На Вы.

Утро началось не с кофе, а с неумолимой суматохи паддока, который гудел, словно огромный улей, готовящийся к первому вылету пчёл. Люди мелькали туда-сюда, каждый на своём посту, каждая секунда была отточена и распределена, словно партия в шахматы, где нельзя ошибиться. Подготовка к спринту имела особенный ритм: не такой размеренный, как практика, напряжённый, как квалификация, но всё же ощутимо отличающийся от обычных рабочих дней. Селена понимала: атмосфера сегодня не схожа с бурей гонки, но и не лёгкий ветерок репетиции, а что-то среднее, тонкая грань ожидания и готовности. Она сидела в своём обустроенном уголке, который за эти дни стал для неё убежищем в хаосе. Положив ногу на ногу и слегка рассеянно вертя в пальцах ручку от планшета, врач устало зевнула, прикрыв рот ладонью. Ночь оказалась короче, чем планировалось. Вчерашняя прогулка с Карлосом затянулась дольше, чем ей самой было разумно позволить, но Селена ни на мгновение не пожалела. В шумном и пёстром городе им удалось вырезать маленький островок спокойствия, где можно было говорить без прессинга и регламента. После ужина они не разошлись сразу, а шаг за шагом оказались в самом сердце вечернего Шанхая. Город сиял миллионами огней, отражавшихся в зеркальных витринах небоскрёбов и влажном асфальте после лёгкого дождя. Их разговоры перемежались смехом, а камеры телефонов то и дело щёлкали: то Карлос снимал её на фоне драконов, извивающихся по стенам красных арок, то она заставляла его неловко позировать у сияющей башни «Жемчужина Востока». Оба смеялись, глядя на неудачные кадры, и в этот момент Селена ловила себя на мысли, что в ней просыпается что-то давно забытое. Беззаботность. Карлос оказался неожиданно открытым. За вечер он успел не только показать ей фото своей девушки и любимой собаки, но и рассказал о доме с теплом и искренностью, которые редко можно услышать в голосе человека, постоянно балансирующего между скоростью и риском. В его словах чувствовалось, что он умел ценить простые вещи: уют, близость, привязанность. Для Селены же всё это было почти чужим языком, но не потому, что она не знала этих понятий, а потому что просто забыла. Ей было сложно так же беззаботно вывалить свои истории. Слишком многое в прошлом лежало под замком, слишком многое она научилась держать при себе. Поэтому большую часть вечера Селена слушала. Она видела, как у него загораются глаза, как он иногда увлекается и сбивается, рассказывая что-то в деталях, как у него мягко меняется интонация, когда он упоминает дорогих ему людей. И в тот момент ей казалось, что слушать не менее ценно, чем делиться. Может быть, даже ценнее. Теперь, утром, зевая и наблюдая, как за стенкой инженеры обсуждают данные и как механики в красной форме снуют с тележками, она вдруг уловила в себе странное ощущение лёгкой благодарности. Да, впереди был спринт, суета, ответственность, возможные травмы и её работа, требующая предельной сосредоточенности. Но где-то в глубине, под слоями привычного профессионального напряжения, у неё оставалось тёплое эхо вчерашнего вечера. Она даже позволила себе на несколько секунд закрыть глаза и прислониться к прохладной стене паддока, словно пытаясь сохранить это хрупкое спокойствие внутри. Но мысль не успела оформиться до конца, её резко вырвал из раздумий знакомый гул голосов. Мужские, энергичные, уверенные, они звучали всё ближе, и по интонациям можно было догадаться: пилоты уже направлялись прямо к ней. Селена быстро распрямилась в кресле, машинально поправила волосы и планшет на коленях, возвращая себе привычный рабочий вид. Вся личная жизнь, все ночные огни Шанхая и их фотографии мгновенно спрятались глубоко внутри. Теперь здесь была не девушка, задумавшаяся о простых радостях, а врач команды, готовая к любому сценарию. — Доброе утро, Сел, — голос Карлоса прозвучал так легко и привычно, что Селена на секунду замялась. Ей всё ещё казалось странным, почти слишком личным, это короткое и неформальное обращение. Она поймала себя на том, что невольно опустила взгляд вниз, словно проверяя, действительно ли он сказал это вслух, но тут же вспомнила вчерашний вечер. Все слова, смех, прогулка по центру, фотографии на фоне старых кварталов и сияющих небоскрёбов, они уже расставили точки над «i». И теперь волноваться не стоило. — Привет, Карлос, — тихо отозвалась она, выпрямляясь и наконец позволяя себе улыбнуться. Но в следующее мгновение её внимание привлёк второй силуэт. Шарль замедлил шаг и остановился чуть в стороне, явно уловив в интонациях что-то, что не укрылось от его внимательного взгляда. Его бровь резко взметнулась вверх, а взгляд скользнул от лица напарника к лицу врача. Он словно пытался собрать картину, но от этого выглядел ещё более растерянным. — Доброе утро, мистер Леклер, — безупречно официальным тоном произнесла Селена. Шарль чуть дёрнул уголком губ, повернулся к Сайнсу, и, проигнорировав её холодную вежливость, с нарочитым возмущением заметил: — Мне кажется, я пропустил какой-то важный этап эволюции, — он едва не усмехнулся, но сдержался. — Почему она с тобой на «ты», а ко мне всё ещё «мистер Леклер»? — Его голос звучал так, словно Селены и рядом не было, и именно это кольнуло её особенно сильно. — Это даже звучит ужасно… хотя бы «месье Леклер» что ли. Шатенка прищурилась и, сморщив нос, даже не подумала уступить. — Месье Леклер, — подчеркнуто сухо отозвалась она. — Садитесь, у нас мало времени. Жалобы есть? И именно тут его лицо изменилось, словно кто-то пролистал через него все стадии принятия за считанные секунды. Сначала нахмуренные брови, затем отведённый в сторону взгляд, потом лёгкий румянец на скулах и плотно сжатые губы. Селена видела это слишком ясно, чтобы не усмехнуться про себя. — Ну… есть некоторые, — нехотя признался Шарль, будто сдался в споре. Селена тяжело вдохнула, предугадывая, что сейчас услышит нечто, от чего голова пойдёт кругом. Она морально готовила себя ко всему: к занудным жалобам, к его язвительности, к придиркам, лишь бы не к увольнению. — Спину тянет, — наконец выдал он, глядя куда-то мимо неё, — иногда в ногу стреляет. — Mamma mia! — воскликнула она так громко и сердито, что даже Карлос дёрнулся. — Приехали! А вы раньше не могли поделиться этим со мной? Шарль раздражённо втянул воздух, опустив взгляд в сторону и избегая её глаз, словно школьник, застуканный на месте преступления. Он даже переступил с ноги на ногу, что лишь усиливало впечатление провинившегося.Не теряя времени, Селена быстро достала телефон и набрала номер. Говорила коротко, отрывисто, без единой лишней эмоции. Через пару минут вбежала молоденькая ассистентка, чуть растерянная девушка, с которой Селена только утром успела познакомиться. — Карлос, — обернулась она к испанцу уже другим тоном, мягким и спокойным, — иди с ней, она сделает всё заместо меня. И прежде чем Сайнс успел возразить, ассистентка уже увела его в сторону. Селена же одним движением схватила Леклера за локоть. Это выглядело настолько резко и властно, что он замер на месте, словно обескураженный ребёнок. — Эй… — начал было он, но договорить не успел. Она, осознав свой порыв, тут же резко отдёрнула руку, словно обожглась. Щёки её слегка запылали, но голос оставался безупречно холодным. — В медкабинет, — коротко бросила она и махнула рукой в нужную сторону. Спустя пару минут дверь в медкабинет приоткрылась, и внутрь шагнул Фредерик Вассёр. Он двигался неторопливо, но в каждом шаге чувствовалась тяжесть накопленного недовольства. Складки на его лбу прорезались особенно резко, словно углубились за одну лишь минуту, и казалось, что весь воздух в помещении стал плотнее, тяжелее. Селена, до этого бегавшая по комнате, проверяя инструменты и коляску с медикаментами, резко замерла, как загнанный зверёк под светом фар. Губы задрожали сами собой, и вместо чёткой речи вырвалось скороговоркой: — Нужно… либо обезболивающее… либо блокаду, но и то, и другое может повлиять на вождение… а без всего… так вообще может заклинить спину. Голос срывался, слова путались, и она сама слышала, как звучит слишком торопливо, будто оправдывается. Фредерик не стал сразу отвечать. Он встал напротив, сложив руки на груди, и его взгляд, тяжёлый, оценивающий, словно пробивал её насквозь. Молчание длилось всего несколько секунд, но для Селены оно тянулось мучительно долго, как будто время застыло. — Синьора, — голос Вассёра был низким и хрипловатым от сдерживаемого раздражения. — А как так получилось, что вы узнаёте об этом только сейчас? Селена будто остолбенела. Сердце подскочило к горлу и колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Пальцы дрогнули, и ручка, которую она держала, выпала из руки, звонко ударившись о пол. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвались лишь сдавленные звуки, обрывки слогов, ни одного законченного предложения. — Я… я… н-но… я не… — язык будто отказывался ей подчиняться. И в эту секунду, когда воздух был пропитан её смятением и обвиняющим молчанием Фредерика, неожиданно о себе напомнил Шарль. Он всё это время сидел на кушетке, спина его упиралась в стенку, руки лежали на коленях. Он казался почти смирившимся, будто давно ожидал подобного разговора. Его лицо было спокойным, даже слишком, и именно это спокойствие разрезало напряжение, словно нож. — Фредерик, — заговорил он неожиданно ровно, уверенно, не поднимая голоса, — это моя вина. Я подумал, что всё в порядке. Видимо, ошибся. Фраза прозвучала тихо, но в ней было достаточно твёрдости, чтобы поставить точку. Селена, всё ещё оцепеневшая, повернула к нему голову. Её плечи дёрнулись, словно от удара. Она ожидала, что он продолжит молчать, что оставит её наедине с этой лавиной претензий. Но вместо этого он спокойно взял на себя удар. Фредерик нахмурился сильнее, взгляд метнулся от врача к гонщику, и на миг показалось, что он готов сорваться. Но вместо этого он шумно выдохнул и, резко отведя взгляд, медленно покачал головой. А Селена в этот момент вдруг поймала себя на том, что всё внутри словно щёлкнуло обратно. Оцепенение рассеялось, дыхание стало ровнее. Она собралась. Селена склонилась над металлическим столиком, аккуратно раскладывая ампулы и стерильные шприцы. Холодный свет лампы отражался от блестящей поверхности инструментов, создавая ощущение хирургической точности. В комнате стояла почти звенящая тишина, и только стук её каблуков по линолеуму да шелест латексных перчаток нарушали её. Она собрала шприц быстрыми уверенными движениями, будто пыталась спрятать за механикой работы остатки своего смятения. Потом развернулась к Шарлю, сидящему на кушетке. Он следил за её руками внимательнее, чем сам хотел бы показать. — Значит так, — её голос был сухим, почти официальным, но всё же в нём проскользнула мягкая забота. — Я буду колоть в паравертебральную зону. Это рядом с позвоночником, — она сделала небольшой жест рукой, указывая область чуть ниже поясницы. — Туда, где выходят нервные корешки. Шарль нахмурился, взгляд его стал чуть настороженным. Он молчал, но пальцы рук, сложенных на коленях, непроизвольно сжались. Селена уловила это движение и чуть смягчила тон, стараясь говорить спокойнее, будто объясняет ребёнку: — Смысл блокады в том, чтобы временно "отключить" боль. Лекарство блокирует передачу нервных импульсов. Спазм уйдёт, станет легче двигаться. Но, — она сделала паузу, и он заметил, как её брови сошлись, — это не лечение, а временная мера. — Я понимаю, — наконец отозвался он, но голос его звучал чуть напряжённо, а взгляд метнулся к шприцу, который блестел в её пальцах. Селена сжала губы в тонкую линию, пристально посмотрела на него. — Вы волнуетесь, — констатировала она, хотя сказала это так спокойно, будто речь шла о чем-то очевидном, вроде прогноза погоды. Шарль отвёл глаза, но не стал отрицать. Его плечи чуть дёрнулись, будто он хотел пошутить или ответить резко, но вместо этого только коротко выдохнул. Селена еле заметно улыбнулась краем губ. Не насмешливо, а скорее примирительно. — Это займёт несколько секунд, — сказала она мягче. — Главное — не дёргаться. Она подошла ближе, поставив поднос на край кушетки. Теперь между ними почти не оставалось расстояния. Селена опустила ладонь ему на плечо, чтобы развернуть корпус в нужное положение, и в этот момент почувствовала, как он напрягся весь, будто собрался с силами. — Расслабьтесь, Шарль, — произнесла она тихо, и сама удивилась, сколько уверенности прозвучало в её голосе. — Я сделаю всё аккуратно.

