Пьеса: «Слепая любовь». Автор: синьора-неудачница Селена Гатти.

"Puorta 'e cazune cu nu stemma areto Na cuppulella c''a visiera aizata Passa scampanianno pe Tuleto Comme a nu guappo, pe te fà guardà" Итальянская мелодия вторглась в комнату Селены, резко пробравшись под кожу. Потоки света уже тепло коснулись лица девушки. На удивление было легко, наконец-то она выспалась. Не надо никуда вскакивать и бежать по делам, хоть это и временно, но девушка рада вдохнуть капельку размеренной жизни. "Tu vuò fà l'americano 'Mericano, 'mericano Siente a mme, chi t''o ffa fà? Tu vuoi vivere alla moda Ma se bevi whisky and soda Po te siente 'e disturbà Tu abballe 'o rock and roll Tu giochi a baseball Ma 'e sorde p''e Camel Chi te li dà? La borsetta di mammà" Её губы улыбчиво вторили словам песни, всё ещё находясь в приятных оковах кровати, она потянулась, пританцовывая. Где-то снизу уже пахло крепким хорошим кофе, он уже звал. Девушка резко, припрыгнув, перекинула ноги на пол, подбегая к балкончику. Селена вышла на балкон тихо, будто стараясь не тревожить утренний воздух, и на мгновение остановилась, позволив глазам привыкнуть к мягкому свету, струящемуся из-за холмов. Сухой камень перил хранил ночную прохладу, а откуда-то снизу поднимался терпкий аромат лимонов, нагретых первыми солнечными лучами. Сад простирался, сколько хватало взгляда: тяжёлые ветви с золотыми плодами чередовались с аккуратными рядами лаванды и кустами роз — красных, как вино, и нежно-кремовых, словно суфле. На балкончике царила своя жизнь. У самой стены стояло глиняное кашпо с раскидистой геранью, лепестки которой сияли насыщенным алым, будто в споре с розами внизу. Рядом — длинный ящик с петуниями, их лиловые и белые цветы спадали вниз тонкими водопадами. В терракотовом горшке чуть поодаль тянулась вверх стройная лаванда, с едва заметными каплями росы на узких листьях. Между ними, как капризные спутники красоты, зеленели кустики базилика и розмарина, чьи пряные ароматы вплетались в утренний воздух, делая его густым и пряным. Селена подошла к кованому столику, она взяла сигарету из пачки, щёлкнула зажигалкой, и мягкий огонь на мгновение выхватил из тени её лицо с задумчивым прищуром. Первая затяжка смешалась с запахами сада, и дым, медленно поднимаясь, будто продолжил линии тонких лаванды стеблей. Она опустилась на стул, перекинув ногу на ногу, и позволила себе задержаться в этом мгновении: тишина, аромат лимонного сада, цветы вокруг, чуть слышное стрекотание кузнечиков где-то далеко. Всё казалось таким совершенным, почти пугающе совершенным. Раздался кроткий, но лёгкий стук, и в комнату вихрем ворвалась Кармен, на подносе у которой стояли две чашки терпкого кофе и круассаны, корочка которых хрустела только от одного взгляда. Тётушка подошла ближе, губами касаясь лба Селены. — Buongiorno mia cara, — Она приземлилась рядом на второй стул, она выглядела по-итальянски грациозно, пышные чёрные волосы её были захвачены бигуди, тонкий шёлковый молочный халат струился по женственным изгибам. Она откусила круассан и спросила: — Будешь ознакамливаться со своими красавчиками? Селена перевела недовольный взгляд на тётку, раздражённо стряхнула пепел в пепельницу и, собирая волосы в хвост, ответила. — Если тебе угодно на старости лет воодушивиться, то можем прямо сейчас ознакомиться с результатами МРТ позвоночника каждого из них, — босыми стопами она вернулась в комнату, прихватив смартфон. Кармен сидела, шутливо обиженно смотря на неё. — Хотя с твоим-то возрастом удивительно иметь такое либидо. — Вот про старость лет