. — Блядь… — выругался он, одной рукой хватая ее за грудь, большим пальцем поглаживая сосок, пока она заходилась в стонах. Драко сцеловывал каждый вздох с ее губ. Он двигался, и стол скрипел под ними от его толчков. Он трахал ее так, как мечтал это сделать все эти две недели. Горе, паника и чувство вины выплескивались из него с каждым резким движением бедер и растворялись в ней. Его жена. Блестящая, великолепная, бесящая жена и ее золотое, разрушительное лоно, за которое можно было умереть. — Ты сегодня не пойдешь на работу и останешься здесь, со мной, поняла? — простонал он ей в шею. Стол дребезжал, стальные ножки скрежетали по полу веранды. Своими толчками он уже выкатил их почти на середину. Гермиона была единственным блюдом на завтрак, которое он хотел. — Поняла… поняла, — выдохнула Гермиона и ахнула, когда Драко провел костяшками пальцев по ее клитору. В глазах побелело от удовольствия. Она была такой мокрой, что он выскользнул из нее, но тут же вошел снова. Его глаза закатились от удовольствия, она продолжала стонать его имя. Боги, как он хотел, чтобы она от него забеременела. Хотел наполнить ее. Хотел продержать ее в постели целый день, наверстывая каждое упущенное мгновение, которое они провели не вместе. Гермиона дернулась как тетива, натянутая слишком туго. Ее тело слегка подпрыгнуло на столе, а рот открылся в крике чистого освобождения, она сжалась вокруг его члена. Он продолжал двигаться внутри нее в погоне за собственным наслаждением, и спустя несколько толчков застонал, изливаясь глубоко внутри нее. — Да… блядский Салазар, — прохрипел он, хаотично двигая бедрами, а затем осыпал ее лицо поцелуями, пока они оба пытались отдышаться. Пели птицы. Слышался стрекот сверчков и журчание фонтана в саду. Но Драко мог слышать только звуки их дыхания. — Я не был уверен, что ты вернешься, — прошептал он ей в волосы, все еще оставаясь внутри нее. — Я честно ожидал, что мне придется жить без тебя. Я начал пытаться представлять это. Начал к этому готовиться. Гермиона провела пальцами по его ключицам. — Я тоже пыталась представить это. Говорила себе, что смогу двигаться дальше. Но каждая фантазия возвращала меня к тебе. Я всегда буду к тебе возвращаться. — Я расскажу тебе все, о чем ты хочешь знать, хорошо? — Драко поцеловал ее в лоб. Она кивнула, и он с хрипом вышел из нее. Он потянулся за шортами, которые были изрядно измяты и успаны осколками стекла, а Гермиона поправила юбку, все еще голая по пояс, так как ее блузка была безвозвратно испорчена. Драко не мог отвести от нее взгляда. — Помочь тебе прибраться здесь? — хихикнула Гермиона. — Это не займет много времени, — он схватил палочку с пола и наложил несколько заклинаний. Стол восстановился. Осколки фарфора снова склеились и начали аккуратно занимать свое место на столе. Остатки завтрака исчезли. — И где мой кот? Полагаю, ты его где-то запер, потому что он прекрасно знает как добраться до дома Гарри, — фыркнула Гермиона, поправляя порванную блузку в нерешительной попытке сохранить скромность. — Мой кот, скорее всего, в нашей постели, — ухмыльнулся Драко. — Живоглот выбрал свою сторону в этой отвратительной ссоре, так что тебе придется загладить свою вину перед нами обоими. — С Живоглотом все просто, ему нужна только еда, — она закатила глаза. — А я, значит, трудный? — Драко приподнял бровь, заканчивая приводить стол в порядок. Гермиона не ответила. Она выпустила блузку из рук, а затем стянула юбку, и покачнувшись, выскользнула из нее. Обнаженная, она стояла в дверях его кабинета, абсолютна голая и прекрасная. Она сияла и улыбалась как богиня. — Что еще? — ласково спросила она. — Что еще я могу сделать, чтобы загладить вину перед своим мужем? Драко смотрел на нее, откровенно пожирая глазами. Бронзовый оттенок ее кожи. Блеск между бедер. Озорство в ее глазах. Он шагнул к ней, оставляя попытки убраться. — Это… — простонал он. — Это точно поможет.