***

Шум автодрома нарастал, словно огромное сердце, бьющееся в бешеном ритме. Селена стояла в своём привычном месте у стены боксов, наушники плотно прижаты к ушам, планшет в руках, но взгляд её скользил не по цифрам и графикам, а по ярким пятнам машин на старте. Красно-белая форма Феррари мелькала среди других, и в тот момент всё казалось невыносимо громким: рёв моторов, крики механиков, треск радиосвязи. Но внутри у неё царила своя тишина, вязкая, тревожная, в которой все мысли вращались вокруг двух людей. Карлос выглядел собранным, сосредоточенным, его движения за рулём были уверенными, чёткими. За него Селена волновалась, но никаких признаков того, что что-то могло пойти не так, не было. А вот Шарль… с каждой секундой она чувствовала, что напряжение внутри растёт именно из-за него. Она видела, как он сидит в кокпите, как едва заметно напрягается, будто проверяя каждую мышцу. Она знала, что после блокады может быть легче, но всё равно оставался риск. Тело могло повести себя непредсказуемо. Слишком много "если". — Всё нормально, — прошептала она себе под нос, сжимая пальцы на планшете чуть сильнее, чем следовало. — Всё будет нормально… Её сердце билось быстрее, чем отсчёт светофора на стартовой решётке. Огни загорелись один за другим, мир застыл на мгновение. И когда машины рванули вперёд, её дыхание невольно сбилось. Гул паддока постепенно стихал, машины уже ушли на дистанцию, а напряжение улеглось, но не ушло. Селена всё ещё стояла с планшетом, взглядом цепляясь за линии телеметрии и каждые несколько секунд переводя глаза на экран, где мелькали кадры трансляции. Наушники в ушах глушили всё, кроме голосов гонщиков и коротких фраз от инженеров. — Вы слишком сильно волнуетесь, — голос раздался неожиданно рядом, мягкий, чуть с оттенком иронии, но без насмешки. Селена вздрогнула, обернулась и заметила мужчину в тёмной командной форме Скудерии. Высокий, с коротко подстриженными светло-каштановыми волосами и спокойным взглядом карих глаз. На бейджике значилось: Адам Джефферсон. Она чуть смущённо сняла наушник с одного уха, прищурилась от яркого света ламп. — Простите? — переспросила она, словно не сразу уверившись, что это обращение к ней. — Я сказал, — он кивнул на экран планшета у неё в руках, — что вы слишком сильно волнуетесь за парней, — угол его губ приподнялся. — Или сегодня особенный случай? Селена фыркнула, поправляя волосы, которые выбились из хвоста и падали на лицо. — Это не "волнение", — подчеркнула она, — это работа. Я слежу за состоянием пилотов. Если что-то пойдёт не так, я обязана помочь. — Значит, вы — Селена? — инженер слегка приподнял бровь. — О вас уже пару дней тут говорят. Новенькая, как никак. Она скрестила руки на груди, чуть смутившись. — Большое и ненужное внимание к моей не столь значительной персоне. — В голосе прозвучала лёгкая оборонительная нотка. — Интересно, кто именно успел обо мне «поговорить». — Знаете, слухи в паддоке летают быстрее болидов, — Адам сказал это спокойно, с лёгкой улыбкой, но без привычного самодовольства, которым часто грешили люди в этой среде. — Я инженер по стратегии, — добавил он, — так что мне важно знать не только цифры, но и то, как чувствует себя каждый член команды. Включая вас. Селена чуть удивлённо моргнула: обычно с ней говорили сухо и по делу, а этот мужчина явно умел находить правильный тон. — В таком случае, — ответила она, наклоняя голову, — приятно познакомиться. Но если хотите знать, я не всегда с таким видом, — она показала жестом на свои сжатые губы и нахмуренные брови. — Сегодня просто… много факторов. — Особенно шестнадцатый номер, — негромко вставил Адам, бросив взгляд на экран. — Что-то не так, верно? Она едва заметно напряглась, пальцы сжали планшет крепче. — Это очевидно? — Он был чересчур напряжён, — спокойно произнёс он. — Но поверьте, — инженер чуть снизил голос, будто доверяя ей секрет, — мы все хотим, чтобы с ним всё было в порядке. Селена чуть выдохнула, её напряжение на миг ослабло. — Спасибо, — сказала она искренне. — Думаю, иногда это полезно слышать. Адам кивнул, посмотрел на неё внимательнее, будто запоминая. — Что ж, доктор, — произнёс он, — будем знакомы. И если вдруг понадобится помощь с чем угодно, не только медицинским… — он пожал плечами, — я рядом. Он оставил её с лёгким кивком, а Селена ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед, и только потом снова вернула внимание к экрану.