обидно было, доживёшь до моего возраста и поймёшь, что утреннее настроение могут поднять лишь молодые и красивые мужчины. — Это уже вторая причина, по которой я могу не дожить до твоего возраста, — шатенка открыла чат, где была уже огромная куча различных файлов, зубами примнув фильтр, она глубже затянулась, после сразу выдыхая. Открыла первый файл, базовая медицинская анкета, она повернула экран в сторону Кармен и, потушив сигарету, принялась читать: — «Имя: Карлос Сайнс Васкес де Кастро…» — Ах, какое длинное имя! — Кармен приподняла брови с неподдельным удовольствием. — Оно звучит как у аристократа, почти как из старого романа. У таких людей в крови драматизм и вермут. Что дальше? Селена слегка сжала губы, припоминая, когда последний раз пила вермут, но воспоминания не посетили ее, и она продолжила. — «Дата рождения: первое сентября 1994 года». Кармен щёлкнула пеплом в стоящую на столике хрустальную пепельницу и оживленно произнесла: — Дева! Вот почему у него такой взгляд. Не подходит, вы спорить будете. Селена сделала вид, что не слышит, и продолжила: — «Рост: 1 метр 78, вес: 68 килограммов». — О-о, — Кармен театрально приложила ладонь к груди, выпустив струйку дыма в сторону сада. — Невысокий, но, уверена, очень подвижный. В нём, наверное, много скрытой энергии. Ты так не думаешь? Селена подняла на неё взгляд, быстрый, острый, и снова уткнулась в текст. — Тётя… — голос её звучал чуть напряжённо. — Что? — Кармен развела руками, делая вид, что говорит совершенно невинно. — Я всего лишь оцениваю факты. Селена глубоко вдохнула и заставила себя дочитать ровно, почти монотонно: — «Группа крови: вторая положительная. Аллергии: не указаны». — Она взглянула на слишком весёлую Кармен. — Я читаю анкету для отчёта, а не для… — Селена замялась, потому что под этим тёплым, проницательным взглядом любая фраза казалась предательской. Кармен приподняла уголок губ и спросила мягко, с лукавым огоньком в глазах: — Для кого, моя дорогая? — Для медицинской комиссии, тётя. Только для комиссии. Селена решила всё-таки приступить к завтраку, тёплый круассан и кофе согревали изнутри, а весеннее итальянское солнце успокаивающе обнимало в своих лучах. Фокус девушки устремился на смартфон, хотела ли она в действительности оказаться в том месте? Она не знала, но была уверена, что всё, что ни делается, к лучшему. Она работала уже со спортсменами, это легко, просто нужно придерживаться ритуала, чётко и без лишних движений. — Ну? — её голос мягко разрезал тишину. — Кто у нас следующий? — «Имя: Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер…» — Mio dio! Зачем им столько имён, — Селена пожала плечами, продолжая всматриваться в анкету, — но звучит по рыцарски. — «Дата рождения: 16 октября 1997 года». — Твой ровесник, смотри, как всё прекрасно, — Селена отпила глоток кофе, но потом поморщилась, он остыл. — Ну а если серьёзно, в контракте есть пункт об отношениях? — Нет, тётушка, можешь не беспокоиться, даже если бы он и был, то я иду работать, а не развлекаться. — Так и помрёшь одна в старости. Шатенка перевела взгляд на тётушку, буквально намекая на неё же саму, но Кармен стойко выдержала напор и продолжила попивать холодный кофе. Хотя справедливости ради, Кармен всю жизнь окружали мужчины. Она возвышалась гордой непокоримой крепостью над ними. Раньше она часто пропадала на свиданиях, это были политики, бизнесмены, а порой коллеги. Но обычно такие развлечения длились не больше месяца. Селена ненавидела эту ветреную и ужасно детскую черту в тётушке, но судить не смела, не её это дело.

