«Зачастую вся жизнь после тридцати ощущается как песни Rolling Stones»

Пальцы отстукивали странный, но знакомый ритм одной из песен по радио. Взгляд серых глаз был устремлён прямо на ярко-красное здание, которое резало глаз своей вычурностью. Селена не любила, когда что-то было слишком. Слишком вычурно, приметно, ярко, громко. Но последняя неделя её жизни была именно такой: излишне суматошно-громкой. Сердце неприятно залипало, сбивая дыхание, из-за чего шатенка то и раз выдыхала ртом. Она не боялась никого из тех, кого встретит там. Она боится столкнуться с собой. Лучи солнца медленно дотронулись до стеклянных поверхностей здания, словно намекая, пора.  Ещё раз выдохнув, девушка достала ключи из замка зажигания и вышла с машины. В последний раз обернулась в стекло автомобиля, оглядывая свой вид, всё официально, ничего лишнего, низкий пучок, тёмно-серые брюки с пиджаком. Резко обернувшись на маленьком каблучке, она зацокала к входным дверям.  Толкнув рукой дверь, она зашла внутрь, в голове вертелась надоедливая мысль: «Ты уверена?» Да, она была уверена, может, лишь капельку сомневалась, но признавать даже перед собой она этого не хотела. Селену встретила такая же броская стойка с администратором, одетой в чёрную футболку с изображением жеребца на ярко-жёлтом фоне. — Добрый день, я — Селена Гатти, на собеседование. — Шатенка подняла солнцезащитные очки на макушку. — Добро пожаловать в Феррари! Пойдемте за мной, я вас проведу. — Миниатюрная блондинка медленными перебежками направилась вперёд, подзывая рукой девушку. Селена чётко, словно забивая гвозди своими каблуками, двинулась за сотрудницей. Она пыталась отвлечься, успокоиться, рассматривая спокойные серые с чёрной и красной полоской стены, порой обращая внимание на других сотрудников. Коридоры Маранелло пахли металлом и чем-то неуловимо дорогим: смесь масла и кожаной обивки, аромат скорости. Селена шла по ним, будто по красной дорожке, но вместо вспышек камер её сопровождал стук собственных каблуков и гул машин за стеклянными перегородками. Она толкнула дверь с логотипом Cavallino Rampante и оказалась в просторной комнате с панорамным окном, за которым стояла ало-красная Феррари, как напоминание: здесь не прощают ошибок. За столом сидели двое мужчин и женщина в алом костюме. Один из них поднял взгляд от планшета: — Синьора Гатти? — Да. — Голос её прозвучал чуть тише, чем хотелось бы. Он кивнул на кресло напротив: — Добро пожаловать. Мы видели ваше резюме, но хотели бы услышать о вашем опыте лично. Начнём с образования. Селена чуть выпрямилась, сжав руки на коленях, чтобы не выдать привычного жеста — крутить кольцо на пальце, которого уже не было. — Миланский университет, факультет медицины и хирургии. Позже получила специализацию по спортивной медицине и физиологии. Женщина листнула планшет: — Отлично. Работали с профессиональными спортсменами? — Три года. Национальная сборная Британии по велоспорту, затем работала в MotoGP. Её голос стал увереннее. По её же мнению, она вполне могла претендовать на эту должность, и она прекрасно понимала, что люди, сидящие напротив, уже изучили её биографию вдоль и поперёк. — Почему решили сменить дисциплину? — Мужчина наклонился вперёд, опершись на локти. Они ждали какой-то вызывающий ответ, достаточно остроумный и в итальянском характере. — Потому что здесь пределы тела проверяются так же, как пределы техники. А я люблю работать там, где ошибки стоят дорого. Женщина с Феррари-значком оторвалась от экрана и посмотрела на неё долгим взглядом, в котором уже читался интерес. Селена попала в точку, хотя сама она считала данный ответ полным бредом. — Это звучит... по-нашему. Последний вопрос: готовы к постоянным перелётам, ночам без сна и давлению прессы? Ох, ради этой чёртовой зарплаты она была готова на всё, ведь ей предстояло начать жизнь с нуля. — Если гонщики справляются на трассе, я справлюсь за её пределами. Мужчина позволил себе сухую усмешку, возможно, раскусил её. — Benissimo. Добро пожаловать в Скудерию, синьора Гатти. Остальное просто формальности, пару экземпляров контрактов, ознакомление с её подопечными и её задачи. Девушка возвращалась к своей красной Ауди, да, она определённо уже подходила под их стиль, хоть и не до конца. Но кто знает, как пойдёт, может, с такой зарплатой когда-нибудь и накопит на