***

Спринт был окончен, шум трибун стихал, но сердце Селены всё ещё колотилось, словно гонка продолжалась внутри неё. Сквозь гул переговоров в наушниках и стук собственных каблуков по бетону она метнулась вперёд, прямо к красному болиду с цифрой шестнадцать, который только что остановился в боксе. Из кокпита выбирался Леклер, движения его были резкие, раздражённые, будто каждая секунда в машине только подливала масла в огонь его недовольства. Селена буквально влетела к нему, даже не дождавшись, пока инженеры снимут защитные элементы с болида. — Шарль, — её голос звучал тревожно и требовательно одновременно, — как со спиной, всё в порядке? Он сдёрнул перчатки, тяжело выдохнул, резким движением сорвал шлем и, даже не взглянув на неё, с силой всунул его в руки ближайшему механику. На лице читалось раздражение, сжатая челюсть и хмурый взгляд, которым он не удостоил никого, включая её. Не сказав ни слова, он прошёл мимо. Селена замерла на секунду, ошеломлённая, а затем в ней вспыхнуло чувство возмущения и тревоги. Её словно облило холодной водой: он только что проигнорировал её вопрос, а это касалось его же здоровья. Она рывком развернулась и пошла за ним, догоняя быстрыми шагами. — Я повторю вопрос, — голос дрогнул, но она заставила его зазвучать твёрже, громче, так, чтобы он не мог игнорировать, — всё ли в порядке со спиной? Шарль, это не шутки! Он резко остановился, и Селена едва не налетела на него. Он обернулся так резко, что её сердце подпрыгнуло в груди. В его глазах пылала злость, накопившееся раздражение словно вылилось наружу одним рывком. — Нормально, — бросил он с такой остротой, будто этим словом хотел поставить точку. Он тут же развернулся и зашагал прочь, плечи его были напряжены, а шаги быстрые, злые. Селена осталась стоять посреди прохода, в окружении механиков и инженеров, которые краем глаза наблюдали за этой сценой. В её груди всё сжалось: возмущение, обида, тревога и непонимание спутались в один ком. Она не сразу заметила, как сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. "Нормально". Эхом била в голове его реплика. Её работа требовала знать наверняка, а он лишил её даже этой возможности. Селена сделала вдох, чтобы удержать эмоции. Она знала: разговор придётся продолжить. Но сейчас только ступор и ощущение, будто гонка для неё ещё далека от завершения. Селена всё ещё стояла на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Шарля. Сквозь шум паддока, лязг инструментов и голоса механиков она ощущала лишь тяжёлый осадок внутри. Слова «нормально» резанули сильнее, чем могли бы любые жалобы. — Жёстко с ним, да? — раздался сбоку спокойный голос. Она обернулась и увидела Адама. Высокий, худощавый, с папкой под мышкой и наушником, в котором почти не смолкал чей-то голос. На его лице не было ни удивления, ни лишнего любопытства, лишь лёгкая усмешка и взгляд человека, который видел такое не впервые. — А… Адам, — Селена чуть смутилась, но кивнула, будто оправдывая своё волнение. — Он... он даже не ответил по сути. Я же должна знать, всё ли в порядке. Инженер приподнял бровь, медленно кивнув, а потом повернулся к болиду, где уже копошились механики, проверяя машину после спринта. — Поверь, для него "нормально" — это универсальный ответ. На любую боль, на любой дискомфорт, на любые вопросы. — Его голос звучал сдержанно, но в интонации чувствовалась ирония, словно он пытался немного смягчить ситуацию. Селена скрестила руки на груди, прижимая к себе планшет, будто это могло помочь унять напряжение. — Но это не нормально, Адам, — она едва не повысила голос. — Блокада подействует ненадолго. Если что-то пойдёт не так, последствия могут быть… — она осеклась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Адам посмотрел на неё внимательнее, будто впервые разглядывая не врача команды, а человека, который искренне переживает. — Я понимаю, — сказал он мягче. — Но ты должна быть готова, что Шарль упрямый, тяжёлый. Селена отвела взгляд, устремив его на людей вокруг: мелькавшие красные куртки, суету, камеры журналистов, которые пытались выхватить каждое лицо. Всё это гудело, кипело вокруг, а у неё перед глазами оставался только он, упрямый монегаск, который шагал куда-то вдаль, словно не слышал её. — Но ведь моя работа — следить за состоянием пилотов, — тихо сказала она, почти себе под нос. — Я должна знать каждую деталь, он не машина, а человеческий организм, который починить сложнее, чем эту железку. Адам улыбнулся краем губ и слегка наклонился к ней. — Тогда готовься к войне, Селена. Эти слова почему-то застряли у неё в голове. Она не знала, что в них сильнее: предостережение или поддержка. Но одно было ясно: отпускать эту ситуацию она не собиралась.

***

Вечер окутал отель мягкой тишиной, которую нарушал только телевизор. На экране шёл новый сериал Netflix «Джентльмены», и герои что-то говорили быстрым британским акцентом, но Селена уже давно не следила за сюжетом. Звук служил лишь фоном, чтобы не слушать собственные мысли. Она стояла у окна в длинном белом халате, волосы ещё влажные после душа, тяжёлыми прядями липли к спине и шее. В руке сигарета, она глубоко затянулась, наблюдая, как клубы дыма лениво растворяются в воздухе, и думала только об одном: с какой стороны ей зайти.Она словно проигрывала шахматную партию, где были большеватые для неё ставки, лишаться работы спустя три дня не хотелось. Поведение пилота весь день доводило её до предела. После спринта он буквально швырнул в сторону её заботу, отрезав раздражённое «нормально», а потом весь остаток дня держался так, словно вокруг него все враги. На брифинге сидел молча, с каменным лицом, даже инженерам отвечал коротко, через силу. Пассивная агрессия так и сочилась из него. Селена не привыкла к такому, и больше всего её злило даже не то, что он был колюч с ней, а то, что игнорировал всех, будто ему безразлична собственная команда. Она сделала ещё одну затяжку и раздражённо выдохнула дым, почти с силой, словно пытаясь выплюнуть накопившееся напряжение. Но внутри всё равно оставался ком усталости, злости и тревоги. Селена знала, что он имеет право злиться: гонки — это давление, ожидания, миллионы глаз. Но она также знала, что в паддоке нет места подобным срывам, особенно когда вокруг столько людей, зависящих от одного пилота. Её работа заключалась в том, чтобы держать их в тонусе, чтобы здоровье и подготовка не давали слабину. И потому игнорировать её являлось ударом по профессионализму. Она затушила сигарету в пепельнице, вернулась к кровати и села на край, подтянув ноги. Телевизор всё ещё продолжал шуметь, но она уже даже не смотрела. Мысли вертелись по кругу.