***

Селена стояла, вперившись взглядом на чемодан, поверх которого лежали документы. Старый, слегка потрёпанный перелётами, которых раньше было много, но не в последние три года. Перед глазами замельтешили забытые кадры из аэропортов, побережья, достопримечательности и отец. От напряжения слегка покалывали кончики пальцев, хоть холодно не было. В голове проносилась вереница спутанных мыслей, начиная от банальной тревожности от поездки, заканчивая уже мрачными мыслями, которыми Селена не хотела бы делиться. Рука шатенки потянулась к телефону, последние сообщения от шефа — билет до Шанхая и адрес отеля. Она не представляла, как ей нужно было подключиться посреди разгара процесса, она не захотела спрашивать, что случилось с прошлым работником и почему её уволили. Селена обладала природным магнитизмом для людей, она с гордой выправкой несла людям факел спокойствия, словно Прометей. Но у самой спокойствия зачастую недоставало, излишняя тревожность не покидала её с времён гибели отца. Но что вообще для неё самой можно было назвать спокойствием? Пока что ответа она не знала, но начала путь в поисках его. Поэтому, отбросив некоторые сомнения из-за бессмысленного самоистязания, она направилась к кровати. На резной деревянной тумбе около кровати мягкими лучами светила лампа, рядом раскиданы более бытовые для девушки вещи: наушники, зарядка, пластинка парацетамола и книга. Недавно купленный в красивом переплёте на тумбе покоился Собор парижской богоматери, ленточная закладка скромно выглядывала из книги. Селена поставила телефон на зарядку и прибрала книгу к рукам. Потянув за закладку, перед ней предстал фрагмент. "Любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко пуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И вот что необъяснимо: слепая страсть — самая упорная. Она особенно сильна, когда она безрассудна." Да, она была согласна, может, это было её проклятье, но рука об руку всю жизнь с ней шла слепая любовь. Будь то это Леон из третьего класса, Саймон со старшей школы или Фред с института. Спокойный, но бойкий ручей воспоминаний просочился в подкорку мозга, и всплыла первая картина:

***

Картина первая

Явление пятое и последнее

Сцена в школьном коридоре

Действующие лица: Селена Гатти, Леон Рицци, девочка с параллели.

Л е о н (вполголоса). Я хотел тебе отдать после первой перемены, но ты убежала, и я не успел (Протягивает скромный букет ромашек). Д е в о ч к а (удивлённо стоит на месте). Но ты же всю неделю ходил за руку с Селеной. А я тебе мармеладки давала! (Хмурит брови и отворачивает нос в сторону окна.) Л е о н (подходит на шаг ближе). Она сама меня брала за руку (Суёт ромашки под нос девочке). Она мне не нравится, просто она одна ходила, и мне жалко её стало (Умоляюще улыбается). Д е в о ч к а. Обещай, что больше не будешь с ней общаться! (Забирает букетик и заглядывает в глаза.) Только честно-честно. Л е о н (берет за руку и тянет за собой). Обещаю.

За шкафчиком стоит Селена.

С е л е н а (из глаз появляются капельки слёз.) Почему? (Шёпотом в пустоту.) Я ведь думала, мы дружим.

***

В уголках глаз начали проступать маленькие стрелочки, и шатенка тихо посмеялась. Да, тогда она думала, что сердце её разбито на веки вечные и спасти её может только Алладин. Грудь резко сдавило, и смех вырвался ещё звонче. Она вспомнила Саймона, который чем-то да смахивал на Алладина. В голове прокралась мысль: может, потому что он был альфонсом?

***

Картина вторая

Явление шестнадцатое и последнее.

Сцена: кафе в центре Болоньи

Действующие лица: Селена Гатти, Саймон Нельсон.

За столиком сидела напряжённая пара.

С а й м о н (опустив взгляд на руки). Мне правда нужно, я обещаю, что отдам тебе. С е л е н а (упорно глядит на него). Скажи мне зачем, и я тебе дам эти деньги. (Пауза.) Ты понимаешь, что так нельзя? Сначала ты прибегаешь ко мне по ночам, клянёшься в любви, а потом пропадаешь на неделю и просишь деньги. Это ненормально. (Касается его руки, он одёргивает.) С а й м о н (повышая голос). Сел, не еби мне мозги, либо дай, либо так и скажи, что тебе всё равно на меня. (Рвёт салфетку на маленькие кусочки.) С е л е н а. Нет, ты не имеешь права так со мной говорить. (Вырывает из его рук салфетку и бросает на стол.) Я терпела всё это год, но больше не собираюсь.