ярко-красного жеребца. Она медленно усадилась в жаркий салон, уже запуская кондиционер. Предстояла дорога до Болоньи, ладонями девушка потирала уставшие глаза, хотелось просто выпасть из мира на день, два — неважно, главное — отдохнуть. Её размышления прервал звук уведомления, тут ей уже начали высылать медицинские данные пилотов, начиная от веса, заканчивая рентгенами, флюорографиями и тому подобным. Она отложила телефон, это подождёт до дома. Взявшись за руль, Селена вдохнула запах кожи и бензина, который всегда наполнял её чувством сосредоточенности. Выжала сцепление, плавно тронулась с места, и машина мягко заурчала, позволяя ей покинуть территорию комплекса в Маранелло. Дорога до Болоньи простиралась на пятьдесят километров. Извилистый маршрут среди холмов Эмилии-Романьи, усыпанный виноградниками и крошечными деревушками, казался одновременно спокойным и полным скрытого драйва. Селена позволила себе набирать скорость, наслаждаясь ощущением свободы и уединения после долгого дня. В зеркалах мелькали огни редких проезжающих машин, а городские огни Болоньи медленно приближались, словно обещая теплоту домашнего уюта. Родной дом тётушки встретил её лимонными деревьями и мягкими огоньками гирлянд. Тётушка Кармен уже выбежала к гаражу навстречу. Имя поистине описывало её, пылкая женщина в сорок лет добилась высокого уважения в администрации, поэтому сейчас владеет домом средних размеров на окраине Болоньи. Этот дом появился у них, когда Селене было пятнадцать, до этого девушки два года прожили в скромной квартирке Кармен. Тётушка крепко обняла Селену, опасаясь отпустить её снова. — Mia cara, наконец-то! Ты как всегда такая серьёзная, а где же твоё улыбающееся личико? — Я стараюсь, тётя. Просто... это новый этап, много всего вокруг. Кармен взяла руки Селены в свои и заглянула в её глаза, на самое их дно, скрывающее потери последних годов жизни. — О, я знаю. Но ты не одна, малышка. Ты — как дочь для меня, помни это. Ты можешь позволить себе быть слабой здесь, дома. — Мне сложно показывать это, — тихо сказала Селена, опуская взгляд. — Ты не обязана быть сильной всегда. Позволь себе дышать. Я здесь, чтобы поддержать тебя, даже когда никто другой этого не может сделать. В её тёплом взгляде Селена почувствовала ту нежность и силу, которой сама пока что не могла позволить себе обладать. — Спасибо, тётя. Для меня это многое значит. Кармен широко улыбнулась, собираясь зарядить племянницу своей энергией. — Теперь иди, отдохни, расскажи мне всё позже. А сейчас — чашечка настоящего итальянского кофе и твой любимый лимонный пирог. Селена кивнула, и на мгновение между ними пролегла та невидимая нить, что связывала их сердцами сильнее любых испытаний. Поздний вечер в итальянском доме окутан мягким, золотистым светом, льющимся из изящных светильников, словно мягкое прикосновение солнца, задержавшегося на закате. Стены украшены яркими постерами и картинами местных художников, каждый штрих рассказывает свою историю, каждый цвет дышит жизнью и теплом. Лёгкие занавески на больших окнах колышутся от едва ощутимого ветерка, пропуская свежий воздух. В центре обеденного стола, наравне с произведением искусства, возвышается лимонный пирог. Его белоснежная поверхность покрыта янтарными каплями лимонного сока, источающими сладкий, цитрусовый аромат, который мгновенно наполняет пространство. Пирог украшен россыпью свежих ягод и нежными листочками мяты, придающими ему свежесть и лёгкость. Рядом, на изящной фарфоровой чашке, дымится ароматный кофе. Его глубокий, насыщенный вкус и аромат создают особую ноту уюта и тепла, обволакивая всё вокруг. На кухне царит атмосфера спокойствия и гармонии. Лёгкий звон посуды, напоминающий нежные трели колокольчиков, и негромкие звуки классической музыки, доносящиеся из колонок, сливаются в единую симфонию вечера. Селена взгромоздилась с ногами на а-ля винтажный деревянный стул с мягкой подкладкой. Голова болела, мысли путались, хотелось отдохнуть, но даже дома она не ощущала себя в безопасности от своих же мыслей. Кармен начала разрезать пирог и раскладывать по порциям, руки её, хрупкие, были обвешаны всякими золотыми побрякушками. Тётушка любила максимализм и небрежную хаотичность. Металл постукивал о посуду, успокаивая, словно подкидывая воспоминания о прошлом, что всё вернулось на свои места, всё