***

Номер был окутан тьмой. Единственным источником света оставался телевизор в углу. Бледные отблески бегали по стенам, рисуя тусклые пятна на мебели. Экран показывал новости на китайском: диктор с идеально поставленным голосом рассказывал что-то о рынках и политике, но Шарль не понимал ни слова. Его ухо цепляло лишь чужой ритм языка, сухой и холодный, как монотонный шум в голове. Он сидел на краю кровати, согнувшись, локти упёрты в колени. В руках лежал телефон. Открытый чат. Вверху имя: Селена Гатти. И пустота. Ни одного написанного слова, только пустое белое поле, которое смотрело на него как зеркало. Он уже раз двадцать набирал что-то, стирал, снова начинал. «Прости за сегодня», «Я перегнул», «Не хотел так…» — все варианты выглядели одинаково чужими, слабыми. Не то, что он хотел сказать. Не то, что объясняло бы, что внутри всё кипит: злость на себя, на результат, на эту бесконечную гонку с самим собой. На то, что он снова позволил эмоциям взять верх. Шарль провёл пальцем по экрану, вглядываясь в пустую строку ввода. Мысль извиниться тянула его, как магнит, но другая, упрямая, ледяная, заставляла сжать челюсти. «Зачем? Она врач. Её работа — быть рядом, даже когда я невыносим. Это часть контракта». Внутри всё равно было неспокойно. Стыд ворочался тяжёлым грузом где-то под рёбрами, но он привычно придавил его, как делает каждый раз, когда мир ждёт от него железа, а не человека. Резко, почти зло он откинул телефон в сторону, так что тот глухо ударился о матрас и скатился к подушке. Шарль лёг на спину, глядя в потолок, не включая света. Тьма была куда честнее всех этих слов и пустых извинений. Новости продолжали звучать на чужом языке, фразы сливались в бессмысленный поток. Он закрыл глаза, стараясь выключить голову, но мысли всё равно вертелись вокруг сегодняшнего дня, вокруг её голоса, резкого, но правильного, вокруг того, как он сам выглядел со стороны. Злой мальчишка, который кидается на тех, кто тянет к нему руку. Он перевернулся на бок, спрятав лицо в подушку, и только тогда позволил себе выдохнуть глубже. Сон не приходил сразу. Но в темноте, под отдалённый фон китайских новостей, всё-таки стало чуть легче.

***

Утро пахло не только свежестью, но и чем-то искусственно-острым. Шинный протектор, разогретый асфальт и выхлопы, которые уже витали в паддоке, хотя гонка ещё только предстояла. Селена стояла у автобуса, пальцами обхватив картонный стаканчик с горячим кофе. Тонкие струйки пара поднимались в прохладный воздух, смешиваясь с лёгким ароматом табака, ещё оставшимся на ней после выкуренной сигареты. Волосы она собрала в небрежный хвост, куртка была застёгнута лишь до середины, и всё же от неё веяло утренней прохладой, словно она сама впитала в себя воздух рассвета. Девушка выглядела собранной, но в её жестах читалось лёгкое напряжение: то прикусывала губу, то переводила взгляд с автобуса на людей, сновавших мимо. — Buenos días, doctora, — раздался знакомый голос, и рядом оказался Карлос, с лёгкой улыбкой и привычной расслабленной осанкой. Его волосы были чуть растрёпаны, на лице следы недосыпа, но в его движениях не было ни капли усталости, только уверенность. Селена приподняла бровь и чуть заметно улыбнулась: — Доброе утро, Карлос. Ты сегодня слишком бодрый. — Я тренировался всю жизнь, чтобы скрывать последствия вечеров, — хмыкнул он, поправляя ворот куртки. Потом наклонил голову чуть ближе, словно оценивая её состояние: — А ты волнуешься? Селена сделала глоток кофе, задержав паузу, будто обдумывая честный ответ. — Немного. Это ведь гонка, не практика и не квалификация. Всё совсем по-другому. И для вас, и для нас. Карлос кивнул, посмотрел куда-то вдаль, где суетились механики и мелькали болиды. — Не переживай слишком сильно. Иногда мы, пилоты, бываем куда прочнее, чем кажется со стороны. Она чуть отстранилась, поднимая стакан к губам, и тихо ответила: — Надеюсь, что так. На секунду воцарилась пауза: вокруг звенела суета паддока, люди спешили, болиды прогревали двигатели, воздух вибрировал от предстоящего дня. Осмотр перед гонкой шёл своим чередом: привычные шаги, проверка пульса, дыхания, суставов — для Селены стало механикой, почти как дыхание. С Карлосом дело шло легко, будто по нотам. Он был спокойный, не задавал лишних вопросов, даже шутил, когда она просила его вдохнуть глубже или наклониться. Испанец воспринимал всё с лёгкостью и даже успел дважды подколоть её за серьёзное выражение лица. — Ты врач или инквизитор? Потому что я не уверен, что выдержу ещё минуту под этим взглядом. — усмехнулся он, подставляя руку для проверки давления. Селена лишь покачала головой, но на миг позволила себе улыбнуться, Карлос умел разрядить атмосферу. Совсем другое дело было с Шарлем. Как только он зашёл, воздух будто стал гуще. Если вчера он был похож на капризного принца, упрямо разбрасывающего эмоции и слова направо-налево, то сегодня перед ней сидел кто-то совершенно другой. Молчаливый, отрешённый, будто в своей скорлупе. Настроение у него было такое, что в голову сразу пришло сравнение: «депрессивный подросток». Селена задавала стандартные вопросы, отмечала что-то в планшете, прикасалась к его спине и плечам, следила за реакцией мышц. Он отвечал отрывисто, глухо, порой вообще не открывал рта. Смотрел куда-то в сторону, будто она и не человек вовсе, а всего лишь раздражающая необходимость. — Вдохните глубже. Он молча вдохнул. — Выдох. Резкий выдох, больше похожий на досаду. Каждое его движение, каждое молчание действовало на нервы. Селена ловила себя на том, что пальцы непроизвольно стискивают ручку, а язык так и хочет отпустить саркастичную реплику. Да хоть бы глаза закатил в открытую, — думала она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она знала: злость не поможет делу. Но и терпеть этот глухой, пассивно-агрессивный настрой было выше её сил. Хотелось развернуться, оставить его сидеть здесь, пусть сам разбирается со своей гордой спиной и хмурым молчанием.

***

Селена шла по коридору паддока почти на автомате, сдерживая желание закатить глаза и выдохнуть вслух всё накопившееся раздражение. После осмотра пилотов ей нужно было всего лишь кофе. Она уже свернула к знакомой стойке, когда лоб в лоб столкнулась с кем-то. — Осторожнее, Гатти, — раздался спокойный голос, и она сразу узнала его. — Джефферсон, — протянула она с усталой улыбкой, прижимая к груди планшет. — По виду ты готова врезать первому встречному, — невозмутимо заметил Адам, перехватывая планшет, чтобы она не уронила его. — Я решил спасти окружающих. — Герой, — усмехнулась Селена. — Но я бы предпочла, чтобы ты спас меня чашкой эспрессо. — Ты выглядишь так, будто за спиной у тебя не два пилота, а целая команда детей ясельного возраста, — тихо сказал он. Селена хмыкнула, но ничего не возразила. — Иногда это одно и то же, — Пробормотала она и поправила волосы, с которых уже давно сняла резинку из-за головной боли. Адам кивнул на кофейную стойку за поворотом: — Пошли, я всё равно иду туда же. Могу даже уступить тебе очередь — великодушие инженеров безгранично. Она усмехнулась и чуть сбавила шаг, позволяя ему идти рядом. В их молчаливом соседстве было что-то странно успокаивающее после всего сегодняшнего.