Девушка вскакивает из-за стола и твёрдо идёт к выходу.

С а й м о н (кричит вслед). Ну и пошла ты! (Устремляет взгляд на средний палец девушки).

***

Как выяснилось позже, Саймон был заядлым курильщиком травки. Но был ещё один нюанс, Селена была не одна такая дура, помимо неё он «встречался» ещё с тремя. Она не знает, это смягчило ситуацию из-за того, что её надурили не одну, или усугубляет из-за того, что её и в этом плане ещё обули. Но ей уже было всё равно, даже в глубине души эти воспоминания отдавались тёплой пеленой. Шатенка любила вспоминать себя до института, жизнь тогда была проще, а трава зеленее. Тогда она не замыкалась в себе, стараясь быть более собранной и продуктивной. В старшей школе она просто транжирила тётушкины деньги и путешествовала вместе с ней. А потом наступила пора обучения в медицинском. Вспоминать об институте и Фреде она не хотела, картина третья пока что проходила стадию редактуры. За окном где-то вдалеке слышалось трение автомобильных шин об асфальт, воздух просочился через открытую балконную дверь, занавеска шевельнулась. Селена посмотрела в окно, круглая луна ярко освещала комнату, ночь была поздней. Со странным тягостным ощущением в груди она перевернулась на бок и закрыла глаза. Прошла минута, две, а спать не хотелось. С тяжёлым вздохом она приняла сидячее положение и обняла себя за плечи. В голове закрутился маленький анализ ситуации, вылет в восемь утра, лететь ей часов четырнадцать, выспаться она успеет. Деревянные полы тихо скрипнули, когда девушка приблизилась к соседней к ней комнате. Из щели под дверью виднелся свет, сомнений теперь точно не было, она не помешает. Костяшки пальцев коснулись двери несколько быстрых раз, послышалось «да-да», и она открыла дверь. — Давай поболтаем перед отлётом, — Селена чувствовала себя уязвимо в этот момент, руки скромно перебирали подол домашней футболки. В груди теплелась детская нужда в поддержке, она была готова сделать что угодно, лишь бы сейчас не быть одной. Мягкая улыбка озарила губы Кармен, кровать скрипнула, и женщина двинулась навстречу племяннице. Хваткие, но нежные руки тётушки притянули Селену, отдавая часть тепла не только физического, но и душевного. Всё ещё придерживая девушку за плечи, Кармен направилась на первый этаж. Тихо щёлкнул выключатель, и гостиная озарилась светом. Женщина подтолкнула Селену к дивану, а сама приблизилась к холодильнику, чтобы разлить по стаканам холодный апельсиновый сок. Окна на первом этаже были открыты, сквозь них просачивался прохладный ветерок, обдувая кожу девушки, он заставлял её находиться здесь. — Ты излишне переживаешь, золотко. — Кармен присела рядом, протягивая холодный и немного мокрый стакан. — Ты же хотела быть врачом и путешествовать. Я помню тебя маленькой, как ты сидела и смотрела по телевизору «Утиные истории», ты тогда подскочила и начала кричать, что тоже хочешь полететь куда-то, тогда ещё твой отец не брал тебя с собой. И вот уже завтра всё станет так, как ты хотела, к чему так тревожиться, я уверена, что ты найдёшь там близких себе людей. — Я рада, что всё так происходит, но вдруг я опять попаду в чей-то плен? — Селена повела плечом, вглядываясь в темноту выключенного телевизора, где отражалась она. — Мне так не хватает кого-то кроме тебя, не подумай, ты знаешь, как ты мне дорога, но за последнее время я потеряла всех остальных... Даже Фреда. — Porca Troia, — Кармен ударила по грядушке дивана и начала шарить рукой в поисках пульта. — Ну и кого ты потеряла? Давай по-честному, что ты ещё не нашла кого терять, эта ш... — Селена хитрыми глазами зыркнула на тётку, подняв брови в ожидании продолжения. — Шизанутая Кларен никогда и не была подругой, ставлю сто евро, она завидовала тебе и втихаря хотела трахнуть Фреда. — Но она была рядом, — не успела девушка договорить, Кармен громко перебила её. — А потом сказала, что ты не вписываешься в её мир и окружение, и оставила тебя одну ночью на окраине Лондона, всем бы таких подруг, может потом чувство достоинства проявляться начнёт. Селена цокнула и достала пульт из-под подушки, Кармен посмотрела на неё, в её взгляде явно читалось: «Неужели ты раньше не могла так сделать?» Экран телевизора мигнул, сначала высветилась крупная эмблема бренда, а потом кадр: старый голубой «Мерседес», на капоте сидит мальчик, а рядом мужчины в галстуках и костюмах. Селена умиротворенно выдохнула, соскальзывая по дивану. Этот фильм она пересматривала каждый год минимум раз, он не давал ей забыть, что она человек и она в любой момент может поменять всё. Но к действиям она не приступала, может, у неё не было такого стимула, как у главных героев. Её не преследовала ни болезнь, ни смерть, ничего из этого, слава богу. Но чувство потерянности стояло где-то за плечом, постоянно намекая, что что-то она делает не так. Вопрос повис в воздухе гнетущим ожиданием: — Что бы ты делала на их месте? — Кармен покачнула стакан в руках, загадочно всматриваясь в остатки сока. — Я их понимаю, я бы тоже поехала к морю, вернее, по морю. Думаю, я бы потратила все свои деньги на яхту и в гордом одиночестве отправилась бы бороздить его просторы. Хотя почему в одиночестве? Меня сопровождали бы Бон Джови и бутылка вина. — Она задумалась. — Нет, вместо вина надо брать шотландский виски. А что бы сделала ты? — Пока не знаю.