в порядке. На фоне на телевизоре играл Элтон Джон, который «всё еще стоял, да-да». А у Селены не было сил стоять, вообще ни на что не было сил, её раздражало это глупое самобичевание, но мозг не обманешь и память не сотрёшь. — Знаешь, золотко, мне всю жизнь говорили: «Bacco, tobacco e Venere riducon l’uomo in cenere». Но это глубокое заблуждение мужчин, как, впрочем, почти вся их жизнь. Я, конечно, их не дискриминирую, — Кармен звонко и горячо рассмеялась, доставая откуда-то из-под стола бутылку Кьянти и толстые сигары, лицо Селены в один момент вытянулось. Она смотрела ошарашенными глазами на тётушку. — Вот тебе мои золотые наставления: без табака, вина и умных женщин я бы не дожила до своего возраста. — Говоришь как заядлый посетитель кабаков из 50-х, — Селена перехватила бутылку и без промедления начала открывать, в то время как Кармен, отвернувшись, пыталась найти зажигалку. — Может быть, в прошлой жизни я была мужиком с огромным пузом, лапающим девах в кабаках, закуривая всё это едким дымом сигар, таким же едким, как мой характер. Селена фыркнула, наконец справившись с бутылкой вина, она разливала жидкость в бокалы. — Знаешь, Кармен, я так устала, что готова сейчас вывалить всю подноготную, как ты любишь, — женщина встрепенулась, оборачиваясь уже с зажигалкой к шатенке. — Золотко, давай только без лирики, я тут тебя развеселить пытаюсь. — Я постараюсь, — Селена усмехнулась и, передвинув ноги, села поудобнее. — Знаешь, я чувствую себя Карениной, как бы это странно ни звучало. Я гордо бросилась под поезд неизвестного мне будущего. — От чего же ты так поступила? — Как Аннушка, от безысходности, изоляции и чувства вины. Только, слава богу, с психикой пока всё в порядке, по крайней мере ни с кем не говорю в голове. Моя проблема — замалчивать, но, не поверишь, это было только с Фредом. Я чувствовала, что что-то идёт не так ещё до того, как он сделал предложение. Вот вроде всё идёт так, как надо, а сердце противно щемит, как будто даёт сигнал: «Стой, тормози». А ты из-за юности летишь вперёд на бешеной скорости, а потом бах — и не входишь в поворот. Кармен подожгла сигару, томно затягиваясь и прикрывая глаза, рукой она протянула зажигалку Селене. Селена усмехнулась, вспоминая, какой тётка ей дала нагоняй в шестнадцать лет, когда она начала курить, а позже тётушка смиренно признала своё пагубное влияние, и вечерами они на балконе пускали по тонкой сигарете под французские мотивы. Селена мягко улыбнулась, поворачивая голову к панорамному окну, за которым скрывался сад. Селена затянулась, заставив лёгкие сжаться, горло засаднило от непривычной крепкости, шатенка откинула голову, выпуская ядовитый дым в воздух. — Ты говоришь прямо как твой отец, из него тоже гонщик вышел не ахти, — Кармен стряхнула пепел, другой рукой слегка разглаживая складки на лбу. — Может быть, но, по крайней мере, я всё ещё у руля. Правда, один пассажир уже сошёл, но, наверное, я просто избавилась от балласта. Последний год я жила как в симуляции, где мной управляет кто-то другой. Он пытался меня сломать, подделать под себя, а я потакала. Представь себе, что я, чтобы покурить, пряталась во дворах, словно маленький подросток. Я ему не нравилась так же, как тебе не нравятся американские комедии, но он, судя по всему, мазохист, иначе я не пойму его стремление жить с человеком, которого не то что ты не любишь, а он тебе противен. Я знаю, что я не подарок, но неужели всё настолько плохо? Я ведь делала всё, что полагается приличной девушке, я встречала его с работы, сама работала как лошадь, упахиваясь до вечера, а потом слушала его девичьи истерики по поводу того, что я опять иду гулять с подругой. А теперь самый главный вопрос: так какого же чёрта я сидела два гребаных года и выслушивала это всё? — Che colpa ha il gatto se il padrone è matto. Я могла бы сказать сейчас, что я тебе говорила сразу, что он псих, — дамы одновременно пригубили вино, терпкий вкус сгладил покалывание после сигары. — Но ты должна была извлечь опыт, и ты стойко его выдержала. — Я просто не уверена, что я осталась прежней после этого всего, ощущение, что подбили крыло, тяжело, а лететь надо, иначе разобьёшься. Я падать не боюсь, боюсь удариться. — Удариться не больно, больно не встать после падения. Но на то мы и Гатти, чтобы приземляться на четыре лапы. Шатенка