***

Суматоха была на высшем уровне: механики сновали туда-сюда, выкатывали тележки с инструментами, выкручивали гайки с отработанной скоростью, голоса перебивались с гулом двигателей, а запах бензина и жжёной резины густо висел в воздухе. Сердце Селены билось где-то в горле, и каждый удар отдавался глухо в ушах. Она стояла около красного болида с номером шестнадцать и ждала не столько его, сколько момента, когда сможет хотя бы краем глаза убедиться, что всё идёт по плану. Разговоров она не ждала. Времени не было, да и желания вдаваться в объяснения не осталось. Вчерашний холод и сегодняшнее молчание сделали своё дело. Но одно её тревожило сильнее всего: Шарль всё чаще незаметно, но упрямо потирал спину, будто втайне надеялся, что никто этого не заметит. Для неё же это было сигналом тревоги, красным маяком среди хаоса паддока. И вот он появился в дверях бокса. Собранный, слегка суровый, с этим выражением лица, которое умело отрезать лишние слова и выстраивать невидимую стену. Его шаги были уверенными, но в этой уверенности чувствовалась какая-то натянутая пружина. Взгляд серых глаз Селены встретил его прямо, тяжело и пристально, будто проверяя, готов ли он сам признаться себе, что не всё в порядке. Шарль на мгновение задержал этот контакт, но почти сразу отвёл глаза в сторону, словно боялся, что она прочитает в нём больше, чем он готов показать. Подойдя ближе, он коротко, сухо бросил: — Порядок. Можете не волноваться. Эти слова прозвучали слишком быстро и резко, чтобы поверить им. Селена чуть медленно, словно нехотя, отступила на шаг назад, не сводя с него глаз. Она ещё секунду удерживала его взгляд, проверяя, не дрогнет ли он, но не увидела ничего, кроме холодной решимости. Тогда она резко обернулась, будто отрезала внутри себя ненужное сомнение, и твёрдым шагом направилась в сторону телеметрии.