***

Селена шла по трапу медленно, стараясь не поскользнуться на металлических ступеньках, и с каждой новой ступенью сердце всё громче стучало в груди. Прощание с тётей вышло неожиданно бурным, слишком эмоциональным даже по меркам Кармен: крепкие объятия, внезапные слёзы и сбивчивые слова, сказанные наперебой. Всё это оставило в глазах у Селены мыльную, колючую пелену, сквозь которую мир казался расплывчатым, как будто её внезапно окунули в воду. Она пыталась напоминать себе, что всё это правильно. Что так нужно. Что она ничего не теряет, а, наоборот, приобретает шанс на что-то большее, на новый этап, новую главу, новую себя. Но расставаться с солнечной, приветливой, родной Италией не хотелось до дрожи в коленях, до слабости в животе, до щемящей боли в груди. Италия была для неё как сердце любящей матери: всегда где-то рядом, всегда тёплое, даже если ты далеко. Независимо от того, где находишься, оно ждёт и хранит тебя. Шатенка тем временем уже устроилась на своём месте в салоне самолёта — у окна, как обычно, и, как обычно, не зная, радоваться ли этому уединению или тихо переживать. Впереди был долгий перелёт, и разум старался переключиться на что-то практичное. На коленях покоилась её небольшая сумка, и пальцы автоматически начали перебирать её содержимое в поисках наушников — старый ритуал, помогающий отвлечься. Женские сумочки обладают пугающе волшебной способностью незримо расширяться, превращаясь в портал в хаос. Всё попадалось под руку, только не то, что нужно: тугая резинка для волос, мятая обёртка от жвачки, полупустая пачка сигарет, бальзам для губ с облупившейся крышкой. Пальцы вдруг наткнулись на что-то маленькое, округлое. Лоб Селены недоверчиво сморщился — что это? Осторожно, будто боясь нарушить хрупкую магию момента, она вытащила из глубины сумки предмет. В ладони оказалось крошечное яйцо "Киндер Сюрприз", на обёртке которого под логотипом покоилась надпись: "Я тебя люблю." В виски тут же ударил белый шум, плотной волной заглушая всё вокруг. Воздух стал вязким, как сироп, нос тут же предательски заложило, а в глазах защипало, слёзы выступили слишком быстро, она даже не успела сдержаться. Одним резким движением рукава кофты Селена вытерла нос и щёку, глубоко вздохнула и с тихой злостью решила: хватит. Пора уже справиться с шоколадом, хоть это она может взять под контроль, и наконец-то найти чёртовы наушники. Фоновый шум самолёта, сначала убаюкивающий, а потом утомительный, в какой-то момент разбудил Селену. Голова неудобно склонилась к плечу, шея занемела, спина ныливо отзывалась болью, а ноги были будто не её. Тихо простонав и морщась, она медленно начала вставать и разминать тело. В наушниках, едва слышных даже для неё самой, звучала Эми Уайнхаус, голос надтреснутый, честный, болезненно красивый. Мир