покачнулась на стуле, закусив губу, пару секунд зависнув, она сидела неподвижно. Селена резко вскинула руку вверх, заставив содержимое бокала всплеснуться. — За Гатти, — Кармен усмехнулась, протягивая вино к бокалу Селены, — и за тебя, Кармен, не знаю, что бы я делала без тебя. — Чин-чин, солнышко. На несколько минут повисла мягкая тишина, которая забралась в Селену как глоток свежего воздуха. Она не хотела молчать, но ей нужно было подумать, что сказать. — Лондон душил меня, никогда не ощущала себя нигде так. Может, дело и не в самом Лондоне, но теперь он ассоциируется только так: Rolling Stones, слякоть и тоска. Хуже быть не может после солнечной Италии. Дышать могла только на мотогонках, и то как через фильтр. — Зачастую вся жизнь после тридцати ощущается как песни Rolling Stones. — Не огорчай меня, я так решу войти в клуб «Двадцать семь», — не успела она договорить, как Кармен, перегнувшись через стол, отвесила той лёгкий, любящий подзатыльник. — Дура ты дурой, Селена, не устану повторять. Вот вроде у тебя всё хорошо идёт, а ты полезешь куда не надо. Девушка опустила бокал на стол и, резко выдохнув, потянулась руками вверх, разминая спину. Глаза зацепились за часы, ровно двенадцать. Спать не хотелось, она ещё не выговорилась. — Вот знаешь, я всегда хотела, чтобы моя жизнь звучала как песни Челентано, дерзко, вкусно и спокойно-весело. А как звучит твоя жизнь? — Ответ как удар по кастрюле не подойдёт? — цепкий насмешливый взгляд её глаз коснулся лица Селены. Шатенка цокнула и склонила голову набок, вино слегка раскрепостило её образ каменной леди. — Смесь Heroin — Velvet underground и Cant take my eyes off you. Селена звонко, освобождающе легко рассмеялась. Стало жарко, она поднялась со стула, не выпуская бокал из руки, и махнула головой в сторону веранды. Кармен кивнула и пошла следом. Начало апреля на удивление было несказанно теплым. Поэтому их встретил лишь лёгкий прохладный ветерок, блуждающий сквозь деревья, разгоняя запах цветов по территории. Селена пошарилась рукой по кофейному столику на веранде и подняла пачку MS Rosso, пальцем откидывая крышку упаковки и предоставляя возможность Кармен взять первой. На что Кармен выхватила пачку из рук шатенки, заставив ту открыть рот в немом вопросе. А после женщина рассмеялась. — Да не ущемляю я тебя, — она протянула откуда-то из-за спины пачку Diana, — я помню. Селена не хотела ничего не говорить, лишь благодарно взяла пачку и уткнулась лбом в грудь тётушки. Свечение зажигалки осветило усталое лицо Селены, она знала, что курить вредно. Это говорил каждый взрослый с самого детства. И она считала так, пока не увидела, как её любимая тётя Кармен туго затягивает сигарету на балконе их квартиры. Тогда в её глупом маленьком мозге закралась мысль: вырасту и стану такой же. Она выросла и поняла, что они с Кармен диаметральные противоположности, но где-то в глубине её сердца она была такой же свободолюбивой, гордой, строптивой. Но взрослая жизнь порой ломает все твои установки, и вместо гордости ты несёшь непосильную ношу на плечах, которая с каждым днём обуздывает твою строптивость. Курение отдавалось ей сладкой разрядкой, как будто лишь только с дымом она могла выдохнуть полной грудью. А дышать полной грудью в наше время было непозволительной роскошью. Селена осматривала пёстрый даже ночью сад, он дарил умиротворение, обволакивая в яркие итальянские ароматы. Она полной грудью втянула воздух: пахло асфальтом, лимонами, свободой и табаком. И она впервые за два года почувствовала себя дома. Не серым фоном, не персонажем игры, а собой. Твёрдой, характерной, но живой. Селена долго затянула сигарету и, стряхивая пепел с кончика, заговорила: — Я теперь врач в Скудерии Феррари. Не знаю, чем это обернётся, но чем чёрт не шутит. Может, наконец я приму всё это как должное. — Что ты воспринимаешь под «это»? — Кармен скосила взгляд на Селену, заправляя волосы за уши. — Ты понимаешь, о чём я, — эту тему шатенка вырвала с корнем и продолжила свою шарманку: — Семнадцатого апреля я уже буду в Шанхае. Я сегодня так уверенно сказала, что я готова к вечным перелётам, но почему-то только сейчас осознала, что я буду одна. — Ты знаешь, что можешь позвонить мне в любое время. Селена мягко легла на траву, вглядываясь в яркие звёзды. Она тоже хотел бы светиться и глядеть людям в душу.