***

Финиш позади, напряжение спало, но в воздухе всё ещё висела нервная дрожь. Шарль занял четвёртое место, Карлос — пятое, и оба, ещё не успев толком перевести дыхание, уже оказались в окружении команды. Несколько инженеров оживлённо обсуждали детали гонки, один из механиков хлопнул Сайнса по плечу, а рядом стоял и Адам, что-то показывая на планшете, при этом с лёгкой улыбкой скользя глазами по экрану. Селена подошла чуть позже, остановилась на пару шагов позади, чувствуя, как к вискам приливает усталость от прожитого дня. Она не торопилась вмешиваться, но взгляд её сразу упал на Шарля, её он встретил всё тот же сдержанный, почти каменный, хотя под этой бронёй легко читалась усталость. Его глаза мельком зацепили её, и он почти сразу отвернулся, продолжая слушать кого-то из инженеров. Зато Карлос заметил её сразу. Его лицо озарилось тёплой улыбкой, и он сделал лёгкий жест рукой, приглашая подойти ближе. — Эй, Селена, — проговорил он с какой-то мягкой непринуждённостью, будто они знали друг друга уже много лет. — Слушай, мы сегодня хотим немного выдохнуть. В семь вечера у входа в отель собираемся. Потом просто ужин узкой компанией в ресторане. Присоединишься? Она чуть растерялась. Не от слов, скорее от того, что за её спиной чувствовался внимательный взгляд коллег, многие из которых были ей ещё практически незнакомы. В груди будто кольнуло неловкое смущение. Селена привычно провела рукой по рукаву куртки, чтобы занять чем-то движение, и опустила глаза, стараясь скрыть внезапный румянец. — Ну… — она сделала короткую паузу, чувствуя, как внутри борются желание отказаться и необходимость выглядеть частью команды. — Хорошо, я буду. Карлос удовлетворённо кивнул, словно и не сомневался в её ответе, и вернулся к разговору с Адамом. А Селена, сжав в пальцах телефон, вдруг почувствовала, что её согласие было произнесено слишком быстро и слишком резко. Но отступать уже было поздно, особенно под взглядами тех, кто стоял рядом и явно отметил этот небольшой эпизод. Селена стояла перед открытым чемоданом, словно перед аркадным автоматом, который показывал ей десятки, а то и сотни возможных вариантов. В комнате царил лёгкий хаос: раскинутые вещи, сумки, косметика, туфли, рассыпанные заколки. Она тяжело вздохнула, схватила в руку белый топ и выдохнула резким: — Чёрт возьми… зачем я вообще согласилась? Снова обошла взглядом чемодан, бросая на одежду быстрые оценивающие взгляды. Пару раз пробормотала под нос несколько матерных слов, словно хотела прогнать растущую тревогу, как язычница нечисть. Наряжаться слишком вычурно не хотелось, нет смысла играть роль, которая не её, а выглядеть полной лохушкой среди коллег и чужих глаз тоже не хотелось ни на минуту. Селена провела рукой по волосам с отчаянным намерением укротить непослушные пряди. Локоны, сначала хаотичные, потом аккуратно накрученные на плойку, наконец обрели мягкую форму, упругую, но естественную. В зеркало она глянула критически: волосы почти подчинились, но взгляд её оставался острым, чуть раздражённым и напряжённым. Косметика потребовала отдельного внимания. Она осторожно нанесла тонкий слой тонального крема, затем чуть подчеркнула глаза, рисуя еле заметные стрелки, и закончила лёгким блеском на губах. Внешне спокойно и аккуратно, но внутри шевелилась смесь тревоги и внутреннего диалога о том, кто на неё будет смотреть и как её воспримут. Наконец выбор пал на светло-голубые широкие джинсы, которые сидели идеально, подчеркивая талию, но не сковывая движения. Сверху — твидовый белый жакет, сдержанный, но стильный, под которым просвечивал белый кружевной топ, добавляющий образу лёгкую нотку женственности. Селена снова глубоко вдохнула, осматриваясь в зеркало, провела пальцем по штанине джинсов, проверяя, не села ли ткань криво, и выдохнула: — Ну ладно… пойдём посмотрим, кто там какие глаза сделает. Она закрыла чемодан, взяла сумку через плечо и сделала несколько шагов к двери, ощущая странное сочетание нервного напряжения и тихого, почти невнятного ожидания. Легко покрутив головой, словно проверяя прическу ещё раз, она вышла из комнаты, чувствуя, что этот вечер обязательно станет чем-то больше, чем просто ужином. Селена, поправив твидовый жакет, вышла из отеля. Вечерний воздух Шанхая был густой, чуть влажный, пах асфальтом после дневной жары и отдалённым дымом уличной еды. Она шагнула на площадку перед входом и сразу заметила группу: знакомые лица, но в непривычном «нерабочем» облике. Адам стоял первым, также с сигаретой, чуть наклонившись вперёд, и спокойно выпускал дым кольцами, словно никуда не торопился. Его взгляд скользнул на Селену, и он коротко кивнул в знак приветствия, не добавляя слов. Чуть дальше был Карлос, звонивший кому-то, громко смеялся и что-то жестикулировал рукой, явно разговаривая не по делу, скорее всего с девушкой. Увидев Селену, он улыбнулся и, не отрываясь от беседы, сделал жест, будто говорит: «подожди минуту, сейчас подойду». Шарль стоял отдельно. В чёрной рубашке в стиле бохо и светлых, почти сливочных широких брюках он выглядел так, будто только что сбежал с фотосессии для очередного бренда. Его поза была нарочито расслабленной, но взгляд стал задумчивым, уставившимся куда-то вдаль, в огни города. Казалось, его мысли были далеко от всего происходящего, от смеха Карлоса, от дыма Адама, от самой компании. И рядом с ними стояла девушка в лёгком платье, с прядями волос, которые небрежно спадали на плечо. Она заметила Селену и первой подошла, протянув руку. — Привет, я Лея, — её голос был тёплым и лёгким, без намёка на официальность. — Работаю в пиар-отделе у ребят. Но сегодня я, как и все, исключительно отдыхаю. Селена чуть улыбнулась, приняла руку и кивнула. — Селена. — Я слышала о тебе, — добавила Лея, словно доверительно, и мягко рассмеялась. — Рада наконец познакомиться. Селена слегка смутилась, она не любила, когда о ней что-то уже «слышали» до знакомства, но в голосе Леи не было ни тени натянутости, лишь простая искренность. В этот момент Карлос закончил разговор и наконец подошёл ближе. — До ресторана минут десять ходьбы, поэтому прошу бойскаутов держаться друг за другом. Селена шла чуть позади, рядом с Леей, и то и дело ловила себя на том, что пальцы машинально теребят лямку сумки. Этот жест был почти инстинктивным, словно в этом предмете было что-то устойчивое, знакомое, в отличие от всей этой непривычной для неё ситуации. — Я люблю хорошее кино, — вдруг сказала она, чуть нахмурившись, как будто продолжала мысль, которую давно носила в голове. — Но терпеть не могу, когда какой-то несвязанный бред выставляют под псевдофилософию. Понимаешь? Когда подают это как «великий смысл», а на деле даже сам автор хрен поймёт, о чём он снимал. Карлос рассмеялся, выдохнув коротко и звонко, но не перебил. А Лея тут же оживилась и подхватила: — Абсолютно согласна! — её голос звенел на фоне городского шума так, будто они говорили в комнате, а не на оживлённой улице. — Вот возьмём… — она назвала пару фильмов, которые в своё время нашумели больше маркетингом, чем идеей, — …и это ведь реально выдавали за искусство, хотя там всё настолько из пальца высосанное, что думаешь: «серьёзно, я должна это разгадывать, как кроссворд?» Селена чуть улыбнулась, впервые за вечер почувствовав, что её кто-то понимает. — Ну да, именно, — поддержала она, поправив выбившуюся из локона прядь. — Я люблю, когда кино трогает и заставляет задуматься, но не когда оно притворяется глубже, чем есть на самом деле. Создаётся впечатление, что ты ныряешь в кажущееся глубоким озеро, а там по колено, и ты лбом по итогу о дно бьёшься. Лея обернулась к Шарлю, который шёл чуть в стороне от всех, в своей чёрной рубашке и светлых брюках. Его лицо в свете неоновых ламп казалось ещё более резким. — А у тебя какой любимый фильм? — спросила она прямо, с лёгкой улыбкой. — Ну, из таких, что реально оставили след. Шарль, не сразу поняв, что вопрос адресован ему, слегка моргнул и перевёл взгляд на девушек. Он убрал руки в карманы, помолчал несколько секунд, будто решал, стоит ли отвечать, и только потом тихо произнёс: — Не сказать, что есть любимый, но я часто пересматриваю красавчика Алфи. После короткой паузы, вызванной ответом Шарля, компания снова двинулась вперёд. Их шаги гулко отдавались по плитке тротуара, смешиваясь с бесконечным гулом города, где даже ночью казалось, что никто не спит. Лея первой нарушила молчание, словно почувствовав, что дальше углубляться в кинофилософию уже не стоит: — Знаете, я иногда думаю, что у нас, европейцев, всё равно своё особое восприятие кино, книг, искусства… — она пожала плечами, бросая взгляд на неоновые огни впереди. — А здесь, в Азии, к этому совсем другой подход. Вроде бы смотришь на один и тот же фильм, а интерпретация абсолютно иная. — Это правда, — отозвался Карлос, убрав телефон в карман. — В Испании, например, даже комедии другие. Мы привыкли к громким эмоциям, к чему-то более живому. А в Японии или Китае всё намного сдержаннее, почти символично. Селена, слушая их, на секунду задумалась, как странно всё складывается: она, привыкшая к жёсткой рабочей рутине, сейчас идёт по чужому городу и обсуждает культуру с гонщиками и сотрудницей команды, словно они давние друзья. Она поймала себя на том, что не так уж и сильно ощущает дистанцию, хотя ещё пару часов назад была уверена, что будет чужой в этой компании. — Но знаете, — тихо вставила она, — дело не только в культуре. Это ещё и про характер. Ну вот, например, — она слегка усмехнулась и кивнула в сторону Карлоса, — ты, Карлос, как-то легко относишься ко всему, даже если тема серьёзная. Это чувствуется. — Потому что жизнь одна, — хмыкнул он и развёл руками. — Смысла напрягаться нет. Лучше смеяться. — Вот именно, — Селена перевела взгляд на Шарля, который шагал рядом, чуть позади всех, и, не удержавшись, добавила: — А кто-то вечно воспринимает всё слишком серьёзно. Даже то, что того не стоит. Фраза прозвучала колко, но без яда, скорее как наблюдение. Шарль не сразу отреагировал, но угол его губ едва заметно дрогнул, то ли в попытке улыбки, то ли от желания что-то сказать. В итоге он лишь бросил короткое: — «Легкомыслие даётся нелегко. Это привилегия и особое искусство». — цитата звонко отозвалась в памяти Селены, но её память была не настолько всеобъемлющей, поэтому девушке не удалось вспомнить, чья же фраза слетела с губ Шарля. Лея поспешила перевести разговор в более нейтральное русло, почувствовав напряжение: — Или, как сказала Саманта Джонс: «Любовь делает тебя легкомысленной». Моя цитата мне больше нравится. А у вас вообще есть какие-то привычки или ритуалы перед гонкой? Вот прям то, без чего вы точно не сядете в машину? — она обернулась к обоим пилотам. Карлос оживился первым: — О, у меня целый список! — он рассмеялся, считая на пальцах. — Всегда одинаковый завтрак, всегда правый ботинок первым надеваю. И, да, я никогда не выхожу из бокса без того, чтобы постучать по рулю три раза. Это моя примета. — Ты как суеверная бабка. — протянула Селена, слегка улыбнувшись. Лея засмеялась и повернулась к Шарлю: — А ты? Тот пожал плечами, его голос был спокойным, почти бесцветным: — У меня нет примет. Только дисциплина. Всё должно быть на месте и вовремя. Иначе — хаос. Хотя, — наконец-то за эти два дня что-то горячее, озорное, живое промелькнуло в его глазах, — носки одни и те же, они мои победные. — Ну всё, хватит серьёзностей, — бодро заявил Карлос, всё ещё с улыбкой похлопывая напарника по плечу. — Давайте решим главное: какое вино сегодня берём? Я за белое. Лёгкое, освежающее, идеально для такой погоды. — А я за красное, — неожиданно подал голос Адам, выпускающий дым сигареты в сторону. — Оно куда честнее. В нём есть горечь, сила. Белое слишком… воздушное, будто ничего не значит. — Ты говоришь, как будто вино — человек, — усмехнулась Лея. — А разве нет? — Селена впервые вмешалась, и голоса вокруг притихли, будто ждали продолжения. Она поправила на плече ремешок сумки, задумчиво глядя на неоновые вывески. — Итальянцы ведь всегда говорили, что вино — это метафора жизни. Карлос вскинул брови, заинтригованно повернувшись к ней: — Интересно. Ну-ка, объясни. Она чуть усмехнулась, и сама не заметила, как голос стал мягче, глубже, словно она вела не спор, а доверительный разговор. — Красное вино… Оно как зрелость. В нём тяжесть, насыщенность, иногда горечь, иногда сладость, но оно всегда требует уважения. Ты не выпьешь его залпом, ты смакуешь его, как опыт, который приходит с годами. — Она мягко