казался слишком артхаусным, будто всё вокруг внезапно стало сценой фильма: за окном виднелся пасмурный, почти свинцовый Франкфурт, равнодушный к её мыслям, серый и мокрый. Всё вокруг поддерживало это ощущение оторванности и какой-то внутренней, чуть глупой, но искренней драмы. Пересадка выдалась для Селены слишком суетливой: сначала встретилась огромная очередь в аэропорту, где все нервно переглядывались и кто-то вечно норовил пролезть вперёд, потом какая-то непонятная заминка при досмотре, когда ей пришлось дважды выкладывать вещи и отвечать на вопросы с кислой улыбкой, и, как вишенка на торте, не самый приятный сосед по месту, который с самого начала устроился так, будто весь самолёт принадлежит только ему. Селена, как водится, имела одну не самую удобную привычку: если и путешествовать, то желательно не одной, а в компании с кем-то, с кем можно хотя бы перекинуться словом, разделить раздражение или тихо посмеяться над происходящим. Поэтому этот перелёт в одиночку давался ей особенно тяжело. Поговорить не с кем, вокруг всё слишком громко: объявления в динамиках, гул чужих разговоров, шум двигателей — всё это будто давило на виски. Оставалось только ждать конца поездки, которая, казалось, длится уже вечность. Селена вышла из здания аэропорта, придерживая лямку сумки на плече. Тяжёлая автоматическая дверь со скрипом закрылась за её спиной, оставив позади стерильный, гудящий светом терминал, в котором она провела последние часы между паспортным контролем, лентой выдачи багажа и глухим, утомлённым ожиданием. Улица встретила её влажным, тёплым воздухом с лёгкой примесью выхлопов, жжёного масла и далёких специй. Этот запах сразу же ударил в голову, слишком чужой, новый, но оттого не менее притягательный. Она остановилась на секунду, глубоко вдохнув. Небо над Шанхаем начинало светлеть. Едва различимый розовый отсвет растекался над крышами дальних зданий, плавно переходя в бледно-жёлтый, разбавленный сизым дымом утреннего города. Высотки, выстроившиеся где-то вдалеке, казались не реальными, а нарисованными, очертания их терялись в лёгком тумане, как в недосказанном сновидении. Селена стояла молча, не двигаясь. Люди вокруг сновали в своём темпе: кто-то торопился к такси, кто-то вытаскивал чемодан, кто-то курил, облокотившись на перила. Она же просто смотрела вперёд, позволяя свету рассвета медленно окрашивать её лицо. Шанхай казался ей необъятным городом, в котором можно исчезнуть, забыться, начать сначала или окончательно потеряться. Здесь никто её не знал. Здесь всё было с нуля. И это странным образом пугало и успокаивало одновременно. Она снова подтянула сумку повыше на плечо, проверила взглядом чемодан, развернулась и пошла вперёд к стоянке такси, к городу, к себе новой, ещё неизвестной. С первыми лучами солнца на щеках