усмехнулась, перед глазами всплыл донельзя знакомый образ. — На мою тётку смахивает. На секунду она замолчала, заметив, что Шарль слегка повернул голову и слушает её внимательнее, чем хотелось бы. — Белое, наоборот, — продолжила она, — как лёгкость. Оно освежает, поднимает настроение, не оставляет следа. Как лето, которое не задерживается, но которое все ждут. — А игристое? — Лея приподняла брови, с интересом глядя на Селену. Та хмыкнула. — Игристое — это иллюзия счастья. Шумное, лёгкое, кажется, будто это и есть праздник, а потом остаётся только пустота. Но иногда оно нужно, чтобы просто забыться. Карлос, явно очарованный её подачей, с широкой улыбкой развёл руками: — Всё, я сдаюсь. Ты рассказала так, что я теперь хочу и красного, и белого, и игристого заодно! Все засмеялись. Даже Шарль позволил себе короткий, но настоящий смешок тихий. Она же, чуть смутившись от собственного монолога, добавила: — Впрочем, я сама сегодня голосую за хорошее итальянское белое. Вердикьо или Соаве. Это как глоток прохлады после слишком длинного дня. — Значит, берём белое, — подвёл итог Карлос, глядя на неё с лёгкой благодарностью, будто она своим рассказом сняла напряжение со всей компании. — А потом посмотрим, может, и до красного дойдём. Лея наклонилась к Селене и полушёпотом, но так, чтобы все услышали, произнесла: — Ты, кажется, понимаешь в вине куда больше, чем кто-либо из нас. Селена лишь пожала плечами, но в глазах мелькнула искорка: — Может быть. А может, я просто умею находить в простых вещах отражение всего остального. Компания вошла в ресторан, и первое, что ударило в глаза, — мягкий золотистый свет ламп, отражавшийся в глянцевых деревянных панелях, запах свежего хлеба и пряных трав и приглушённый гул голосов. Где-то в глубине играл саксофон, едва различимо, но достаточно, чтобы задать тон вечеру. Мужчины почти сразу двинулись к стойке, решая вопрос со столиком: Карлос что-то уточнял у администратора, Адам чуть в стороне прокручивал телефон в руках, а Шарль стоял расслабленно, с привычной невозмутимостью, скрестив руки на груди. Селена же осталась чуть позади, в полумраке при входе, и именно в этот момент Лея вдруг остановилась, щёлкнув пальцами, словно её озарило. Она окинула девушку взглядом сверху вниз и хмыкнула: — Нет, ты посмотри на себя. Это же эстетика в чистом виде. Даже ничего делать не надо, просто стой. — Что? — Селена удивлённо посмотрела на неё, поправляя ремешок сумки. — Ты чего? — Молчи! — с нарочитой серьёзностью приказала Лея и достала телефон. — Замри, вот так, у стены, со светом сбоку… идеально! — Лея… — протянула Селена, уже закатывая глаза, но та лишь рассмеялась и щёлкнула камеру. — Не двигайся! Серьёзно, у тебя лицо прямо как для какого-нибудь журнала. Такой контраст — строгий жакет, кружевной топ, и этот свет… Боже, я обязана это запечатлеть! Селена чуть покраснела, опустив глаза, но смирилась, понимая, что спорить бесполезно. Слегка приподняла подбородок, будто сдаваясь, и тихо пробормотала: — Ты ненормальная. — Знаю, — с довольным видом кивнула Лея, продолжая фотографировать. — Но зато у тебя будет хоть одно нормальное фото не на пропуск в паддок. И именно в этот момент Шарль обернулся, заметив их у входа. Его взгляд на мгновение задержался на Селене, в свете ламп она и правда выглядела почти киношно. Он не сказал ни слова, лишь чуть приподнял уголок губ, но быстро вернулся к разговору с Карлосом. Лея же спрятала телефон и подмигнула: — Потом спасибо скажешь. Селена лишь тяжело вздохнула, но в уголках её губ мелькнула еле заметная улыбка. За столом стояла какая-то неожиданная лёгкость, которую Селена, если честно, даже не ждала. Белые скатерти, глубокие бокалы, мерцающие свечи. Они создавали иллюзию, что они вовсе не команда, не люди, пережившие изматывающий уик-энд гонки, а просто компания друзей, пришедшая отвлечься от суеты. Карлос уверенно взял на себя роль «души компании» — шутил, кивал официанту, заказывал блюда, словно бывал здесь десятки раз. Лея то и дело вставляла острые реплики, заставляя Селену прятать улыбку в бокале вина. Адам сидел чуть тише остальных, но его редкие замечания всегда оказывались точными и меткими. И вдруг неожиданно, почти сбоку, в разговор вступил Шарль. Его голос прозвучал низко и спокойно, и Селена даже вздрогнула от того, как уверенно он прозвучал в эту лёгкую суматоху. — Вы когда-нибудь замечали, — начал он, слегка крутя в пальцах ножку бокала, — что самые сильные воспоминания всегда связаны не с важными событиями, а с какими-то глупыми деталями? За столом повисла короткая пауза. Лея приподняла брови: — Например? Шарль задумался на секунду, и на его лице мелькнула едва заметная улыбка, как будто он позволил себе маленькую слабость. — Например, ты можешь забыть саму гонку, круги, позиции, результат. Но отчётливо помнишь запах в боксах или то, что кто-то сказал тебе пару слов в наушники, и именно они застряли в голове. Карлос усмехнулся: — Или как я однажды помню только, что перед стартом шлем жутко давил, а саму гонку вообще будто стёрли. — Вот именно, — кивнул Шарль. — Иногда кажется, что всё, ради чего ты работаешь, потом просто уходит из памяти. А остаются детали, совершенно случайные. Селена невольно посмотрела на него чуть дольше, чем стоило бы. Он говорил не так, как до этого: без той холодной отстранённости, без напряжения. Наоборот, в голосе проскальзывала почти человечность, что-то тёплое, хотя и замаскированное под лёгкую философию. — По-моему, кому-то больше не стоит наливать, — Карлоса, судя по всему, веселило всё, даже философия. Лея, будто почувствовав перемену, тут же подхватила: — Знаешь, ты прав. У меня самое сильное воспоминание — не первая пресс-конференция, а как я выскочила из туфли, когда поднималась по ступеням, и, споткнувшись, приземлилась прямо на пятую точку перед руководством. Все рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Даже Шарль позволил себе чуть более открытый смех, и на секунду показалось, что его сегодняшняя тень отступила. Селена в этот момент уткнулась в бокал, но улыбка всё равно проскользнула в уголках её губ. Когда смех за столом немного стих, Лея вдруг повернулась к Селене, склонив голову чуть набок. В её взгляде было искреннее любопытство, будто она не просто хотела поддержать разговор, а действительно хотела услышать ответ именно от неё. — Селена, — протянула она мягко, играя бокалом в руках, — а у тебя самой какое самое яркое воспоминание? Ну вот не про гонки, не про работу. Просто что-то, что застряло в голове и до сих пор почему-то живёт там. Селена слегка опешила. Вопрос застал её врасплох: говорить о себе в такой компании, где каждый привык прятаться за иронией или сухими фактами, было как-то слишком обнажённо. Она на секунду прикусила губу, опустила взгляд в бокал, где огни ресторана отражались янтарными бликами, и только потом заговорила. — Знаешь… — начала она медленно, будто выбирая слова, — я очень долго думала, что мои самые яркие воспоминания будут связаны с победами или, наоборот, с провалами. Что вот именно такие моменты и формируют человека. Но всё оказалось куда прозаичнее. Она усмехнулась, качнула головой, волосы мягко упали на плечо. — Например, я отчётливо помню один день в детстве. Мне лет десять, наверное. Утро, солнце ещё не поднялось, и в кухне пахнет кофе. Обычный запах, да? Но вот он почему-то врезался в память настолько, что каждый раз, когда чувствую свежесваренный кофе, перед глазами всплывает то утро. Жёлтый свет из окна, скрип стула и холодный кафель под босыми ногами. И мне становится… спокойно. Она чуть выдохнула, и её голос стал мягче, почти задумчивым. — Или ещё одно: поездка в Париж. Я была совсем молодая и тогда впервые по-настоящему попробовала местное вино. Не где-то в ресторане, не в красивом бокале, а сидя на каменной лестнице какого-то крошечного городка. Вино было дешёвое, но почему-то оно показалось мне невероятным. Может, потому что я в тот момент впервые почувствовала, что мир огромный, что в нём столько всего и что я могу это попробовать. Вот это чувство — свободы и бесконечности, я помню лучше всего. Она чуть усмехнулась, и в голосе мелькнула горьковатая ирония. — А всё остальное… работа, перелёты, даже какие-то важные решения. Они стираются, как будто их никогда и не было. Остаются вот такие детали. Вкус вина. Запах кофе. Или, знаешь, как звук чужого смеха в нужный момент вдруг может согреть больше, чем целый праздник. Селена на секунду замолчала, заметив, что за столом стало тихо. Она провела пальцем по ножке бокала, словно это помогало собраться, и добавила чуть мягче: — Думаю, мы все живём не ради больших побед. А ради этих мелких, на первый взгляд, абсолютно незначительных моментов. Они и есть настоящая жизнь. Всё остальное — просто шум. С этими словами она сделала глоток вина и, наконец, позволила себе улыбнуться, хотя в её улыбке чувствовалось больше грусти, чем веселья. Карлос хмыкнул, Лея восхищённо покачала головой, а Шарль смотрел на неё чуть внимательнее, чем прежде. Карлос, который до этого внимательно слушал и кивал в такт словам Селены, вдруг хлопнул ладонью по столу и широко улыбнулся: — Ну всё, señores, пора зафиксировать момент! — он достал телефон, уже привычным движением включил камеру, приподнял бокал и, слегка щурясь в экран, начал записывать сторис. — Сегодня мы отмечаем отличный уик-энд, — сказал он, глядя то в камеру, то на ребят, — и я хочу поднять бокал за команду, за друзей и за эти маленькие, но такие важные моменты. Salud! Он повернул телефон, захватив в кадр сначала Шарля, который даже не шелохнулся, только слегка усмехнулся краем губ, потом Лею, которая весело подмигнула и тоже подняла бокал, затем Адама, кивающего с довольным видом, и наконец — Селену. В тот миг у неё внутри всё сжалось. Она ощутила, как спина покрылась лёгким потом, а сердце забилось быстрее. Мысль о том, что её лицо может появиться в чьей-то ленте, пробегая по сотням чужих глаз, тревожила до дрожи. Внимание — это то, чего она всю жизнь избегала, и сейчас ей казалось, что вот этот объектив телефона словно выхватывает её из привычной тени. Но она ничего не сказала. Сдержала порыв отодвинуться, отвести лицо или резко отшутиться. Просто натянуто улыбнулась, чуть подняв бокал, и позволила моменту пройти. Карлос быстро закончил запись, сохранил сторис и, довольно ухмыльнувшись, положил телефон рядом с тарелкой. Потом будто спохватился, снова повернулся к ней: — Кстати, — его голос прозвучал почти буднично, — дай мне свой аккаунт, подпишусь. Селена застыла. Секунду она смотрела на него, как будто он предложил что-то совсем неуместное, потом перевела взгляд на бокал в руках. Нервный смешок сорвался сам собой, и только потом она ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Эм… там ничего интересного. Ну… такой, для друзей. Карлос улыбнулся ещё шире, явно не намереваясь сдаваться: — Ну так добавь меня в друзья. Я ведь уже почти в категории “свои”, да? Лея прыснула от смеха, Адам хмыкнул, а Шарль, не меняя позы, лишь скосил на них взгляд и снова отвёл глаза. —Иногда я думаю, — начал Шарль спокойно, крутя бокал в пальцах, — что люди слишком часто путают скорость с движением вперёд. Вот мы, гонщики: нас считают самыми быстрыми, и вроде бы мы всё время идём к победе. Но на самом деле скорость сама по себе ничего не значит. Можно нестись двести километров в час по кругу и при этом никуда не двигаться. И вот тут самое трудное — понять, что именно для тебя движение вперёд. Для кого-то это титулы, для кого-то деньги или признание, а для кого-то вообще простая возможность чувствовать себя живым каждую секунду. Карлос не удержался и, хмыкнув, тут же вставил: — О, нет! Снова началось! Ты ведь понимаешь, что сейчас звучишь как герой романа о молодом гонщике, который ищет смысл жизни на фоне заката? Компания рассмеялась, Лея тоже прикрыла рот ладонью, сдерживая улыбку. Шарль же неожиданно тоже рассмеялся, чуть опустив голову, и бросил в сторону Карлоса: — Ну, значит, мне стоит попробовать в кино. Адам поддержал Карлоса, с ухмылкой добавив: — Серьёзно, брат, ещё немного, и ты начнёшь читать нам стихи о том, что каждая гонка является метафорой судьбы. — А что? — вдруг вмешалась Лея, приподняв бровь. — Разве плохо уметь видеть в своей профессии что-то большее, чем просто работу? Селена тем временем тихо слушала, ощущая, как эта перебранка делает атмосферу легче: они наконец-то начинали говорить не только про гонки и будни, но о чём-то глубже, но в шутливой форме.

***

Вечер растаял в тусклом свечении фонарей; отельный вход светился мягким ореолом, а тёплый воздух ночного Шанхая нёс в себе запахи уличной еды и далёких машин. Селена вышла подышать и, не желая возвращаться в номер, осталась у мраморной колонны: достала сигарету, зажгла и глубоко затянулась. Дым плавно клубился вверх, и на секунду мир показался куда медленнее и проще, чем весь этот бесконечный поток дел и людей. — Ты, похоже, тоже не спишь, — послышался тихий, чуть хрипловатый голос сбоку. Она резко обернулась и увидела Шарля. Он стоял близко, в чёрной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, руки в карманах, тень от фонаря мягко очерчивала профиль. В его лице не было привычной нервной резкости, вместо этого сквозила усталость, но какая-то иная, ровная, почти спокойная. — Прекрасно, — сухо ответила она, делая ещё одну затяжку и смотря прямо ему в глаза. — Как раз то, чего мне вечером не хватало. Он молчал несколько секунд, затем, опустив взгляд на мостовую, наконец сказал тихо: — Я хотел… извиниться. Селена едва заметно приподняла бровь, её голос остался ровным и чуть колким: — За что? Это моя работа — выслушивать вас и приглядывать за самочувствием. Я не более чем обычный работник. Шарль поднял на неё глаза. В его взгляде играла какая-то решимость, и вдруг он сделал шаг ближе — не навязчиво, но достаточно, чтобы их пространства почти пересеклись. — За то, что я вел себя, как эгоист. За то, что раздражал команду, за то, что игнорировал тебя, — он говорил прямо, без украшательств. — И ещё… — он замялся и сказал быстрым тоном, как будто опасался, что вернутся старые маски, — мне некомфортно, когда ты ко мне на «вы». Понимаешь? Это добавляет дистанцию, которую я сам не хочу. Мне кажется… странно быть отделённым формальностью, когда вокруг люди. Селена замерла. Звук её дыхания казался громче ночного фона. Она сознательно удерживала официальный тон не потому, что обижена, а потому что привычка дисциплины и профессиональной грани держала её в рамках: — Месье Леклер, — сухо произнесла она, — форма обращения — это не про дистанцию. Это про порядок. Про то, чтобы все понимали рамки ответственности. Вы — пилот команды, я — её врач. Это не личное, это служебное. Он сделал ещё один шаг, но не приблизился ближе, просто сжал руки в карманах: — Я понимаю профессионализм, Селена. Но иногда грани мешают разговаривать по-человечески. Я не прошу отменять эти рамки, — он тяжело улыбнулся, почти грустно, — просто прошу позволить мне быть ближе без формальной маски. Для меня «вы» звучит холодно и неприятно. Селена почувствовала, как в её внутреннем голосе промелькнуло раздражение: ему легче говорить о «холоде», чем признать собственную уязвимость; ему легче требовать неформальности, чем показывать причину своей нервозности. Но вместо того чтобы взорваться, она посмотрела на него с неизменной собранностью: — Я не буду менять форму обращения по первому требованию, — сказала она спокойно. — У нас есть служебные границы, чтобы защищать людей. Если вы хотите доверия, то зарабатывайте его делом, а не словами. Пока что ваша работа и ваше поведение делают это сложнее. Его лицо на мгновение вытянулось, затем он глубоко вздохнул и тихо произнёс: — Понятно. Тогда начну с дела. Несколько мгновений между ними повисло молчание; за ним слышались далёкие шаги, гул машины и тихое шуршание листьев. Селена стряхнула пепел в урну, сделала ещё одну короткую, почти ритуальную затяжку и, не спеша, потушила окурок. — Хорошо, — сказала она наконец, голос остался ровным, но в нём прозвучало немного уязвимой мягкости, которой раньше не позволяла выходить наружу, — извинения приняты. Но не думаю, что это стирает вчерашние вещи. Разберёмся на работе профессионально. Личное отдельно. Шарль кивнул. В его взгляде мелькнуло облегчение, но без триумфа, скорее тихое признание ошибки. Он опустил плечи, как будто скинул небольшой груз: — Спасибо. Понимаю. Я сделаю всё, чтобы это больше не мешало вашей работе. Она оценила его слова без иллюзий: это не был громкий жест, не помпезный покаянный монолог — просто практичное обещание. — Спокойной ночи, месье Леклер. — сухо сказала Селена, делая шаг в сторону двери отеля. — До встречи, — ответил он, но уже тоном менее официальным, чуть мягче. — Спокойной. Она повернулась и направилась в фойе, чувствуя, как напряжение на грани рассасывается: не потому, что проблема решена, а потому, что было произнесено то слово «извини» и потому, что между ними появилась хотя бы минимальная договорённость. Ночь поглотила её силуэт, и Шарль остался у колонны, глядя вслед, с тем странным, тихим выражением, будто он впервые за долгое время не хотел прятать часть себя.